Арабка, которая рассказывает своему народу о Холокосте
Исфахан Балуль стала интересоваться Катастрофой еще в начальной школе...
Исфахан Балуль стала интересоваться Катастрофой еще в начальной школе.
Сегодня Исфахан – аспирантка, занимающаяся исследованием темы Холокоста в арабских СМИ Израиля, она старается привлечь арабскую молодежь к посещению музея «Яд ва-Шем».
«Арабы с евреями находятся больше во вражде, чем в мире,
и по отношению к «Яд ва-Шем» развился антагонизм»
Когда Исфахан Балуль, израильская арабка, решила написать диссертацию на тему «Холокост в арабских СМИ Израиля», ее близкие нисколько не удивились.
«Мои братья винят меня в том, что я в детстве заставляла их смотреть вместе со мной фильмы о Катастрофе и этим нанесла им сильную душевную травму, – рассказывает она. – Церемонии, проводившиеся в государственной школе, где я обучалась, всегда интересовали меня, несмотря на то что я никогда не принимала в них участия. Я всегда знала, что когда выросту, то обязательно захочу стать частью этих церемоний».
Балуль, аспирантка на факультете истории Государства Израиль и иудаизма наших дней в Еврейском университете и дочь члена Кнессета Зухиры Балуль (сионистский лагерь), стала интересоваться изучением Холокоста еще на первом курсе обучения. «Слово «память» всегда отдавалось эхом в моей душе, я стала исследовать данную тему в арабских газетах и написала об этом свою диссертацию», – рассказывает Исфахан.
Балуль решила исследовать различные аспекты темы Катастрофы в отраслевой прессе и обнаружила, что арабские газеты во многом зависят от израильских рекламодателей, а потому не заинтересованы писать неприятные для них вещи. «Есть то, что я называю, «импорт» голосов: арабские журналисты стараются развить более критический дискурс без того, чтобы перейти на открытое осуждение и проявлять агрессивные нотки».
Партийная пресса следует той же тактике, а те, кто обычно рассуждает о Холокосте, являются представителями статусной интеллигенции. «Они относятся к Катастрофе с универсальной и гуманистической точек зрения – они говорят, что нужно сделать выводы из произошедшего с еврейским народом и быть мудрее в будущем». Вместе с тем, объясняет Балуль, в религиозной сфере отношение к Холокосту намного более резкое. Они публикуют слова известных религиозных деятелей, таких как шейх Раид Салах, который открыто осуждает арабских членов Кнессета, которые посещали лагеря смерти в Польше. По словам шейха, сначала нужно узнать о несправедливости, причиненной палестинскому народу, а только потом говорить о том, что произошло с евреями во время Второй мировой войны».
В последние полгода Балуль работает в музее «Яд ва-Шем» в качестве главы арабской секции отдела обучения международной школы изучения Холокоста этого музея. «Одна из моих обязанностей – привлечение арабской молодежи к помещению музея, и это не так-то просто сделать, – объясняет она. – Ввиду того что арабы с евреями находятся больше во вражде, чем в мире, развился некий антагонизм по отношению к музею. Я стараюсь объяснить учителям и руководству арабских школ, что музей позволит развить у подростков более открытое мышление».
Источник: reshet.tv
Читайте также
Все материалы рубрики
Как Холокост разрушал жизни и разлучал семьи
Через неделю после смерти моей 85-летней бабушки я узнала, что...
Через неделю после смерти моей 85-летней бабушки я узнала, что она отказалась от своего первого ребенка и сохранила это в секрете.
В детстве я жила в штате Коннектикут и проводила дни напролет с бабушкой Дейзи. Родители работали, а бабушка пела мне детские песни и пекла венгерские блинчики.
Холокост забрал у моей
бабушки счастливую жизнь
В средней школе она рассказывала мне о выживших в Холокосте в Будапеште, в также о том, как жевала свечи во время голодовки в монастырском подвале.
Она даже называла название села, куда добралась, проделав путь в 125 миль через заснеженный венгерский лес.
Однажды, сидя на кухне, моя мама рассказала мне о моем дяде.
«Во время войны происходили странные вещи», – объяснила она.
Но я не могла понять, как женщина, баловавшая меня на протяжении 21 года, могла бросить своего сына?
Мы с мамой просидели на кухне много часов. Она рассказала о лагере в Баварии, куда переселили Дейзи, когда советские войска освободили Будапешт. Там бабушка встретила своего первого мужа – мексикано-американского солдата по имени Ральф.
Бабушка села с ним на корабль и отправилась в Южный Техас – жить с католической семьей. Но жизнь на Свободной земле не оправдала ее надежд. Однажды, когда ее мать приехала в США, Дейзи решила расторгнуть брак, но узнала, что беременна.
Дейзи осталась в Техасе и родила сына Ральфа, названного в честь отца. Ей было 22 года.
Дальнейшие подробности ее отъезда туманны. Мама утверждала, что бабушка пыталась забрать Ральфа с собой, но не смогла достать ребенку молока и вернулась. В следующий раз она ушла, но уже без сына.
В 1970-м году, 20 лет спустя, Ральф-младший обнаружил письма, которые привели его к Дейзи в Калифорнию. Они не виделись с тех пор, как Ральф был младенцем. Он рос, думая, что его мать умерла.
Ему удалось отыскать Дейзи в Вудланд Хиллз, где она жила с новым мужем и двумя детьми – моей мамой и моим дядей. Его приезд шокировал всех.
Ральф не знал, что его существование хранилось в секрете. После этого случая бабушка редко говорила о нем с мамой и скрывала его существование от меня.
Когда я закончила колледж, я изо всех сил пыталась осознать, что моя бабушка и женщина из той истории – один и тот же человек.
Я рассказала о своих чувствах моему парню Натану. Он не понимал, почему эта история так сильно повлияла на меня. Я тоже не понимала свою реакцию и то, почему я так зациклилась на прошлом бабушки.
Я окончила учебу и переехала с Натаном в Берлин с мыслью, что жизнь в Европе поможет мне все понять. Проходя мимо зданий и бункеров Гитлера по пути на работу, я вспомнила, как летом перед смерью бабушки я исследовала похожее на лабиринт подвальное помещение, где бабушка пряталась в 1944-м году. В то время она назвала меня своим «маленьким двойником» и сказала, что мы очень похожи.
Травма, связанная с Холокостом, забрала у моей бабушки счастливую жизнь.
Когда моя семья сообщила мне, что через Google отыскался электронный адрес Ральфа, я воздержалась от контактов. Я боялась неприятных подробностей бабушкиной жизни и того, что он не захочет со мной общаться. Спустя 8 месяцев желание связаться с ним победило мою нерешительность.
Не слишком надеясь на ответ, я написала дяде, что не понимаю и не одобряю поступок бабушки.
Следующим утром я увидела от него письмо. Он признал, что мое письмо было неожиданным, но желанным.
«Ты напоминаешь меня в 1970-м году», – пошутил он, вспоминая свое желание отыскать бабушку.
Сейчас ему 60 лет, он уже стал дедом и владеет бизнесом по ремонту домов в Техасе.
Ральф показался мне счастливым. В каждом его слове ощущалось спокойствие.
Нас разделяет океан и языковой барьер. Наше общение должно стать попыткой восстановить близость с моей бабушкой, которая казалась мне потерянной.
Вскоре после того, как мы перекинулись парой писем, я переехала в новую квартиру недалеко от заброшенного аэропорта, который использовали нацисты. Теперь это общественный парк, где мы с Натаном катаемся на велосипедах по взлетно-посадочным полосам.
Автор: Stephanie Newman
Источник: The Forward Association