«Ефим Закадрович» или «Его Величество голос». 110 лет назад родился Ефим Копелян
Голос...тот самый...из такого далекого теперь уже...у кого-то детства, у кого-то юности — из далекого, словом, времени. Это время чаще всего зовут «застоем»… Да и справедливо, надо сказать… Но вот сцена!.. О, сцена сияла в ту пору талантами. И на подмостках знаменитого ленинградского тогда еще БДТ блистали Евгений Лебедев и Валентина Ковель, Наталья Тенякова и Сергей Юрский, Владислав Стржельчик и Татьяна Доронина… И — Ефим Захарович Копелян! Ну, конечно, вы же помните...
Был он на самом деле Залмановичем (как и известный писатель и диссидент Лев Копелев), но таковое отчество в стране не только «застоя», но и вовсю господствовавшей тогда «пятой графы» в паспорте, было никак не желательно — и стал молодой выпускник студии при БДТ Захаровичем. Хотя внешностью своей — да и фамилией! — был Ефим Захарович (Залманович) ни дать ни взять, что твой армянин! Ну да ладно — поменял, так поменял. Главное, что, с приходом в ДТ на пост главрежа великого Георгия Товстоногова, стал еще и звездой. Не в последнюю очередь и благодаря уникальному голосу, который был, кажется, самым узнаваемым в стране. Не так ли?..
Русский Габен или Амплуа играть все
На самом деле родовая фамилия будущей знаменитости была Каплан, и с ней вряд ли молодому провинциалу, приехавшему в город на Неве из Гомеля, в страшные 30-е улыбнулась бы удача. Но, по счастью, фамилия Каплан уже давно превратилась в Копелян — и это было весьма кстати для абитуриента, мечтавшего стать, между прочим, никак не легкомысленным артистом (ну какие там артисты — дед был солидным лесопромышленником!), а вполне себе серьезным архитектором. Мечтать, как известно, никому не вредно, но вот архитектором юноша так и не стал. Однако, никак не потому, что разлюбил архитектуру, а потому что полюбил сцену. Причем, не какую-нибудь, а довольно себе старинную и очень престижную. Это была подмостки некогда Суворинского театра, который при советской власти, в силу полного исчезновения всякого рода «сувориных» и им подобных, стал зваться Большой драматический театр или сокращенно БДТ. На подмостки театра на берегу Фонтанки Ефим Копелян выходил в поисках жалованья — северная столица — не заштатный Гомель, надо было на что-то жить. И вот тут-то молодой человек и понял окончательно, что его госпожа — не муза архитектуры, а муза трагедии, та самая Мельпомена. И остался на сцене навсегда. И хотя путь был не таким уж долгим — чуть более 40 лет — Копелян успел сыграть невероятно много. А если считать еще и дубляж — около 300 ролей!
Е. Копелян и З. Шарко в спекаткле «Пять вечеров»
Мельпомена, действительно, нашла своего героя - бывает же так! Ну или герой нашел свое счастье — и такое бывает! Невероятно фактурный, необычный и неожиданный, он уже в 30-е и 40-е запомнился ролями циничного Яши в «Вишневом саде» и Эдмунда в «Короле Лире». «Ничего себе палитра!» — сказал сам себе взыскательный невский критик. А это было просто безразмерное амплуа. Надо сказать, что встречается такое и впрямь очень редко. Ефим Копелян мог играть все. И хотя главных ролей у него было немного, но сыгранные артистом были при этом никак не второстепенными, а того самого «второго плана», и каждая запоминалась зрителю. Ну а вот такой вот общий «образ»… Его прозвали «русским Габеном» — но не только за непроницаемость взгляда, глухой тембр голоса и весьма редкую улыбчивость, но и за редкую харизму добродушно-благородного героя, свойственную и выдающемуся французскому артисту, которого в СССР, кстати говоря, как и Копеляна, очень любили. И — за блистательное, уникальное мастерство.
Бурнаш или ...ну просто атаман Бурнаш
После роли атамана Бурнаша в сериале Эдмонда Кеосаяна про «неуловимых» — малолетних бандитов-красноармейцев — Ефим Копелян стал известен всей стране. «Гриня, ку-ку» — реплику белого (хотя, скорее всего, какого-то махновско-семеновского толка) атамана не повторял разве что младенец, ибо даже и в детской песочнице играли в «неуловимых». Кто он был, этот Бурнаш — молдаванин, гуцул, хохол?.. Да какая разница, если перед нами был самый настоящий атаман — натуральный на все сто. Что в украинской степи, что в многоликой Одессе, что в Париже эпохи ар-деко.
Е. Копелян в роли атамана Бурнаша в фильме «Новые приключения неуловимых»
«Гриня, ку-ку» — и нечеловеческие бешеные глаза, что угрожающим образом буквально выпрыгивали из орбит навстречу своему визави. Да что там глаза! Он сам буквально выпрыгивал из собственной шкуры, живописуя полковнику Кудасову забавы «мстителей» — помните? Ну нельзя же забыть! И не влюбиться в этот триумф отрицательного обаяния тоже было нельзя.
Два слова о любви или Не только Бурнаш
А он любил двоих. Одну из первых красавиц довоенной поры актрису Татьяну Певцову (дочь легендарного Иллариона Певцова, что абсолютно бесподобно играл — не только на рояле, но и...спиной белогвардейского полковника Бороздина — «Лунную сонату» в блистательном «Чапаеве» братьях Васильевых) и Людмилу Макарову. А его любил Георгий Товстоногов. «Он меня сделал» — сказал как-то Копелян про гениального мастера.
Е. Копелян и Л. Макарова
Роль шла за ролью. Появились и главные. «В том числе и за столом, это был еще и первоклассный тамада», — вспоминает народный артист России и ветеран труппы Театра Ермоловой Алексей Шейнин, который пересмотрел все спектакли с участием Копеляна. — «Его Репетилов запоминался навсегда, потому что перед нами был не традиционный кривляка, а настоящий образ. И рядом — его Илларион в культовой товстоноговской инсценировке Нодара Думбадзе. Копелян был мои кумиром. Библейское “не сотвори себе кумира” в театре не работает. Тут кумир должен быть. Кумир Копелян был несуетлив и степенен...». «Это был артист, лишенный в жизни всяческого пафоса — абсолютная редкость в этом мире. Невероятно обаятельный!» - говорит старейшина отечественной эстрады, народный артист России Александр Левенбук.
Мгновенья раздают...бессмертие или Так говорил Копелян
Ефим Копелян так усердно убегал от первого инфаркта, стараясь навсегда о нем забыть, что так и не убежал от второго. Проводя жизнь в купе «Красной стрелы», и, разрываясь между съемочными павильонами, он снялся в 15-и фильмах за 3 года. Да, сегодня это норма, но это когда всего лишь имитируют искусство, а он своим искусством заставлял поверить в саму жизнь. Цельный и целостный и в жизни и на сцене, что отмечали и его коллеги, Копелян просто не знал, что такое халтура, а потому ему было...проще. Лицо Копеляна с годами становилось все интереснее, мимика делалась все более выразительной, а созданные образы носили отпечаток неповторимости.
Е . Копелян в фильме «Соломенная шляпка»
Таким был Вершинин в постановке «Трех сестер» — торжество обаятельного благородства, и органически-эксцентричный Болертюи в «Соломенной шляпке», и, конечно же, Голос за кадром в «Семнадцати мгновениях весны» — шедевре Татьяны Лиозновой. Благодаря этой «закадровой» роли в полюбившемся генсеку КПСС Леониду Брежневу фильме, Ефим Копелян получил звание народного артиста СССР. А от народа шутливое прозвище — «Ефим Закадрович».
...На дворе был застой, но, невзирая на него, Ефим Копелян, как и Штирлиц (о котором он рассказывал в знаменитом сериале), ехал работать... каждый день, с утра до позднего вечера, стараясь обязательно все успеть… Словно знал, как немного осталось... до бессмертия.
Прототип Рубина: 110 лет назад родился Лев Копелев
Неуемно-деятельный, Лев Залманович Копелев как-то легкостремительно двигался по жизни — долгой и противоречивой
Близкий Фридриху Платтену (да-да, тому самому, что устраивал знаменитый вояж Ленина и Ко в опломбированном вагоне) в молодости и его соотечественнику Генриху Беллю в зрелые лета, он был едва ли не высмеян Александром Солженицыным в романе «В круге первом», а Владимиром Войновичем во второй части «Чонкина». Неуемно-деятельный, Лев Залманович (ставший Зиновьевичем — Залманович было как-то уж слишком экзотично) Копелев как-то легкостремительно двигался по жизни - долгой и противоречивой. И длинной — от дореволюционного шумного и сумбурного Киева с частыми еврейскими погромами до постмодернистского спокойного буржуазного Кельна с одноименной водой и собором. И со многими остановками...
Л.Копелев
От Бородянки до Москвы или Крутой маршрут до ботанической «шарашки»
Да-да, именно от той самой Бородянки, что нынче на слуху по обе стороны океана. Знал бы он... В крошечной тогда еще деревне отец будущего писателя и диссидента служил обыкновенным земским агрономом. А когда земство далеко не по собственной воле приказало долго жить, семья вернулась в Киев. О, в ту пору это был настоящий центр бывшей Российской империи. Через украинскую столицу в южные края дрейфовали Иван Бунин и Александр Вертинский, а в Консерватории обучались будущие мировые звезды Владимир Горовиц и Натан Мильштейн. Маленький Лев тем временем, с младых ногтей испытывая не по-детски тягу к знанию дома, причем получая образование у вполне себе старорежимных немецких педагогов — ну не в советскую же школу ходить! И потому уже тогда совсем еще юный еврей успел стать отчаянным германофилом. Редкий случай, что и говорить — и весьма. Правда, в качестве германофила и германолюба Лев Копелев пригодился значительно позже, когда перебрался в Москву и стал преподавать в МИФЛИ. Московский институт философии, литературы и истории считался на Боровицком холме заведением опасным и неблагонадежным, однако среди старой московской интеллигенции очень престижным. Тогда-то и случилось знакомство молодого восторженного коммуниста Копелева со старым коминтерновцем Платтеном, преподававшим в Институте иностранных языков. Было оно, увы, недолгим, ибо пришлось на самый пик борьбы Сталина с Коминтерном. Ликвидируя старых коммунистов, сатрап расправился и с Платтеном, причем 22-го апреля, в день рождения Ленина. Известие о жестокой расправе «кремлевского горца» с уже пожилым ветераном коммунистического движения застало Копелева на фронте и стало началом его отступления от «светлых» идеалов большевизма. Отступление, впрочем, оказалось весьма долгим, а маршрут, тем временем, становился все круче, дойдя и до марфинской «шарашки». На северо-востоке Москвы.
Прямиком в рай или В отсутствие партийного билета
Что лучше — быть коммунистом или быть в раю? Исключенный после войны из партии за пропаганду «буржуазного гуманизма», Лев Копелев угодил в ту самую спецтюрьму №16, которую звали еще и «арестантским раем» или попросту «шарашкой». Здесь, для удовлетворения государственных нужд и исполнения сверхсекретных работ собирали звезд научного и интеллектуально мира. И Льву Копелеву, как и Александру Солженицыну, тут было самое место. Первый переводил немецкие документы, второй руководил библиотекой. Спустя 20 лет они снова встретились на страницах двухтомного солженицынского романа «В круге первом» — как Рубин и Нержин. Спор двух героев — в центре увлекательного романа. У первого из них тогда-то и появилась та самая знаменитая борода, с которой его узнавали не только в бараке на Ботанической улице (где была «шарашка»), но и много позднее на столичной Красноармейской, где он купил «кооператив», а также в Германии, где его обласкали, как только могли, званиями, наградами и всякого рода почетными статусами.
Борода ль, моя бородушка, или Великие о великом
«А не “внутренняя” была борода?..» — деликатно спрашивает при этом Татьяна Цивьян — cтарейший российский филолог, которой приходилось встречаться с Львом Копелевым, когда последний стал тестем великого лингвиста Вяч. Вс. Иванова. Однако Олег Лекманов — автор монографии об Ирине Одоевцевой и известный исследователь литературы русской эмиграции выступает «адвокатом» Копелева.
Лев Копелев (справа) с Еленой Боннер, Андреем Сахаровым и Виктором Некрасовым. 1973г.
«Для меня он, в первую очередь, был героем. Героем войны, героем, спасавшим немецких женщин от насилия озверевшей офицерни, а потом героем сопротивления советскому маразму. Его книгу «Хранить вечно» я жадно прочел в конце 80-х и ее для меня не заслонили другие прекрасные воспоминания об эпохе, например, «Крутой маршрут» Евгении Гинзбург. Солженицын, конечно, окарикатурил Копелева, когда вывел его в образе Рубина в романе «В круге первом», но...это — счеты «больших», нас в то время и в тех страшных местах не было, так что не нам и судить. И еще: Копелев для меня неотделим от своей жены, умнейшей Раисы Орловой».
В. Войнович
Правда, знаменитый писатель Владимир Войнович, получивший в свое время премию Копелева, отзывался о нем, как о человеке постоянно меняющихся взглядов и даже изобразил его в образе одного из своих героев — Шубкина — во второй книге о солдате Иване Чонкине.
А. Солженицын
В то время как Александр Солженицын и вовсе не мог простить своему некогда другу, а потом и противнику, его коммунистических идеалов. Оба властителя дум поссорились окончательно в 1985-ом году, после письма Копелева Солженицыну, в котором Лев Зиновьвич небезосновательно обвинил последнего в антисемитизме и черносотенстве.
Н-да, споры, ссоры и даже вражда в кругу русской эмиграции к тому времени стали делом более чем обыкновенным. А ведь, оба были в фаворе, оба — в зените славы… Оба дружили с Генрихом Беллем. И оба были ...с бородой. Солженицын, правда, позже.
Мы жили вместе или Дар Копелева
«Кто, по-вашему, этот мощный старик?» — вопрошал товарищ Бендер в небезызвестном романе. Доживи «великий комбинатор» до конца 20-го века, он непременно обратил бы эти слова к Льву Копелеву. Под стать которому была и Раиса Орлова — его жена: маленькая, она тоже выглядела какой-то мощной. И, невзирая на всю известную копелевскую любвеобильность (что даже и в «шарашке» было притчей во языцех) они прожили в счастливом браке 30 лет. Защищая диссидентов, протестуя, поддерживая жизнь творчеством. Биографическая трилогия Льва Копелева стала одним из самых ярких явлений конца 20-го века. А одну из книг они написали совместно. Хроника «Мы жили вместе» — четвертьвековая летопись Москвы (и не только) устами тех, кто ее в значительной степени творил. И о ком уж совершенно точно не забудут. Совсем еще недавняя история...
Р. Орлова и Л. Копелев
А потом их лишили советского гражданства, и Лев Копелев и Раиса Орлова стали жить в Кельне. Там теперь, кроме античных раритетов, есть еще и музей Льва Копелева, главная заслуга которого в том, что он сумел «видеть проявления человечности в условиях бесчеловечной системы», как написал Вольфганг Казак — известный немецкий исследователь русской литературы из Германии. Добавить, пожалуй, нечего.
