Барбра Стрейзанд выпустила мемуары
Неру сдал свою книгу за год, а вот актрисе, певице и режиссеру потребовалось 40 лет, чтобы она согласилась рассказать свою историю
Ее автобиография уместилась в 970 страниц, не считая пролога, эпилога и титров. С 59 главами томика Барбры Стрейзанд по объему могут соперничать только 68 глав автобиографии Джавахарлала Неру «На пути к свободе», которую он написал, находясь в тюрьме, прежде чем стать первым премьер-министром Индии.
Неру сдал свою книгу за год, а вот актрисе, певице и режиссеру потребовалось 40 лет, чтобы она согласилась рассказать свою историю, потому что, как она пишет: «Я предпочитаю жить настоящим».
Однако после шести десятилетий, в течение которых люди придумывали о ней истории, описывали ее как «трудную в работе» и постоянно подшучивали над ее носом (он имел больше прессы, чем я), Барбра решила откопать свои дневники. Первая глава была начата еще в 1990-х годах, и теперь вышла полная книга My Name is Barbra («Меня зовут Барбра»), отмечает британское интернет-издание JewishNews.
Для ее многочисленных поклонников эта книга — лучший подарок, и, что вполне уместно, в первой главе, «Пуласки-стрит», Барбра пишет о Хануке и запахе печенья с корицей, приготовленного ее бабушкой Эстер. После того как в 1943 году в возрасте 35 лет умер ее отец-учитель Эмануэль, Барбра, которой тогда было 15 месяцев, и ее девятилетняя сестра Шелли отправились вместе с овдовевшей матерью Дианой жить к бабушке и дедушке в Бруклин.
Барбра в шестилетнем возрасте
Ожидалось, что в книге Барбры, как знаменитой еврейки, будет достаточно идишкайта, чтобы поджарить кишке. Но на самом деле она переборщила с щедрой порцией анекдотов, начиная с того, как пятилетняя Барбра ходила в шул со своим дедушкой Луисом Розеном и как учила иврит в еврейской школе.
Там учительница сказала ей, что она не должна говорить: «Рождество». Но как только она вышла из комнаты, Барбра продолжала повторять: «Рождество! Рождество! И молила Бога, чтобы он не поразил меня насмерть».
Барбра с матерью и сестрой
Годы спустя именно обучение в еврейской школе привлекло ее к рассказу Ицхака Башевиса Зингера «Йентл-ешиботник». Прочитав его, Барбра была «очарована историей молодой еврейки из Польши XIX века, чья душа жаждала изучать Тору».
Многие пытались отговорить ее от постановки по этой истории фильма, который она хотела снять и сыграть в нем главную роль... «Ты не можешь играть мужчину. Это смешно», — сказал в 1978 году ее тогдашний партнер Джон Стюарт. Но, как с непоколебимой честностью признается Барбра на протяжении всей своей книги, «когда кто-то говорит мне, что я не могу что-то сделать, это тем более заставляет меня решиться на это».
На съемках "Йентл" в 1983 г.
Доказательства этой решимости широко представлены в главе «Папа, ты меня слышишь?», где она рассказывает о незаинтересованности руководства студии (даже еврейской) в проекте, который она выбрала. Все боялись, что тема откажется «слишком еврейской», считает Барбра, добавляя: «Я думаю, что евреи все еще "другие", в некотором смысле».
В своей книге она ссылается на эссе Марка Твена «О евреях» (1899), в котором он приравнивает антисемитизм к зависти. Ссылаясь на Твена, Барбра демонстрирует свое научное понимание антисемитизма, и ее знания распространяются на многие другие темы, в частности на подготовку сценария «Йентл».
Барбра с мужем Эллиотом Гулдом
В числе ее страстей — политика, она пишет о своей близкой дружбе с Клинтонами и о своей публичной критике Дональда Трампа, о которой она рассказала в 2018 году в своей песне Don't Lie to Me. Барбра также одержима проблемами окружающей среды и климата и вносит свой вклад в эти организации через Фонд Барбры Стрейзанд, который также ежегодно отдает миллионы долларов на благотворительность.
Мы читаем о ее режиссерской работе над фильмом «Йентл», завоевавшим множество наград, хотя отсутствие режиссерского «Оскара» явно до сих пор раздражает Барбру. Помнить все приготовления к съемкам, обсуждения Талмуда и ракурсы камеры во время съемок в Праге — это впечатляет тех, кто с трудом может вспомнить номер телефона, но она может, благодаря своим дневникам.
Она вспоминает, как ее сын Джейсон, рожденный в браке с актером-евреем актер Эллиоттом Гулдом, готовился к своей бар-мицве и как она расспрашивала раввина о сценарии «Йентл». Она также рассказывает, что школа при синагоге этого раввина закрывалась, и она сделала достаточное пожертвование, чтобы сохранить ее и назвать в честь своего отца.
Барбра с сыном Джейсоном
Книга «Меня зовут Барбра» посвящена отцу актрисы, которого она никогда не знала, и матери, которую она знала. Это свидетельствует о знаменитых токсичных отношениях между звездой и ее матерью, которая, как оказалось, была возмущена славой своей дочери. Барбра пишет, что уже в семь лет поняла, что не может положиться на Диану. И все стало только хуже, как она рассказывает, когда пишет о своем первом за много лет живом концерте в Лас-Вегасе в 1993 году. Диана, у которой были билеты в первый ряд, предпочла пойти в другое место, в то время как огромная толпа стояла в очереди в надежде увидеть легенду. Книга «Меня зовут Барбра» наполнена множеством увлекательных и глубоко личных историй, однако, чтобы по-настоящему оценить ее, лучше всего использовать аудиоверсию, поскольку ее читает сама Барбра.
Барбра в "Смешной девчонке" (1968)
Монументальная задача прочесть 970 страниц кажется легкой для этой женщины, которая с детства хотела стать актрисой. Стоит услышать ее богатый, выразительный голос с бруклинским акцентом — все равно что находишься с ней в одной комнате.
С Шимоном Пересом
В своей книге Барбра делится подробностями своего глобального рекламного тура для «Йентл», который включал остановку в Израиле, где она открыла здание Центра еврейских исследований Еврейского университета в Иерусалиме, названное в честь Эмануэля Стрейзанда. У «вечной студентки» был соблазн поступить в университет, но вместо этого она провела время с Шимоном Пересом. «В отличие от большинства людей, которые пялились бы, он подошел и обнял меня». Для Барбры Перес был именно таким, каким она представляла себе своего отца. «Казалось, он гордился мной как еврейской девушкой, которая добилась успеха».
Иосиф Хассид: заглянуть в глаза чудовищ
Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка, Не проси об этом счастье, отравляющем миры, Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка, Что такое темный ужас начинателя игры!
Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка,
Не проси об этом счастье, отравляющем миры,
Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка,
Что такое темный ужас начинателя игры!
Николай Гумилёв, «Волшебная скрипка»
Мальчик родился 100 лет назад, 28 декабря 1923 года, в Сувалках, городке, отошедшем после развала Российской Империи и окончания всех войн, к Польше. Второй из четырёх детей, Йосик. В семье рано заметили его тонкое чувство музыки. Звуки скрипки вызывали у ребёнка восторг. Отец, Овсей Хассид, несмотря на правило «лишних денег не имею», раздобыл для сына старенький инструмент: играй, выучись на музыканта!
В 10 лет он, как и вся семья, пережил страшный удар: скончалась от недуга тихая, любящая мамеле, такая неприметная и незаменимая...
Видно, так же и отец считал: не женился, сам детей поднимал. Особое внимание — к занятиям Йосика. Вдруг да станет известным музыкантом? А как ещё еврею выйти в люди в панской Польше, если капитала нет и креститься не хочешь?
Тут уроков с педагогом из Сувалок недостанет. В 1934 году Йозефа отправляют в самую столицу, Варшаву, где он осваивает тайны скрипки сразу у двух преподавателей музыкальной школы имени Шопена: с ним — ради таланта ребёнка — согласились заниматься Мечислав Михалович и Ирена Дубиска! В том же году Йосик впервые участвовал в музыкальном состязании. Его записали на международный скрипичный конкурс имени Генрика Венявского.
Худенький мальчик на сцене. В прозрачной почти руке — гриф скрипки. В другой — смычок. Вдруг глаза его отчаянно расширяются, там плещется ужас. Из-за кулис кто-то подбадривает его громким шёпотом. А в зале — шушуканье и смешки.
— Перепугался! Не сыграет! Убежит сейчас...
Но участник из Сувалок вдруг меняется: взгляд снова сосредоточен, смычок взмывает вверх и на слушателей потоком льются скрипичные трели...
—Жюри единогласно удостоило Йозефа Хассида почётного диплома конкурса!
Конфуз списали на волнение. Мальчик никому тогда не рассказал, что с ним впервые случилось нечто страшное: провал в памяти... Несколько мгновений, показавшихся вечностью, Йосик не мог вспомнить — где он, кто эти люди напротив, что нужно делать и кто он такой?!!
Отец, впечатлённый успехом сына, добился, чтобы сам Бронислав Губерман, известный польский скрипач еврейского происхождения, согласился послушать его игру. Сказать, что Йосику удалось поразить Губермана — ничего не сказать! Бронислав задействовал свои связи, и вот мальчик из Сувалок, дальше Варшавы нигде не бывавший, катит в Спа, знаменитый бельгийский курорт, где его преподавателем на лето становится виртуоз из Венгрии, Карл Флеш, а соучениками — Иври Гилтис, Жинетт Невё и Ида Гендель.
В 1938-ом маэстро Флеш пригласил Йозефа в Лондон — продолжать занятия. Мальчик прибыл вместе с отцом. Теперь занятия концентрировались на развитии музыкального кругозора и способности самостоятельно интерпретировать пьесы. Техникой педагог был доволен.
На домашних концертах у Флеша Йосика слушали знаменитости классической музыки: Йожеф Сигети, Жак Тибо, Давид Ойстрах, Фриц Крейслер... Слушали и восторгались!
Карл Флеш в свох мемуарах написал о тех днях:
— Хассид, несомненно, один из лучших скрипичных талантов современности. Ведь даже Крейслер заметил: «Раз в 100 лет рождается такой скрипач, как Хейфиц, но такой, как Хассид — раз в 200»!
Восхищённый композитор одолжил Йосефу для выступлений один из личных инструментов — скрипку работы французского мастера Жан-Батиста Вильома. Прежняя скрипка не шла ни в какое сравнение с этаким сокровищем!
В марте 1938-ого Флеш решил представить своего протеже кругу британского истеблишмента. От их мнения зависела дальнейшая карьера юного дарования. Йосик выступал вместе с пианистом Айваром Ньютоном в особняке некоего мистера Гилдесгейма. Среди слушателей был знаменитый дирижёр сэр Генри Вуд. Затем — концерт в усадьбе сэра Филиппа Сассуна... Подобных выступлений для развлечения лондонской верхушки предстояло много. Юному еврею из Сувалок дивились, как небывалой штуковинке — ну надо же!
И лишь 2-мя годами позже, в апреле 1940-ого, когда нацисты уже решали еврейский вопрос в оккупированной ими части Польши, состоялся дебют Хассида в Уигмор Холле перед широкой публикой. На афишах значилось: «Польский мальчик-скрипач». Программу заявили обширную. Вместе с Джеральдом Муром он исполнил вариации Корелли, пьесу Дебюсси, сонату Шуберта, адажио и фугу Баха, «I palpiti» Паганини...
«Своей игрой Хассид выказал замечательное воображение и музыкальное озарение», — оповещала на следующий день заметка в «Таймс», — «и выступление произвело неизгладимое впечатление»!
— Йосеф был величайшим гением-инструменталистом, с которым я когда-либо выступал, — вспоминал годы спустя Мур, — Не знаю, как описать его накал. Он обладал совершенной техникой и чудесным звучанием, ярким тембром... Однако было ещё что-то свыше... Нечто метафизическое, невероятное...
25 апреля Йосик участвовал вместе с камерным оркестром под управлением Гжегожа Фительберга в благотворительном вечере, организованном Фондом Спасения Польши. Звучал концерт Чайковского для скрипки. Перед ним Йосеф исполнил пьесы Шабрие и польского композитора Кондрацкого. Завершили вечер бравурные аккорды 7-ой симфонии Бетховена.
«Таймс» следил за карьерой Хассида:
«Вначале он явно нервничал, однако красота звучания потрясала, а великолепие финала вызвало шквал аплодисментов»!
Нервничал... Ещё бы! Снова провал памяти. На сцене. Правда, сейчас он оправился быстрее... А что, если эти мгновения беспамятства не случайны?
Но вроде всё идёт прилично: записи в студии БиБиСи, выступления в Куинс Холл, и недавно он играл с оркестром самого сэра Адриана Боулта, хотя всезнающий «Таймс» отметил, что ему, мол недостаёт частоты стиля, и не выдерживается тон до конца музыкальной фразы.
К февралю 41-ого стало понятно, что дела у Хассида плохи. Он прибыл в Лондон стеснительным, робким юнцом, и все, кто знал его, говорили: «какой милый, отзывчивый, приятный молодой человек»!
Куда делась вся приятность? Йосеф впадал в угрюмую раздражительность, сердился на всё — на скрипку, отца, на свою веру... А то становился замкнут и безразличен. Случалось, не узнавал близких и друзей.
Последнее публичное выступление — концерт Брамса для скрипки, — он играл с оркестром Сидни Бира. Бедный Сидни! Всё тот же «Таймс» язвительно отметил, что скрипач не смог сговориться с дирижёром о взглядах на исполнение Брамса, играли кто во что горазд, а финал «почти превратился в гонку между солистом и оркестром»!
Но Йосефу было уже всё равно.
В июне 1941-ого «доброжелатели» упекли его — иначе и не скажешь! — в госпиталь Святого Андрея, а попросту — в «психушку». Это, конечно, не печально известный Бедлам: на цепь там не сажали и палками не били. К Хассиду применили новейший метод: инсулиновая кома плюс электрошок... Никто не подумал: может, стоит найти раввина, чтобы поговорил с пареньком на идише — что, мол, с тобой, Йосик?
В 1942-ом гения скрипки официально признали невменяемым. Он «жил» ещё 8 лет, кочуя из больницы в больницу и скончался 7 ноября 1950 года от последствий лоботомии.
Всё по Гумилёву: мальчик со светлой улыбкой заглянул в глаза чудовищ. Волшебная скрипка вернулась к хозяину.
Но, к счастью, остались (пусть немногочисленные!) записи, исполненной Йосефом Хассидом из Сувалок, музыки.
P.S.
Восхищавшийся игрой Хассида Мур в одном из интервью раскрыл возможную причину беды:
К сожалению, у Йосефа случилась несчастная любовь. Она буквально свела его с ума. Но, возможно, внутренние муки заставляли его играть так невероятно!