Дина Рубина: «Наши дети уже погружены в другую культуру»
«Большинство моих читателей живет в России...»
Известная писательница об ауре языка, сиюминутной связи с читателем и ощущении дома
— Дина Ильинична, что значит для вас быть русским писателем в Израиле? Нет ли ощущения, что русская литература в еврейском государстве — феномен одного-двух поколений? Сверстники ваших детей проявляют какой-то интерес к русской словесности или их двуязычие не выходит за рамки общения с родителями и бабушками-дедушками?
— Разумеется, существование любой маргинальной литературы в иноязычной, родной для данной местности среде длится ровно столько, сколько длится процесс притока в страну эмигрантов, носителей языка, на котором литература создается. Тут чудес не бывает. Правда, за последние пару десятилетий произошла Интернет-революция, и ее последствия еще недостаточно изучены. Сегодня можно существовать в ауре языка дистанционно, так сказать. И все-таки реальная языковая среда, особенно, когда речь идет о молодом человеке, играет подавляющую роль в становлении сознания. Разумеется, наши дети уже погружены в другую культуру. Но ведь для этого мы их сюда и везли, не правда ли?
— Большинство ваших читателей, как ни крути, — иностранцы... Насколько вам удается чувствовать современное постсоветское пространство или эта связь с читателем гораздо глубже сиюминутно-географической?
— Большинство моих читателей живет в России, хотя много их и в других странах. Конечно, моя удаленность от эпицентра языка, от материка, сказывается в работе. Но, возможно, это и не так плохо: меньше вероятность подцепить какой-нибудь сиюминутный вирус, которые во множестве витают сейчас в свободной речи российской толпы. Помните Набокова: «Мой язык — замороженная земляника»? Ну, а что касается связи с читателем, так она может вполне быть сиюминутной — при наших-то нынешних условиях проницаемости пространства. Мы ныне такие свободные, такие широкие, такие разбросанные по миру и вездесущие… что порой очень хочется удалиться в скит.
— Вы как-то признались, что по натуре интроверт и человек молчаливый. Как это вписывается в израильские реалии — с местным темпераментом, открытостью, непосредственностью и порой беспардонностью? И ощущением того, что вы у себя дома...
— Отлично все вписывается в рельеф местности. К тому же, хочется предостеречь от этакого обобщения — «средний израильтянин». Тут тоже весьма разные люди имеются, разных темпераментов, разных пристрастий. Просто «непосредственных и открытых» всегда и всюду больше видно и слышно. А насчет ощущения дома… Так я ведь живу тут больше четверти века, куда уж деваться.
— Назвать вашу прозу этнически окрашенной было бы упрощением, и все-таки, усматриваете ли вы некий еврейский акцент в своем творчестве?
— Я бы не назвала это акцентом. Это, скорее, доминанта, подспудно ощущаемая читателем, — в каких-то моих вещах больше, в каких-то меньше. Где-то ее совсем нет — это зависит от темы, героев, задач, которые я себе ставлю в тексте.
— А что для вас вообще еврейская литература? Произведения на еврейском языке (точнее, языках)? Но тот же Этгар Керет мог бы с тем же успехом писать по-датски или по-испански... Еврейская тематика? Пятая графа автора?
— Это одна из тех категорий, о которых трудно и, я подозреваю, бесплодно рассуждать. Это все на уровне ощущений, интонаций, как раз вот этой доминанты, некоего психологического сдвига, еврейской манеры смотреть на мир, что ли… слегка остраненно.
Да, у многих израильских писателей есть это подсознательное, а порой и вполне сознательное стремление выкарабкаться из национального соуса. Отсюда некое нарочитое отталкивание от народа, от сути и примет еврейства… от своей родни. Это все потуги жителя маленькой страны, ужасно боящегося не успеть за «большим» и передовым миром.
— Вы старатесь досконально изучить предмет, о котором собираетесь писать. То погружаетесь в цирковые подробности для «Почерка Леонардо», то штудируете технику реставрации для «Белой голубки Кордовы». Последний по времени ваш роман — «Русская канарейка» — об агенте Моссада и звезде оперной сцены Леоне Этингере. Неужели и здесь пришлось так же тщательно работать с материалом?
— Конечно, причем, во многих областях, роман-то огромный, трехтомный, с обилием героев, сюжетных линий, городов… Очень тяжело работала.
— Насколько вы ориентируетесь в современной ивритской прозе? Чувствуется ли еще в ней русское влияние, как это было лет 70 назад? И кого числите среди своих любимых израильских авторов?
— «Любимых» это, пожалуй, слишком сильное слово. Тут нужно, по крайней мере, очень здорово знать иврит, на уровне чтения серьезной художественной литературы. Но я дружу с переводчиками Меира Шалева — Рафаилом и Аллой Нудельманами. Это поразительно талантливые люди. Я всегда одна из первых читаю новый роман Шалева на русском языке и очень ценю этого писателя.
Автор: Михаил Гольд
Источник: Хадашот
Исполнитель «музыки мира»: «русские» корни Идана Райхеля
Райхель начал играть на аккордеоне в 9-летнем возрасте...
Интервьюировать Идана Райхеля в кафе в центре Тель-Авива оказалось непростой задачей: запись многократно прерывается просьбами посетителей сфотографироваться с любимым артистом. Если по поводу остальных артистов мнения разделяются, то Райхеля и его музыку любят все.
– Мне так странно, что ко мне дети подходят сфотографироваться, – удивляется Идан. – Интересно, что они находят в моей музыке, в словах, которые наверняка не всегда им понятны.
Райхель – уроженец Кфар-Сабы, и мало кто знает, что руководитель самого экзотического по составу музыкального проекта и считающийся символом израильской музыки как дома, так и за рубежом, происходит из «русской» семьи.
– Оба моих деда – «русские», но один родился в Израиле, а второй – нет, – продолжает музыкант. – Русского языка я не знаю, потому что на нем в семье не говорили – дедушка переходил на русский только для того, чтобы мы его не понимали; очевидно, когда выяснял отношения с близкими. Мои родители – коренные израильтяне, причем они вместе с 4 лет.
Райхель начал играть на аккордеоне в 9-летнем возрасте, после чего попробовал силы на синтезаторе. С классическим фортепиано познакомился только после того, как начал заниматься джазом. Служил в армейском ансамбле, где играл на самых различных инструментах, но всегда ощущал, что ему не хватает техники.
– Пожалуй, мои «русские» корни ощущаются только в том, что я перенял у деда любовь к аккордеону, который и стал моим первым музыкальным инструментом, а также записи песен Ансамбля Красной армии, которые для меня являлись безусловным фольклором, поскольку многие песни 1940-1950 гг. были переведены на иврит. Мне кажется, что в моих мелодиях – как, к примеру, в песне «Bo'ee», – если изменить ритм и сыграть на аккордеоне, это зазвучит очень по-русски. После армии я нашел учительницу, чтобы восполнить недостаток профессиональных знаний, но не собирался выступать соло, а планировал аккомпанировать другим музыкантам. Помню, она посоветовала мне играть «Песни без слов» Мендельсона – там правая рука как бы выполняет функцию вокала, а левая – аккомпанирует.
После армии Райхель выступал в качестве музыканта вместе с Иври Лидером, Рики Галь и Эраном Цкуром, а в 2002 году выпустил первый собственный альбом в качестве автора и продюсера, большинство песен из альбома исполнены другими музыкантами и певцами, лишь две песни Райхель исполнил самостоятельно как вокалист.
«Проект Идана Райхеля», выпущенный компанией «Геликон», с лету завоевал невиданную популярность, превратив неизвестного музыканта в суперзвезду. Более того, в альбом вошли три песни Райхеля, которые задумывались вовсе не для выхода в свет, а для того, чтобы демонстрировать технические способности Идана как продюсера и музыканта. Не говоря уже о том, что придуманная им концепция коллектива, в котором по мере необходимости меняется практически весь состав, более десятка лет назад была новаторской для Израиля (за ним по тому же принципу создавался «Метрополин» продюсера Офера Меири, где меняются солисты).
Удивительно, но исполнителю столь экзотической внешности, исполнителю с дредами удалось превратиться в символ израильской музыки – причем в лучшем смысле этого слова. Отчасти это произошло благодаря близкому знакомству с эфиопской культурой, которую Райхель открыл для себя во время работы в интернате для новых репатриантов из Эфиопии после армейской службы – этот небольшой факт из его биографии сыграл важную роль в понимании музыкальных традиций самых разных стран, а впоследствии перерос в творческое сотрудничество с более чем 130 музыкантами, которые выступали с «Проектом» за годы его существования.
— Когда я начинал «Проект», я не считал своего барабанщика «иракцем», мою вокалистку – «эфиопкой», а гитариста – «марокканцем». Не было такой цели – создавать ансамбль, который представит выходцев из всех возможных стран, это были мои друзья, и мы вместе музицировали. Я и не задумывался об этом до тех пор, пока во время заграничного турне мне не стали говорить, что в моей музыке слышен Израиль. И тут я понял, что, очевидно, этот наш плавильный мультикультурный котел нашел отражение в проекте наилучшим образом. Вам амхарский язык покажется экзотическим, а кому-то из моих музыкантов – аккордеон, так что все очень относительно. Но когда тебя начинают определять как исполнителя «музыки мира» («музикат-олам»), это огромное счастье, поскольку этот термин обозначает, что ты символизируешь музыку страны, из которой происходишь. Тот же Высоцкий для японцев – это «музыка мира», Эдит Пиаф – для мексиканцев, и наш проект – для тех, кто живет в других странах.
Райхель со своим «Проектом» выпустил пять альбомов, все они прочно основались в плейлистах радиостанций. Постепенно все чаще он выступал в роли солиста, но лишь в конце прошлого года решился выпустить полностью сольный альбом «Ха-Яд ха-хама» («Теплая рука»), в котором им спеты все песни, за исключением одной.
Первые же сольные концерты Райхеля в Амфитеатре Шуни были распроданы с такой скоростью, что музыкант решил добавить концертов, но и они моментально были раскуплены расторопными поклонниками. К моменту интервью Райхель успел выступить с сольным концертом более тридцати раз, но спрос не спадает.
– Вы ожидали подобной популярности?
– Совсем нет. Мы вообще вначале забронировали только одну дату, и я задавался вопросом, придут ли слушать только меня. Но оказалось, что это интересно не только мне. Кстати, мои сольные выступления вовсе не означают конца «Проекта» – это происходит параллельно с нашим творчеством, так что если кто-то уже начал расстраиваться, то не спешите.
Автор: Ноа Лави
Источник: izrus