Без обратного билета. Часть 3.
Продолжение воспоминаний Сергея Колмановского о личном опыте эмиграции в Германию
Эта часть воспоминаний посвящена главным образом сочинению, связанному с еврейской тематикой, интерес к которой возник у меня именно в эмиграции.
Одним из моих музыкальных произведений в Германии стала симфоническая притча «Еврейка из Толедо». Роман Л.Фейхтвангера с таким названием („Die Jüdin von Toledo“) я нашёл на журнальном столике, в коридоре лагеря для перемещённых лиц.
Надо сказать, что к этому автору я всегда относился с предубеждением, уж очень он запятнал себя восхвалением Сталина в книге «Москва.1937». А ещё еврей, называется… Неужели он не знал хотя бы об антисемитских взглядах Вождя? Кроме того, на меня в своё время тяжёлое впечатление произвело его интервью в «Правде» — папа показал однажды мне старую газету, которую он хранил, поскольку Фейхтвангер коснулся музыки, боготворимого отцом Хренникова. На вопрос: чем больше всего Вас удивила Москва? — писатель ответил: «Дешевизной калош и дерзкой смесью джаза и Шекспира». То, что он принял не лишённую остроты музыку Хренникова к шекспировской пьесе «Много шуму из ничего» за джаз, можно было бы оставить на совести Фейхтвангера. Но что может написать человек, которого поразила в Москве не Красная площадь и Кремль, не Третьяковская галерея (да мало ли ещё что!), а дешевизна калош?
Впрочем, искусство — категория мистическая, да и не помнил я у Фейхтвангера такого названия. И вот, обложившись словарями, убрав в карман свой неуёмный максимализм, я углубился в чтение романа. Тогда я так плохо знал немецкий язык, что только на половине пути понял, что уже читал это, только в СССР книга была опубликована под названием «Испанская баллада». Постепенно я устыдился своего поверхностного отношения к этому произведению, ценному уже хотя бы легендой, по которой оно создано. Я выяснил, что это такая же распространённая на Западе притча, как, скажем, Ромео и Джульетта, только её герои — реально существовавшие исторические личности.
Действие происходит на рубеже 11-го и 12-го веков. Испания раздроблена и поделена между христианами и мусульманами. Король христианской Кастильи Альфонсо, чтобы спасти от разорения свой обнищавший в войнах край, приглашает из мусульманской Севильи еврея-финансиста Иегуду и влюбляется в его дочь Рахель. И после этого, какие бы несчастья не произошли в Кастильи, чернь обвиняет во всём ведьму-иноверку, и как только король отправляется на очередную войну, которую благополучно проигрывает, Рахель, а заодно и Иегуду, убивают. Такая вот, оказывается, борода у антисемитизма!
Легенду использовали многие писатели. Скажем, Лопе де Вега в своей пьесе ещё выставляет Рахель колдуньей и считает её убийство актом справедливости. Только в двадцатом веке состоялась «реабилитация» Рахели, ей стали сочувствовать. Особенно мне понравилась пьеса в стихах австрийского драматурга Грильпанцера, из которого я многое почерпнул для либретто своей притчи. Поражало ещё и сходство с нашей эмиграцией. Как и мы, Рахель и Иегуда по-началу сомневаются — ехать-не ехать. Как и нас, окружающие отговаривают их: зачем? Наша Родина здесь, в Севилье. И уже находясь в Кастилье, Рахель со служанкой поют ностальгическую песню о Севилье.
Позволю себе отступление. Что значит, «Наша Родина»?.. Меня всегда заставлял задумываться припев песни «Лехаим!» — «…и над нашим милым краем крикнем громкое «Лехаим!» Какой, собственно, край имеется в виду? Ведь это явно песня про русских евреев. Наши предки всегда были патриотичны по отношению к странам пребывания, но какая из них считала их своими, как бы они её не любили и сколько бы для неё не сделали?
Великий Солженицын так прямо и пишет про русских евреев: «чуждые в этой стране». И сейчас, когда существует Израиль, большинство евреев всё ещё разбросано по миру. Возникло понятие «историческая Родина», но из-за этого, отношение к диаспорному еврею со стороны коренного населения только усложнилось — мол, ехал бы ты к себе в Израиль…
В общем, как и мы, Рахель и Иегуда переезжают из одной чужой страны в другую. Моя притча много раз исполнялась с оркестром и под рояль, на немецком и русском языках — в Ганновере, Брауншвейге, Биллифельде, в Новгороде, в Иваново. Тема так увлекла меня, что в последствии был написан ещё и мюзикл на либретто живущего в Израиле писателя Виктора Гина. Ему удалось подчеркнуть актуальность этого сюжета. Взять хотя бы хор черни:
Как видно, королю на нас плевать.
Погибель у дверей,
А тут ещё еврей
Кастилией приехал управлять!
Но над немецким либретто для «Еврейки» мне пришлось работать самому, и это заставило меня ещё более интенсивно заняться немецким языком. Курсов было явно недостаточно. Я вывесил объявление на факультете славистики в университете: «Меняю русский на немецкий». Ко мне один за другим приходили студенты, и мы разговаривали час по-русски и час по-немецки. Cтал выспрашивать у разных прохожих на улице один и тот же маршрут, который на самом деле был хорошо мне известен. Поскольку мне говорили одно и тоже разными словами, я таким образом обогащал свой словарь синонимами.
Вскоре за успехи в изучении языка мне предоставили возможность учиться в Гёте Институте. Там преподавали очень сильные учителя, задания давали очень трудные, вплоть до написания стихов по-немецки, да ещё в разных стилях. После одного из концертов ко мне подошёл представитель очень интересной для меня категории гэдеэровцев, которые в школе учили русский неохотно и даже с презрением. Но когда он перестал быть языком завоевателей, они решили освежить и развить свои знания. Мой новый знакомый Фридрих стал писать мне по-русски. Я исправлял его ошибки и отвечал по-немецки. Он делал обратный ход и т.д..
Постепенно мы подружились. Сейчас я стараюсь в письмах к Фридриху употреблять сложные изысканные обороты, порою вызываюшие у меня сомнения, и часто справляюсь с ними так, что моему партнёру ничего не приходится исправлять, но в следующем предложении допускаю детскую ошибку, поскольку, довольный собою, теряю бдительность.
В какой-то момент мне показалось, что я уже могу самостоятельно и полноценно функционировать в Германии на языке страны. Это было такое же заблуждение, какое постигает начинающих водителей. В обоих случаях, примерно через два года опыта, человек начинает чувствовать ложную уверенность, но, конечно, последствия этой ошибки тут различны. В компании немецких друзей я уже начал отрабатывать моторику языка, и как-то раз бойкой скороговоркой решил поведать, как я лихо провёз через таможню скрипку моей жены.После короткого, несколько напряжённого молчания, один из собеседников спросил: «А как твоя жена уместилась в футляре из-под скрипки?» После этого, я с моторикой решил повременить.
Но самая моя грубая ошибка была связана не столько с языком, сколько с желанием показать тогда только что приехавшим жене и дочери, как здорово я уже адаптировался в Германии. Я заявил, что важнейший документ — прошение о занятии места в оркестре (Bewerbung), я за жену изготовлю самостоятельно. На разосланные по всем оркестрам письма с этими Bewerbung'ами, мы не получили ни одного ответа. Как-то раз, к нам в комнату зашла социальный работник, случайно увидела на столе созданный мною документ и пришла в ужас. Я напирал на опыт работы жены в оркестре кинематографии. В СССР этот оркестр котировался очень высоко, поскольку там надо было виртуозно читать с листа —предварительных репетиций не было, только непосредственно перед записью. Оказалось, что в Германии таких оркестров вообще нет и по написанному мною можно было представить себе опыт игры в ансамбликах, которые выступают в кинотеатрах перед сеансом. Социальный работник (спасибо ей!), написала новое заявление, благодаря которому было получено место в Гёттингенском оркестре.
Владение немецким было важно для меня ещё и потому, что я сразу стал выступать с концертами перед немецкой аудиторией. Моими партнёрами были главным образом соотечественники, и пели они преимущественно русские песни и романсы. От того, насколько занятно я переведу содержание миниатюры перед исполнением, зависел успех концерта.
Потом у меня появились смешанные программы для смешанной аудитории. Тут конферанс был особенно труден, поскольку время для перевода сжималось, а проблема доходчивости и занимательности не снималась.
Но труднее всего было преодолеть фонетические несоответствия русского и немецкого. Вот, например, какая пикантная ситуация возникла во время работы над спектаклем по пьесе А.Шипенко «Л-5 в воздухе» в берлинском театре «Фолькс Бюне», где я был композитором, музыкальным руководителем постановки и играл маленькую роль. Режиссёру никак не давалось решение сцены, где к старому лётчику, ветерану войны, являлись призраки погибших однополчан. Одного из этих призраков играл я. Но как дать понять зрителю, кто это такие, ЧТО автор имел в виду? Я предложил режиссёру дать старому лётчику процитировать известное стихотворение А. Твардовского:
Я знаю: никакой моей вины,
В том, что другие не пришли с войны,
В том, что они, кто старше, кто моложе,
Остались там... И не о том же речь,
Что я их мог, но не сумел сберечь,
Речь не о том, но всё же, всё же, всё же...
Режиссёр пришла в восторг, перевела стихи на немецкий язык, и на следующей репетиции актёр, игравший старого лётчика, их процитировал. Только конец стихотворения (но всё же, всё же, всё же) по-немецки звучал так: aber doch, aber doch, aber doch (абердох, абердох, абердох). Это напоминало какую-то считалочку для старика Хоттабыча, и потому вызывала во мне истерический смех, а мне как раз на сцену выходить. Постепенно привык.
А вообще, я очень рад, что поучаствовал в этом спектакле, поскольку о понятии «Ветераны войны» мне как раз в Германии пришлось крепко призадуматься. С этого и начнётся следующая, заключительная, четвёртая часть моих воспоминаний…
На фото ниже: Из личного архива автора публикации
Читайте также
Все материалы рубрики
«Кошер Ностра» — еврейская мафия для Израиля
Большинство еврейских мафиози были готовы помочь Израилю. Некоторые гангстеры делали это из еврейской лояльности, некоторые хотели избавиться от дурной репутации
Виктор Шапиропредседатель еврейской общины Калининграда
Немецкоязычный новостной ресурс Jüdische Allgemeine поведал об интересной странице борьбы за независимость Израиля — о поддержке молодого еврейского государства американскими гангстерами, среди которых было немало евреев.
Празднование 70-летия независимости Израиля в прошлом году собрало множество местных и зарубежных знаменитостей на Горе Герцля в Иерусалиме. Среди них был 95-летний Амос Бар-Йохай. Слезы навернулись на глаза седого человека с белыми пиратскими усами, когда он увидел на вступительной церемонии молодых солдат. «Трудно поверить, как окрепла наша маленькая страна с 1948 года», — сказал он гордо.
Амос родился в 1923 году в Южно-Африканском Союзе. В двенадцатилетнем возрасте он вместе с семьей эмигрировал в Палестину, где стал одним из основателей кибуца Эйн-Гев на озере Кинерет. В 1944 году он вступил в Пальмах, боевое подразделение Хаганы, которое было предшественником израильской армии. Под началом легендарного командира Игаля Алона Амос быстро дослужился до офицерского звания.
В 1945 году Еврейское агентство для Израиля (возглавляемое Давидом Бен-Гурионом фактическое правительство до провозглашения государства) создало в Соединенных Штатах сеть для нелегальной закупки и контрабанды оружия под руководством Реувена Дафни. Амос был в его команде. «Дафни был примером для всех нас. Он сражался в Северной Африке в Еврейской бригаде британской армии против нацистов и был высажен с десантом в тылу врага в Югославии в 1944 году, чтобы присоединиться к партизанам», — рассказывает Амос.
В операции, в которой участвовали сотни американцев из всех слоев общества, была одна группа, которая оставалась анонимной: «Кошер Ностра» — еврейская мафия в Северной Америке. Центром операции по контрабанде оружия были арендованные двухкомнатные апартаменты в отеле «Fourteen» на Восточной 60-й стрит Нью-Йорка. Тедди Коллек, впоследствии долгие годы занимавший пост мэра Иерусалима, руководил текущими операциями и наблюдал за теми, кто входил в отель и выходил из него. Среди них был Фрэнк Синатра, который выступал в отеле с концертной программой, а затем стал важным сторонником Израиля. Он несколько раз встречался с Коллеком и пожертвовал миллион долларов на покупку оружия для молодого еврейского государства.
В то время правительство США поддерживало эмбарго на поставки оружия Израилю и в страны Ближнего Востока, но Египет и другие арабские государства находили способ обойти эмбарго. Другой эмиссар, Иегуда Арази, узнал, что мафия контролировала порт Нью-Йорка, и обратился к бандитскому боссу Меиру Лански. Он попросил его доставить оружие морским путем в Израиль. Лански немедленно связался с Альбертом Анастазией и Джо Адонисом из союзной итальянской мафии, которая контролировала многие порты и их профсоюзы на Восточном побережье США. Они помогли израильским агентам спрятать оружие, купленное для еврейского государства, и погрузить нелегальные партии военной техники на суда, направлявшиеся в Хайфу.
За два года до своей смерти в 2003 году Дафни рассказал в интервью израильскому телевидению о встречах с различными мафиози, одним из которых был Сэм Кэй из Майами: «Когда я вошел в его офис, меня встретил старый еврей. В нем было что-то мрачное, он курил сигару, но сходу говорил ‘’тахлес’’ («конкретно, по делу» — идиш). Через несколько минут он пообещал мне помочь и связался с президентом Панамы. С тех пор все наши корабли, доставляющие оружие в Израиль, были зарегистрированы в этой латиноамериканской стране, и все они шли под панамским флагом, что нам очень помогало».
Дафни, который позже работал израильским консулом в Нью-Йорке и послом в Индии, все время до его отъезда находился «под колпаком» ФБР. Тем не менее он продолжал встречаться со зловещими фигурами американского преступного мира, такими как «босс боссов», Лаки Лучано или пресловутый Багси Сигел, которые финансово поддерживали Израиль.
Однако конкурировавшая с Хаганой правосионистская подпольная военизированная организация Иргун (Иргун Цваи Леуми — Национальная военная организация) тоже управляла сетью контрабандистов оружия в Соединенных Штатах, и некоторые из ее членов связывались с различными еврейскими общинами и благотворительными организациями, чтобы помочь в создании еврейской армии для борьбы с арабами. Некоторые из них также получили поддержку от американской мафии.
«Я был тогда очень молодым идеалистом», — рассказывает Яаков Эфрати. 96-летний ветеран встречался в Балтиморе, Филадельфии, Лас-Вегасе и Лос-Анджелесе с еврейскими и итальянскими гангстерами. Яаков, который сиротой нелегально прибыл морем в Палестину, потерял всю свою семью в Холокосте. «Мне всегда было ясно, что мы, евреи, никогда снова не должны быть беззащитными, и я бы пошел в услужение к дьяволу ради выживания Израиля, — говорит он. — Я часто встречал Микки Коэна, который, как говорили, был особенно жестоким бандитом. Он верил в сионистскую идею, победа Израиля в войне за независимость стала для него самым важным приоритетом. Он организовал сбор средств для Иргун и убедил ведущих еврейских деятелей преступного мира собрать сотни тысяч долларов, чтобы купить оружие, которое было немедленно отправлено в Израиль».
Большинство еврейских мафиози были готовы помочь Израилю. Некоторые гангстеры делали это из еврейской лояльности, некоторые хотели избавиться от дурной репутации в еврейских общинах. Внучка Мейера Лански, которая живет в Тель-Авиве, говорит, что дедушка очень поддерживал Израиль в Войне за независимость. Одна из причин, по ее словам, была в том, что он был убежденным сторонником сионистской идеи и постоянно повторял: «Земля наших предков не должна быть затоптана арабами». Некоторые мафиози считали себя защитниками евреев в почти библейском смысле, это было частью их мировоззрения. Другие хотели заслужить уважение, чтобы избавить от позорного пятна своих детей. Амос Бар-Йохай считает, что именно это побудило некоторых гангстеров в Нью-Йорке помочь Хагане. «У Авнера Цвильмана была дочь на выданье, но ей было трудно найти еврейского жениха из-за делишек отца. Я думаю, что он помогал нам, потому что для него это был способ завоевать себе доброе имя в еврейской общине».
Возможно, помощь Израилю следует рассматривать как позднюю версию еврейской гангстерской традиции защищать «свой район» от антисемитов. «После Второй мировой войны еврейское государство символически представляло собой еврейский квартал, — говорит Амос Бар-Йохай, — и помощь Израилю сразу была осознана еврейскими гангстерами как привычный долг всегда поддерживать своих в борьбе с врагами».
Таль Ледер
Перевод с немецкого Виктора Шапиро