10 ноября 2026, вторник30 Хешвана 5787 — конвертер дат
Логотип STMEGISTMEGI TVSTMEGI Junior
Интересное 5 мин чтения 2 тыс. просмотров

Дневник из воюющего Иерусалима

В нем ярко описываются моменты отчаяния и надежды в борьбе за еврейское государство

Мария ЯкубовичМария Якубовичмузыковед и культуролог
Дневник из воюющего Иерусалима
обложка дневника

«Я очень хочу пить, в доме нет ни капли воды. Я должен выйти на улицу. Надеюсь, найду что-нибудь попить, и поэтому я должен перестать писать». Это самая отчаянная запись в иерусалимском дневнике Менахема Цви Кадари во время войны за независимость Израиля.

Уроженец Венгрии и житель Тель-Авива 23-летний Эрно Шварц, в Палестине ставший Менахемом Цви Кадари, изучавший Библию и иврит в Еврейском университете, с началом боев застрял в Иерусалиме и вел дневник, в котором подробно описывал метания Иерусалима в период осады Старого города между отчаянием и надеждой. Он рассказывает о взглядах, обращенных на великие державы, о реакции арабских стран, нормировании питания и напряженных часах ожидания – хлеба, работы, информации об остальной части страны:

«Эта суббота была особенно насыщенной. Исторический день еврейской истории: государство Израиль было объявлено и немедленно признано Америкой и 38-ю другими странами. Но у каждой медали две стороны: армии арабских стран начали вторжение со всех сторон, и это уже имеет горькие последствия: они завоевали несколько поселений. Битва в Гуш-Эционе окончена. Вся территория захвачена, а бойцы взяты в плен. Ох! Десять лет тяжелой работы ни к чему не привели! Три кибуца, на которые были обращены взгляды молодежи диаспоры, стерты с карты» (16 мая).

Начало дневника Кадари

На маленьких карточках — рисунки иерусалимских персонажей, а на обороте он ясным и красивым почерком дает живой и достоверный срез настроений в осажденном Старом городе:

«На углу улицы ХаРав Кук я вижу старого йеменца, сидящего у стены и с удивительным усердием читающего из святого Зоара; он сидел и читал здесь до осады, продолжал во времена опасности, во время самых тяжелых обстрелов, и продолжает сидеть здесь даже сейчас.

...У мальчиков в студенческом общежитии на улице Яффо была частная прачка, курдская женщина, которая забирала белье и через два дня возвращала его в чистоте и порядке. Каждый раз, когда она слышала о погибших молодых людях, ее сердце, казалось, разрывалось. Мы спросили ее: «Когда вы принесете чистое?», и она ответила, не поднимая головы: «Можно ли сегодня сказать, когда? Б-г знает». За несколько дней до прекращения огня чистое белье принес нам ее муж. Злой снаряд ударил ее... Многие стали твоими жертвами, Иерусалим» (запись от 15 июня 1948 года)».

Одна из тем в дневнике – растущая пропасть между Тель-Авивом, где только что провозгласили государство, и Иерусалимом, живущим в осаде:

«Из газет видно, что в Тель-Авиве есть жизнь, несмотря ни на что. Лишь сегодня публике запретили ходить на пляж; театры и кинотеатры работают как обычно. А в Иерусалиме мы как на передовой. Первым будет испытан город Иерусалим. Может быть, он будет первым, который будет награжден?» (9 июня).

Была страшная нехватка еды:

«Хлебный паек сокращен до ста пятидесяти граммов на человека, а вскоре будет сокращен до ста. Ну да ладно, это настоящий голод, но это можно вынести» (6 июня).

Запись о взятии Старого Города:

«Сегодня мы узнали, что получили новый тяжелый удар: Старый Город пал. Защитники сдались после полугода сопротивления и героической обороны, когда немногие выступили против многих, без оружия и техники – против хорошо экипированного врага. Действительно интересно, что падение Старого города не произвело такого печального впечатления на иерусалимцев, как предыдущие тяжелые удары (Гуш-Эцион, Шейх-Джарра и так далее), Как будто возникло даже определенное чувство облегчения: все кончено, женщин и детей пощадили, большинство защитников также остались живы, даже если они проведут некоторое время в плену. Слава Богу хотя бы за это – таковы мысли обычного иерусалимца» (11 июня).

«Мысли обычного иерусалимца»

Именно в этот день и была сделана запись о воде. Но вскоре ситуация с хлебом насущным улучшилась:

«За работу они платят каждый день завтраком, обедом и ужином. Через два дня я уже смог ослабить пряжку пояса и не могу жаловаться на голод» (25 июня).

На страницах дневника Кадари – не только хроника войны, но и мысли о личном будущем. Он посещает политические встречи и культурные конференции, иерусалимские дома своих учителей Гершома Шолема, Моше Цви Сегаля и других, занимается лингвистикой:

«Сегодня днем я решил пойти домой, несмотря на опасность бомбардировки – они уже изобрели новое слово: хафгаза (обстрел); вот он, дух Иерусалима!»

8 августа, во время второго перерыва в боевых действиях, Кадари записывает:

«Передо мной по улице шли четыре молодых человека с бородами и пейсами, в кафтанах и бобровых шляпах. Это были адепты Нетурей Карта Хасидим – но что за странное и необычное зрелище: они держат в руках винтовки! Кто мог молиться, чтобы случилось что-то подобное?»

Справка: Нетурей Карта Хасидим – религиозное движение, резко выступающее против сионизма и существования Государства Израиль. Они отрицают возможность суверенитета евреев над Землей Израиля до прихода Мошиаха.

Дневник Менахема Цви Кадари заканчивается его отъездом в Тель-Авив 18 августа. Он возобновил учебу в университете, защитил докторскую диссертацию в 1953 году, получил кафедру в университете Бар-Илан, в 1971 году стал ректором этого университета и членом Академии иврита. В 1999 году ему была присуждена премия Израиля за изучение иврита.

Профессор Менахем Цви Кадари на церемонии вручения премии Израиля. Фото: архив семьи Кадари. 1999 год

Кадари скончался в 2011 году. В его честь названа библиотека кафедры иврита в университете Бар-Илан. Его архив хранится в Национальной библиотеке Израиля и включает, помимо дневника, интересные документы о подпольных операциях по спасению евреев, в которых он принимал участие в Венгрии и Румынии после вторжения нацистов, исследовательские работы и лекции, личные документы и переписку.

Молодые евреи-подпольщики, члены сионистского религиозного молодежного движения «Бней акива». Венгрия, 1943. Кадари – первый слева в среднем ряду. Фото: Архив Яд-Вашем, 7893/115.

Портрет Эрно Шварца (Менахема Цви Кадари), члена венгерской сионистской организации сопротивления молодежи. Будапешт, [Пешт-Пилис-Солт-Кишкун] Венгрия. Около 1944 года. Фото: Американский музей Холокоста. Номер фото 32771

Следующая статья· Интересное
Интересное 5 мин чтения 4 тыс. просмотров

Как Моше Даян на Вьетнамскую войну отправился (Часть-2)

Посещение зоны военных действий сыграло значительную роль в дальнейшей карьере политического деятеля

Мария ЯкубовичМария Якубовичмузыковед и культуролог
Как Моше Даян на Вьетнамскую войну отправился (Часть-2)
Моше Даян во время форсирования реки во Вьетнаме · коллекция Дана Хадани

Ставший политическим лузером в Израиле Моше Даян съездил во Вьетнам в качестве журналиста газеты «Маарив», чтобы в труднейших тропических условиях впитать опыт этой войны и применить его на израильской практике, добившись нового военного назначения.

Во Вьетнаме журналист Даян сначала был назначен в 7-ю эскадрилью второй бригады Первой морской дивизии, а затем в «Зеленые береты» – спецназ армии США.

Перелет к полю боя. Фото: коллекция Дана Хадани

После первого дневного патрулирования со своим участием он не смог утаить собственное профессиональное мнение: сказал командирам, что усиленные американские патрули на реках не помешают вьетнамцам провозить оружие и боеприпасы контрабандой; американцы не останавливают каждую лодку и не проводят тщательный обыск. Он предложил значительно сократить патрулирование «и размещать воздушное и морское подкрепление в определенных местах, которые могут быть мобилизованы с помощью двусторонней радиосвязи» (27 июля 1966 года, «Вьетнамский дневник»).

Форсирование реки. Фото: коллекция Дана Хадани

Вокруг него царили американская мощь и высокомерие: авианосцы сражались с деревянными лодками, танки атаковали деревянные хижины и вертолеты, беспощадно преследуя пару едва вооруженных партизанских воинов. Несмотря на это, разговоры Даяна с солдатами и офицерами оставили у него позитивное впечатление: «Либеральные, опытные, приятные и спокойные. Как личности они – золото. Но до момента: пока не затронешь власть США. На эту тему даже в разговоре они совершенно негибки».

То, что он видел, убеждало его в том, что война во Вьетнаме была имиджевой войной, в которой северные вьетнамцы платили высокую цену за попытку бросить вызов сверхдержаве: «У меня сложилось впечатление, что это не партизанская война, и даже не война против Хо Ши Мина [командующего северными вьетнамскими войсками], а американская война против всего мира. Чтобы продемонстрировать свою силу и стойкость своих решений всем (включая Англию, Францию, СССР) и дать понять: когда американцы вступают в бой – они непобедимы» (29 июля 1966 года, «Вьетнамский дневник»).

Даян не просто наблюдал военный опыт и сражения: в отличие от многих солдат и командиров, с которыми он встречался, он пытался понять, как будет выглядеть разделенная страна после окончания войны – предполагая, что она будет завершена к удовлетворению американцев. Он брал интервью у солдат, которые ранее работали в области вьетнамского регионального развития: в сельском хозяйстве, в строительстве инфраструктуры для школ и системы здравоохранения. Именно от них он услышал распространенный прогноз американских военных: потребуются десятилетия, чтобы местные жители смогли создать «региональную администрацию, которая взяла бы бразды правления в свои руки» (3 августа 1966 года, «Вьетнамский дневник»).

Даян ест кукурузу с местной семьей. Фото: коллекция Дана Хадани

Даян не пощадил старших командиров, жестко их раскритиковав: он публично не поверил генералу Уэстморленду, что целью армии является помощь вьетнамскому народу. На этом этапе войны целью Америки было полное уничтожение Вьетконга. «Ничего общего с оказанием помощи вьетнамцам: просто американская война против Вьетконга. Неважно, как они достигли этой точки – из-за желания помочь вьетнамцам, поддержать Женевское соглашение или по любой другой причине. На этом этапе они не остановят войну, даже если этого потребует благо вьетнамцев (а кто это решит?)».

Это не было пессимизмом. Даян поддержал право мощной военной сверхдержавы, такой как Соединенные Штаты Америки, стрелять на поражение «после выстрела вражеского снайпера». Тем не менее он категорически высказался против того, что он назвал «американизацией мира». Американская система медицины, обучения, управления чужда здешнему миру, а, значит, бессмысленна. Вьетнам, как и любая другая страна, может получать внешнюю помощь, но не патронаж; его прогресс должен быть органичным и независимым – через совет и помощь, а не через диктовку и укрощение» (4 августа 1966 года, «Вьетнамский дневник»).

Статья с этими выводами опубликована 16 октября 1966 года.

«Путь Хо Ши Мина не может быть заблокирован бомбами» – предпоследняя статья Моше Даяна в «Маарив». 28 октября 1966 года

Выводы Даяна опубликовали не только в Израиле: его статьи появились в британской газете Sunday Telegraph, французской Le Figaro и американской Washington Post. Пребывание Даяна во Вьетнаме муссировалось в прессе различных арабских стран, которые опасались вмешательства Израиля в войну.

Вьетнамское приключение Даяна дало жизнь одному из наиболее изношенных клише, постоянно цитируемому отцами-основателями Израиля, – нужно, чтобы Государство Израиль само решало свои проблемы. «В Израиле, когда мы говорим об «американском участии», мы должны знать, что означает американская военная помощь: это не передача Седьмого флота под командование ЦАХАЛ, а, наоборот, передача израильского суверенитета американским войскам. Чтобы сохранить независимость союзника, они сначала забирают его себе на хранение» (29 июля 1966 года, «Вьетнамский дневник»).

Несмотря на то, что пятидесятиоднолетний и одноглазый Даян перемещался и действовал на равных с молодыми американцами, вьетнамские условия его потрясали: «Я видел грязь раньше в своей жизни, мы вставали на колени, работая первые годы в мошаве Нахалаль, но я никогда раньше не видел грязи подобной этой. Главным образом надо сказать «спасибо» танкам, которые размалывают землю, влажную от непрекращающихся муссонов» (13 августа 1966 года, «Вьетнамский дневник»).

С легким утомлением от усталости и переживаний долгого вьетнамского дня Даян описывал то, что мешало ему спать на базе в самом сердце вьетнамских джунглей: «Ночью я нанес на себя двойной слой репеллента от комаров. Сон затруднен: комары и артиллерия. Артиллерия внутри периметра лагеря сотрясает землю и стены каждым выстрелом (особенно калибр 175 мм). Кроме того, вы замечаете различие между «выходящими» бомбами – американскими орудиями, стреляющими наружу, и «входящими» – вьетнамскими бомбами, которые взрываются внутри лагеря» (22 августа 1966 года, «Вьетнамский дневник»).

Бритье в джунглях. Фото: коллекция Дана Хадани

К концу пребывания во Вьетнаме Моше Даян убедился в том, что подобная война, которая длится долго, заведомо проиграна. По его оценке, армия США имеет силы, чтобы уничтожить Вьетконг, но никогда не сможет искоренить поддержку большинством жителей страны битвы Севера за независимость.

Отсюда и родилась его стремительность в решении всех военных вопросов Израиля, принесшая реальные плоды.

Моше Даян в джунглях Вьетнама. Фото: коллекция Дана Хадани