— Если мы не увидим первые ландыши, то опоздаем на всю весну! — заявил пассажирам паровозик.

Неизвестно, оставлял ли соавтор этой сказки и сценарист мультфильма «Паровозик из Ромашкова» все дела ради подснежников, ландышей или соловьиной песни. Но ради литературы, ради поэзии, ради фантазии и детской улыбки готов был на многое. 20 ноября миновало 95 лет со дня рождения этого невольника стихосложения — ведь не писать он не мог.

Генрих Сапгир родился в городе Бийске Алтайского края в 1928 году. «Сапгир» — фамилия редкая среди ашкеназов и сефардов. Считается, что происходит она от древнееврейского слова «Саппир» (сапфир), пятого камня во втором ряду оправленных камней «наперсника судного» иудейского Первосвященника и символа колена Иссахара.

Что за карты выпали его отцу — страстному игроку и нэпману, какая нелёгкая занесла Беньямина, сына Файвыша, в Бийск, вместе с женой-красавицей Малкой Вульфовной и двумя старшими сыновьями?

Согласно рассказу самого Генриха, отец созвал в день его рождения всех важных и ответственных товарищей Бийска, с которыми держался на короткой ноге. Вениамин Сапгир был обувщик, и пользовался большой популярностью у местной номенклатуры, чьи жёны и дети желали ходить в изящных «лодочках» и лёгких сандалетах. Народу было много. Старшие братья, пока звучали здравицы в честь родителей и новорожденного, решили пошутить: убрать из-под кого-нибудь стул. Убрали ловко, вот только это оказался стул их родной матушки, прижимавшей Генриха одной рукой к груди!

— Больно мне до сих пор, — написал годы спустя с самоиронией Сапгир, — И когда великий киноактер произносит с экрана: «Моя бедная мама уронила меня с четырнадцатого этажа», я чувствую в нем нечто родственное. (Поэт имел в виду кинокомедию «Праздник святого Йоргена»).

Сыграло ли это первое жизненное потрясение свою роль в том, что Генрих стал поэтом, сказать трудно. Известно лишь, что стихи для школьной газеты и сказки для себя и друзей он сочинял ещё 7 лет от роду. Мальчик очень много читал. Брал книги на свой абонемент в библиотеке, и ещё умудрялся получать дополнительные тома на абонементы братьев и матери. Он далеко не всегда понимал прочитанное. Но Генриха это не смущало: каждая новая книга — неизведанный мир, в который ведёт дверь-обложка!

Отец перевёз семью в Москву. Сапгиры поселились на улице Врубеля в посёлке художников «Сокол».

За год до войны 12-летний Генрих поступил в Литстудию, которой руководил ученик Иннокентия Аненского, Арсений Альвинг.

— Всегда в темном костюме с бабочкой, надушенный какими-то старыми духами от него пахло, каким-то забытым благородством давно ушедшей жизни. Он действительно выглядел дворянином среди всех этих Шариковых… — рассказывал поэт о своем первом Учителе, — Со мной Альвинг занимался техникой стиха, что после мне очень пригодилось...

В сборнике Литстудии, перепечатанном на машинке и кустарно переплетенном, нашли себе место отрывки из поэмы юного Сапгира. Он сочинил её по мотивам гётевского «Фауста».

— Я очень рано стал писать грамотные стихи — и никогда больше к этому не возвращался, — с лёгкой насмешкой над самим собой утверждал Генрих Вениаминович, — Здесь я многое узнал об искусстве, о западной живописи, обо всех современных поэтах и писателях - символистах, имажинистах, футуристах, о Пастернаке…

А потом была война, эвакуация в город Александров, где некогда пребывал Грозный Царь, наложив опалу на боярство. Генрих видел, как шли из столицы, к которой рвался враг, беженцы, видел и отряды сибиряков, «в добротных полушубках с автоматами за спиной, с лыжами на плече».

— Я теперь думаю, война любит хорошую, вкусную пищу, правда, стариками и детьми тоже не брезгует…, — печаль и ирония слились в этих строках книги-гротеска Сапгира «Летящий и спящий».

И отец, и старшие братья — шутники Игорь и Миша, — уйдут на фронт. Игорь с войны не вернётся.

В 1944 году Генрих, убедив мать, что за столичным жильём не помешал бы присмотр, пешком из Владимирской области отправился в Москву:

— По шпалам сначала до Троице-Сергиевой лавры дошёл.

Жильё — понятный родительнице предлог: поэт истосковался по Литстудии, книгам, общению.

Его ждал тяжкий удар: старый Учитель умер в 1942 от недоедания. Студию Альвинга возглавил его друг Евгений Кропивницкий, сильно повлиявший на Сапгира и открывший ему новые глубины искусства сотворения поэзии.

Мне очень нравится, когда

Тепло и сыро. И когда

Лист прело пахнет. И когда

Даль в сизой дымке. И когда

Все грустно, тихо. И когда

Все словно медлит. И когда

Везде туман, везде вода.

— У него были и повторы, и разноударные рифмы, хотя он предпочитал оставаться, что называется, в рамках традиции, — объяснял Генрих подход нового наставника, — От него я узнал, что с большой осторожностью надо относиться к эпитетам, что цветастые и метафорические выражения не всегда правильны…

Вокруг Кропивницкого возникает знаменитое Лианозовское содружество: кружок художников и поэтов. Они описывали быт московских окраин, поэтому творчество «Лианозовской группы» с насмешкой называли «барачным искусством»: после войны люди рады были поселиться и в бараке — на восстановление разрушенного, на обустройство не хватало ни сил, ни средств.

Из-за разлада с отцом, который, вернувшись с фронта, озаботился тем, чтобы привить младшему сыну «ради его же блага» прагматичный взгляд на жизнь, Сапгир не раз ночует у старшего товарища:

Приезжал и Генрих

часто в Долгопрудную

ссора объяснение с отцом —

некуда идти —

стелет фанеру на пол

сверху ватник простыню

и лоскутное одеяло —

«Вот ложе поэта!» —

щедрая бедность.

Потом — учёба в Полиграфическом техникуме и четыре года в стройбате. Рядовой Сапгир трудился в закрытом городе Свердловск-4, бывшим частью атомного проекта. Он и там писал стихи, но пришлось всё уничтожить. Старослужащий посоветовал всю писанину сжечь во избежание неприятностей:

Говорит мне ангел:

— Будь поосторожней —

я к тебе приставлен

за тобой следить...

Сапгир исследовал творчество Пушкина, Лермонтова Маяковского, Есенина, акмеистов, Уолта Уитмена. Не просто читал, а именно исследовал — как собрат по поэтическому искусству. Он писал в стол, понимая, что не напечатают, да ещё и обвинят в чём-нибудь гадком: в низкопоклонстве перед Западом, скажем.

Генрих ходил по редакциям и читал свои «взрослые» стихи:

Скульптор вылепил Икара, и ушел натурщик, бормоча: «халтура!»

У меня мускулатура, а не части от мотора».

Он проверял редакторов этими строками: что за человек, можно ли с ним иметь дело?

Юрий Тимофеев, главный редактор издательства «Детский мир» (впоследствии «Малыш»), выслушал, улыбнулся и попросил написать стихи для детей.

— О чем?

— О чем угодно. Ну, например, о том, что на дворе апрель.

— А если апрель, то можно я напишу про котов? — спросил Генрих.

— Конечно!

Стихи напечатали в ближайшем детском сборнике:

Мяу! Наконец тепло. Весна.

В апреле кошкам не до сна.

Не понимаю, как в апреле

Ребята могут спать в постели.

Гуляли бы себе по крышам

Под месяцем большим и рыжим.

Так Сапгир обрёл две ипостаси: печатали его детские стихи; авангард и эксперименты стихосложения ложились в папки или читались друзьям.

Впрочем, абсурдистский авангард нет-нет, да и прорывался в детскую:

Я вчера пришел в больницу

И не мог не удивиться:

— Отчего у носорога

Поросячий пятачок? -

Доктор мне ответил строго:

— Болен свинкой носорог.

Я заметил: — А щетинка?

А клыки под самым рогом?

Я боюсь, что это свинка...

Ну конечно, это свинка!

Я ручаюсь, это свинка

Заболела носорогом!

Стихи для детей, сказки, пьесы, сценарии мультфильмов мало-помалу стали основным занятием. Генрих возделывал это поле более 30 лет. С 60-ых на прилавках магазинов и полках библиотек прочно заняли место его книги: «Трамвай Трамваич», «Здравствуй», «Птицы в тетради», «Леса-чудеса», «Четыре конверта»... Сапгир создал несколько стихотворных азбук для детей: «Журавлиная книга», «Забавная азбука», «Лесная азбука». Написал «Сказку о лесной музыке», посвящённую нотной грамотности. А ещё — также считалки и скороговорки на разные буквы алфавита:

Индюк из города идёт,

Игрушку новую везёт,

Игрушка не простая —

Индюшка расписная!

Выходили его познавательные и развивающие книги. Появился даже физкультурные буквари «Румяные щёки» и «Зверятки на зарядке»:

Почему Бобры добры?

Отчего бодры Бобры?

Начинает день с купанья

Их весёлая компания!

Ну а уж мультфильмы «Лошарик», «Паровозик из Ромашково», «Сладкая сказка», «Как козлик землю держал» были знакомы с раннего детства любому ребёнку Советского Союза. Всего можно насчитать более полусотни мультфильмов, в которых Сапгир выступает в качестве сценариста, или является автором песенок персонажей, как в истории про Хому и Суслика «Раз — горох, два — горох».

Пьесы «Василиса Прекрасная» и «Кот в сапогах», созданные вместе с замечательным мастером сказки Софьей Прокофьевой, не сходили с подмостков театров юного зрителя по всей стране.

Сказка Шарля Перро, пересказанная Генрихом Вениаминовичем, заиграла новыми красками: её герои, которых прежде затмевал Кот в Сапогах, обрели зримые и ясные черты. Главным же антагонистом оказывается... мышь! Мышь-королева, квартировавшая со своим двором в людоедовом замке:

— Это было так трогательно, когда Людоед превратился в мышь! Тем самым он стал моим близким родственником, почти сыном. А это чудовище проглотило его без зазрения совести. Но, скажу вам, эта история еще не закончена!

Кроме того, Сапгир обладал немалым талантом переводчика. Даже никому не известные в России эстонские молодые стихотворцы обратились к читателям по-русски с его лёгкой руки. Больше всего переводов — полторы с лишним сотни стихов и сказок — удостоилось наследие старшего коллеги и друга Генриха, Овсея Дриза, писавшего на идише.

В гости холод мы не просим,

Всё равно приходит осень.

Но глаза и руки мамы

Словно солнце согревают.

Вот прижмёшься — и обнимет...

Как же это так бывает?

Это чудо, просто чудо!

Значит, мама — это чудо!

И прекрасная колыбельная «Зелёная карета» — тоже Дриз в переводе Сапгира.

— Я все время писал, я все время чувствовал себя поэтом - не детским, не взрослым - просто ПОЭТОМ, — объяснял Генрих журналистам в годы перестройки, когда стали публиковать и его «взрослые» стихи и прозу, ранее издававшиеся лишь в зарубежных «диссидентских» альманахах.

Как выжила жизнь и поэзия в этом

Сплошном советизме! На вечер к поэтам

Опять участковый с повесткой пришел

Сейчас бы (пожалуйста — клетка и птица)

Израниться в кровь... или просто напиться...

Но в левом кармашке лежит валидол.

За публикациями обязательно следовал скандал. Так, в 1968 году Сапгира приняли в Союз писателей, и тут же исключили.

— Меня стали придерживать. КГБ вмешался, он тогда всех курировал, — вспоминал поэт, — В «Детгиз» меня вызывали, убеждали, целый год были звонки с угрозами, а у меня уже инфаркт был…

«Взрослое» удалось опубликовать лишь с началом перестройки, а до этого имя Генриха постарались ото всюду убрать. Он жил переводами.

Но не унывал. Подготовил к изданию — когда-нибудь — книгу «Смеянцы».

Над городом смеха

Веселое эхо

И шуткам

И песням

Звучало в ответ:

«Драконов, Драконов, Лиловых, Зеленых, Огромных

И страшных,

Давно уже нет!»

И ласточки в небе

Затеяли танцы.

В стране Хохотании

Жили смеянцы.

В стране этой

Очень легко оказаться.

Просто вам надо, друзья,

Рассмеяться.

Одной из любимых для писателя стала книга «Дети в саду»:

— Все слова в тех стихах то разорваны, то пропущены, то осталась половинка. Я шел от того, как мы мыслим.

На вопрос о том, какова его оценка прожитого и свершённого, поэт ответил так:

Я много работал в своей жизни, всякой работой зарабатывая деньги просто. Для кино писал, для театра писал. Наверное, не самые лучшие произведения. Я доволен, что я так жил. я не завидую людям, которые процветали. Им тяжело сплошь и рядом.

Он трудился до последнего своего дня на Земле.

7 октября 1999 года Генрих Сапгир умер от сердечного приступа в московском троллейбусе по дороге на презентацию своего сборника «Поэзия безмолвия». Перед тем, как пуститься в путь, он сказал по телефону кому-то:

— Конечно, поеду! Безумно хочется почитать!

PS.

Оба родителя Сапгира — из Витебска, и мама была в родстве с Марком Шагалом.

На вопрос о происхождении Сапгир с неизменной иронией отвечал:

— Я сын сапожника!

Звучало это дерзкой шуткой, поскольку сыном сапожника был и Сталин.

А вот что Генрих Вениаминович сказал о работе в «детской секции»:

— Все, что составляет жизнь, мне хотелось, хоть в малой степени, дать детям. Мне кажется, они достойны этого.