Экскурсовод Зеев Волков: «Гулять по городам стоит с хорошим гидом!»
«Во время экскурсии надо шутить и плакать, ставить музыку и рассказывать о еде и вине»
Если хотите попасть на захватывающую, полную неожиданных открытий прогулку по Тель-Авиву, еврейским местам Нью-Йорка или Украины, самая подходящая компания для вас — невероятный экскурсовод Зеев Волков, один из лучших гидов в этой области. Когда встречаешь человека, больше похожего на актера из голливудского боевика, сложно представить, что перед вами режиссер по образованию и экскурсовод по профессии, главным девизом которого является лозунг «Не вешать слушателям лапшу на уши». В документальном фильме «Еврейское счастье» он показывает Тель-Авив Владимиру Познеру и в шутку называет себя «главным героем второго плана второй серии» того самого фильма. От него вы не услышите заезженных фраз, приглашений посмотреть налево-направо и сухих фактов с датами. Напротив, по отзывам туристов, побывавших на его экскурсиях, проекты Зеева — живая стихия, где переплетаются прошлое и настоящее, уникальные авторские реплики, приправленные необычайной иронией и колоритным юмором, а участники его туристических программ становятся частью волшебного драматического действа с историческим сюжетом. Зеев Волков родился в Одессе, но уже более 20 лет живет в Израиле. Сегодня он автор проектов об огромной планете, именуемой еврейскими местами Израиля, Украины и Нью-Йорка, создатель экскурсий: «Киев — в поисках третьего храма», «Киев как Иерусалим», «Одесса — врата Сиона», «Одесса в Тель-Авиве», соавтор идеи «Два гида — два взгляда», в которую вошло несколько уникальных экскурсионных программ: «Архитектурная прогулка: пятьдесят оттенков Тель-Авива», «Тель-Авив — иллюзии большого города» и многих других.
***
- Зеев, по отзывам, прочитанным о вас в интернете, ваши авторские экскурсии отличаются отсутствием стандартных сведений и данных. Пользователи пишут, что вас очень приятно слушать, в ваших прогулках, будто в истории Яффо, сплелись мифы Древней Греции, библейские сюжеты, драмы и трагедии разных эпох. Давайте пару слов о себе?
- Приятно, что вы так тщательно подготовились к интервью. Если говорить обо мне, то я родился в одесской семье. Моя бабушка, Дуниман Рахель Львовна, была ярой интернационалисткой, поэтому я до 13 лет не задумывался о своей национальности, но в 1995 году попал в еврейскую организацию «Бейтар» и понеслось: еврейский национальный ренессанс в девяностые в Одессе, книги Зеева Жаботинского, Хабад. И если много заниматься сионизмом, то в 17-18 лет логично найти себя в Иерусалиме, в ешиве. Прошел свой путь в Израиле, стал солдатом израильской армии, получил режиссерское образование, проверял программы в фонде «Генезис». В 2009 году понял, что мое предназначение быть гидом, обучение начинал на курсах в еврейском государстве, параллельно постигая премудрости еврейской Украины: историю Одессы, Киева и т.д. Сегодня также работаю гидом в доме-музее Хаима Нахмана Бялика и в музее истории Тель-Авива «Бейт Ха-Ир», при местном муниципалитете.
- Вам удается проводить экскурсии в разных городах Израиля, Украины и даже в Нью-Йорке, неужели можно так много знать обо всех этих местах?
- Моя ниша — исключительно еврейская жизнь. Занимаюсь не всей историей Украины, а лишь ее еврейской частью, гуляем с группами именно по еврейскому Нью-Йорку. В Израиле же вожу туристов по всем направлениям, а за его пределами изучаю еврейские эпизоды истории разных городов. При этом ни архитектура, ни литература, ни современное искусство, ни этнография меня не пугают — легко вписываю их в свои экскурсии.
- Как вы сами для себя определяете свою профессию?
- Стоит отметить: я не научный сотрудник, не политолог, не краевед, а гид. Так что, с одной стороны, не пытаюсь казаться академичным, с другой — не залезаю в современную политику, знакомя людей именно с фрагментами истории еврейского мира. При этом события, которыми занимаюсь, давно прошли, а герои переместились в мир иной, оставшись знаковыми фигурами прошлого. Но мне интересно смотреть и размышлять, как эти персонажи и события отразились на нашей жизни. Моя деятельность — просветительская, во всяком случае, так мне хочется о ней думать. Плюс, в ней есть нечто среднее между клоуном и учителем. Свою работу люблю, она заставляет постоянно учиться и черпать знания из различных источников, получая удовольствие, что для меня, человека ленивого, немаловажно.
- Вы как-то упомянули, что любите знакомить местных жителей с историями городов, в которых они живут. А что демонстрируете обитателям Большого Яблока?
- Начну с того, что в Нью-Йорк в девяностые годы приехало огромное количество евреев с постсоветского пространства. Их мало интересовала история города, в который они направлялись, чаще целью являлся поиск лучшей жизни. Там они повзрослели, у многих родились дети, часть полностью преобразовалась в этом «плавильном котле». И тут на моей экскурсии эти люди вдруг узнают, что в хипстерском месте, где они обычно пьют свой кофе, на Нижнем Ист-Сайде, в начале 20-го века был самый густозаселенный евреями из Восточной Европы уголок Земли с сотнями молельных домов, еврейской прессой, спорами еврейских анархистов с еврейскими социалистами, с синагогами, откуда канторы «выходили» в «Карнеги-холл», с театрами на идише, влияющими на Бродвей и Голливуд. И когда на этих улицах сквозь китайские вывески проступает еврейский мир начала двадцатого века, в здании соседней библиотеки сидит Троцкий, в школе напротив учится Ротко, а Марк Твен делит сцену с Шолом-Алейхемом, тогда кофепитие в этом районе приобретают свежие грани, появляется новый общий код и у городского пространства, и у его жителей. Как мы понимаем, город не так прост, каким его видит обыватель. При этом во время экскурсии надо шутить и плакать, ставить музыку и рассказывать о еде и вине, потому что человек должен хотя бы на одну секунду оказаться в том мире, о котором ты говоришь! И все это в сухом остатке называется «знакомлю с их городом через еврейскую призму».
- Что рекомендуете посмотреть в Тель-Авиве тем, кто впервые в нем оказался, ведь он намного меньше Иерусалима на туристической карте?
- Вопрос не очень корректен, ответ на него зависит от того, что вы любите. Но уж точно, если хотите понять Тель-Авив, советую гулять по нему с хорошим проводником. Отношусь к городам, как к декорациям, поэтому на вопрос, что рекомендую посмотреть в театре, отвечу: качественные постановки, а не только красивые декорации. Я и сам, приезжая в новые города, ищу хороших гидов, которые мне их покажут. Но тут я не являюсь истиной в последней инстанции, у вас всегда есть свобода выбора.
Тель-Авив — город двадцатого века, нам, «детям постсоветского пространства», чаще всего непонятный. Воспитанный в единицах «чем древнее, тем вкуснее» и «что вы можете противопоставить нашему Льву Николаевичу?», подчеркну, что молодой Тель-Авив не хочет и не собирается ничего противопоставлять, играя в другую игру. Что же можно сказать о нем? Это — первый еврейский город современности, модернистский проект, еврейский национальный очаг. Звучит скучно, но когда начинаешь думать над тем, что стоит за всеми этими эпитетами, понимаешь, как все это любопытно: и мой рассказ про публичные дома, и про историю здешних вечеринок, и про стрит-арт. А «искушенному знаниями» еврею мне очень интересно показывать дом-музей Хаима Нахмана Бялика, национального еврейского поэта. Ведь все мы — люди культурные и помним российского национального поэта Александра Сергеевича Пушкина, украинского — Тараса Григорьевича Шевченко, даже английского Вильяма Шекспира знаем фрагментами, а когда заходит речь о еврейском, большинство теряется. Некоторые, произнося сочетание «Шолом-Алейхем», вспоминают, однако, что он не поэт, а писатель. Здесь же речь идет о человеке, которого называли «королем еврейской нации». Его боготворили Горький и Ходасевич, переводили поэты Серебряного века, а Маяковский декламировал наизусть. Как же вышло, что мы не знаем ничего таких «глыбах» еврейской культуры, хотя большая часть его творческой жизни прошла в Одессе?! Так что мне есть с чем работать.
Очевидно, самостоятельные туристы непременно отправятся в Яффо, на рынок Кармель, на бульвар Ротшильда, и, возможно, уже на следующем этапе освоения Тель-Авива захотят узнать его получше. Или же им хватит знакомства с местными вечеринками, стрит-артом и кафешками Флорентина, что, на мой взгляд, тоже неплохо.
Прекрасно понимаю, почему русскоговорящий путешественник отправляется в Иерусалим. Там древность, Б-г, святость, мировая история. За время жизни в Иерусалиме я тоже полюбил эти его пласты. Но как печально бывает его жителям осознавать, что весь поток людей направляется в Старый город, представляющий из себя лишь небольшой участок размером километр на километр, а сам Иерусалим 19-го-20-го веков, где проживают горожане, мало кого интересует, отчего турист, даже побывав несколько раз в Иерусалиме, в сам город так и не попадает. Когда размышляю над разницей ощущения жителя в этих городах, всегда грустно шучу, что «собой ты можешь быть в Тель-Авиве, а в Иерусалиме ты - или мессия или ослик мессии». Прошу не понять меня неправильно: не играю в войну «какой город лучше», каждый из них по-своему интересен.
- В каких городах Украины проводите экскурсии? Работаете поодиночке или в тандеме с вашими украинскими коллегами?
- Гуляю по всей Украине, но чаще провожу экскурсии в Одессе и Киеве, где получил профессию гида, и по тем городам, которые глубоко изучал. Если работаю с группами, все зависит от того, о чем мы хотим поговорить. Это могут быть Меджибож, Бердичев, Черновцы, Броды и те точки, в которые забросит автобус по пути. Ежегодно меняем маршруты наших программ: в этом году с проектом «Мойше Хаус» отправились из Киева в Одессу через Меджибож, Шаргород, Умань, в прошлом — посещали Закарпатье, а до этого возили украинских гидов по еврейским местам Львовской области и говорили об их еврейском наследии, проект финансировался «Яд Вашемом». Нельзя не упомянуть, что гиды Украины плохо знают еврейскую жизнь, и это — проблема. Вроде они и не обязаны в ней глубоко разбираться, так как и внутри своих маршрутов им есть что изучать. Однако на экскурсиях им часто приходится водить народ по местам, в которых жили евреи. Поэтому создаем проекты, показывающие еврейский мир, борясь с наветами и предубеждениями, размышляя о межнациональных, не всегда безоблачных отношениях в истории. Рассказываем своим коллегам, что евреев не хоронят сидя, что красная ниточка — обычный амулет, а мезуза — не то место, куда евреи вкладывают записки с желаниями. Да и про то, что евреи не занимаются сексом через простыню, сообщаем им тоже. Но это вовсе не говорит о том, что гиды, с которыми работаю — некультурные, непрофессионалы или, не дай бог, антисемиты. Просто очень часто мы оказываемся в мире предубеждений и ярлыков, которые давным-давно заполонили информационное пространство. Поверьте, мне также часто приходится пересматривать свои знания на предмет догм, аберраций и предубеждений. Провожу экскурсии в Украине в самых разных коллаборациях и тандемах, так как уверен: общие знания намного лучше, чем только мои. С радостью участвую в диалоге с другими ведущими, показывая таким образом, что на многие вопросы имеется несколько мнений, а не заблуждений. Это для меня самое лучшее, что может быть.
- Зеев, но ведь в Украине всегда жило огромное число евреев, и многие будущие гиды взрослели с ними рядом. Почему же они сегодня мало что помнят о своих земляках, об их традициях?
- Все не совсем так. Гиды, которые работают сегодня, начали свою деятельность в девяностых-двухтысячных, когда почти все евреи уехали из Украины. К тому же, будем откровенны, обычно и сами евреи в советское время о еврействе знали немного. Если, к примеру, в восьмидесятые годы прошлого века в СССР кто-то хорошо понимал, что такое арон-кодеш, Тора, праздники не первой величины, то очевидно происходил из верующей семьи, которая пронесла свое еврейство через всю предсоветскую и советскую историю. В период глубокого атеизма мы не обязаны были понимать, что такое талескотн, зачем надевать ермолку, накладывать тфилин. И если еврей той поры мог обходиться без знаний о Стене Плача или мезузе, то чего же мы хотим от других?! Так что, приходится либо мириться с тем, что украинские экскурсоводы часто строят свои рассказы на мифах или на скудных, недостоверных воспоминаниях о своих соседях и друзьях, либо проводить образовательные проекты, не сетуя впустую.
- В какой стране вы более всего востребованы как экcкурсовод?
- Трудно ответить на этот вопрос однозначно, так как почти не завишу от каких-либо внешних обстоятельств, придумываю свои маршруты сам, хотя меня приглашают и в различные проекты по всему миру. Сегодня больше внимания уделяю Тель-Авиву, ведь нахожусь в нем большую часть времени, но каждый год езжу в Украину преподавать на курсах гидов. Во время карантина читал онлайн-лекции для израильской и украинской публики.
- Каким вам показался журналист Владимир Познер, которому вы помогали записывать его телевизионный цикл путешествий по Израилю?
- Наше общение, безусловно, полезный для меня опыт, и я рад, что мои слова хоть немного повлияли на образ Тель-Авива в глазах русскоязычного населения. Владимир Познер умный, интеллигентный человек, независимо от того, согласен я с его взглядом на мою страну или нет, дай Б-г, чтобы я в его возрасте мог также влиять на умы людей, как он.
- Что следует сделать, чтобы попасть на ваши экскурсии жителям Европы, стран СНГ, США?
- Пишите на мой мейл Volk.off@gmail.com, а лучше ищите меня в фейсбуке https://www.facebook.com/Zeevvolk и инстаграме, так сегодня проще.
Мать Джонатана Сафрана Фоера выпустила воспоминания о Холокосте
Вооружившись выцветшей фотографией, Фоер отправилась на поиски
В своих мемуарах Эстер Сафран Фоер подробно описывает свое рождение в лагере для перемещенных лиц, путешествие обратно в Украину и то, как в зрелом возрасте она узнала, что у нее была сестра, которая погибла.
Будучи пережившим Холокост ребенком, Фоер рассказывает, что она выросла в окружении призраков родственников, о которых практически ничего не было известно. Но, как Фоер пишет в своей книге I Want You to Know We’re Still Here («Хочу, чтобы вы знали, что мы все еще здесь»), лишь на четвертом десятке она обнаружила новое приведение — сестру, о существовании которой даже не подозревала. Это открытие не только определило ее последующую жизнь, но и заставило отправиться за подробностями в Украину.
Несмотря на то что история посвящена Холокосту, в память событий, произошедших в ее семье впоследствии, Эстер Сафран Фоер называет свою книгу мемуарами о времени после Холокоста. Помимо истории выживания, книга также рассказывает о важности сохранения исторической памяти.
«Я посвящаю эту книгу своим родителям и предкам, а также шести внукам и их потомкам, — сообщила Сафран Фоер Times of Israel в телефонном разговоре из своего дома в Вашингтоне. — Если бы я не записала эту историю, она была бы утрачена.
Этель, мать Эстер (крайняя слева), с бабушкой, братом и сестрой
Фоер, проработавшая большую часть своей жизни в сфере связей с общественностью, описывает свою профессиональную жизнь как постоянное рассказывание историй других людей. В течение почти десяти лет, с момента основания в 2004 году, она была исполнительным директором вашингтонской синагоги и культурного института Sixth & I. Фоер пришлось оставить этот пост на время написания книги. К началу написания книги она уже была бабушкой и чувствовала себя готовой углубиться в прошлое.
«Думаю, я так или иначе должна была проделать этот путь прежде чем решиться оглянуться назад», — делится Фоер.
Эстер Сафран Фоер родилась в польском городе Лодзь в 1946 году, а в 1949 году из лагеря для перемещенных лиц в Германии переехала в США. Эстер, названная в честь двух своих покойных бабушек, рассказывает, что она подсознательно понимала, что ее роль в семье — приносить радость.
«Не могу сказать, что я чувствовала давление, но определенно было что-то, что всегда висело надо мной. Нередко дети переживших Холокост думают: "Как я могу создавать проблемы после всего, через что прошли мои родители?"» — говорит она.
Оба родителя Фоер неохотно рассказывали о своем прошлом, что, по ее словам, встречается довольно часто. «Оставляя прошлое позади, они пытались двигаться дальше», — считает она.
Однажды мать Фоер вскользь упомянула, что ее отец был в гетто со своей женой и дочерью, и обе они были убиты нацистами, когда отец находился на принудительной работе. Эстер была ошеломлена: впервые она слышала, что у ее отца была другая семья. При этом она твердо уверена, что ее мать не пыталась скрыть это от дочери.
«Она разговаривала со мной, и это ненароком сорвалось с языка. Не думаю, что это было ее осознанное решение. Когда она что-то скрывала от меня, она делала это, чтобы не причинить мне боль», — говорит Фоер.
В 1954 году, когда Эстер было всего восемь лет, ее отец покончил с собой. Этот случай вызвал еще большую невыраженную боль в семье.
Родители Эстер в день свадьбы
«Возник целый мир, к которому мы не могли даже прикоснуться. Было проще расспросить мою мать о ее матери, чем о моем собственном отце. Я просто знала, что это территория, границы которой нельзя перешагнуть», — признается Эстер.
Фоер уверена, что пережитое отцом в годы Холокоста стало одним из факторов, способствовавших самоубийству. Кроме того, они жили в то время, когда психическое здоровье не обсуждалось. «Сегодня, к счастью, такие вещи больше не держат в секрете», — говорит писательница.
Эстер, ее сын Фрэнк и семья, прятавшая ее отца во время войны на Украине
В своих мемуарах Фоер называет память своего рода навязчивой идеей в ее семье. По описаниям писательницы, ее домашний кабинет переполнен фотографиями, документами и картами, некоторые из которых находятся в аккуратно помеченных коробках, а другие сложены в стопки.
Воспоминания и частицы личной истории собраны и хранятся в множестве банок и мешочков. Так, земля, собранная в родном штетле ее матери (поселок Колки на Украине), хранится в банке на каминной полке ее гостиной рядом с щебнем варшавского гетто, а в мешке лежит плитка, найденная в древней турецкой синагоге.
Роман Джонатана Сафрана Фоера «Полная иллюминация», опубликованный в 2002 году, в некоторой степени основан на деталях, известных семье. Выдуманная история о штетле Трохимброд (Софиевка) в Украине, где родился дед Джонатана, Луи Сафран, а также снятый по книге фильм вызвали интерес к местечку, из которого происходит семья Фоер.
Однако некоторые члены небольшой, но активной диаспоры Трохимброда (потомки проживавших в штетле семей) раскритиковали то, как Джонатан Сафран Фоер запечатлел селение. «Люди защищают память о своей родине. Описание еврейского местечка в романе — не совсем то, что они хотели увидеть. И я это прекрасно понимаю», — говорит Эстер Сафран Фоер.
Поначалу Эстер не хотела отвечать на звонки с критикой, но в конце концов ее собственное любопытство победило. «Я стала все больше и больше общаться [с людьми, связанными с поселением] и начала собирать частицы информации [о моем отце] в одну картину», — говорит она.
В книге Фоер упомянуто головокружительное и порой сбивающее с толку количество родственников и других людей, с которыми писательница связалась в рамках своего исследования, которое привело ее в Бразилию, Израиль и, наконец, в Украину. Вооружившись маленькой выцветшей черно-белой фотографией двух мужчин и двух женщин, которую хранила ее мать, Фоер вместе с сыном Фрэнком отправилась на поиски семьи, скрывшей ее отца от нацистов, а также информации о своей сестре.
«Я не надеялась ничего раскопать. Многие говорили мне: просто будь благодарна за то, что ты можешь ходить по дорогам и дышать воздухом мест, из которых твоя семья родом. И отчасти я была готова к этому», — рассказывает она.
Фоер определенно не была готова все-таки обнаружить семью, приютившую ее отца, и узнать имена людей на фотографии.
«Помню, как сидела рядом с Фрэнком и все время спрашивала: "Неужели это все правда?" И, как я уже написала в книге, он отвечал: "На сто десять процентов". Если бы я была там одна, не уверена, что смогла бы в это поверить», — делится Фоер.
Она также узнала имя своей покойной сестры (Ася), которое Фоер впоследствии занесла в базу данных мемориала «Яд Вашем». В духе еврейской преемственности и традиции второе имя младшей внучки Фоер — Ася.
Семья Эстер сегодня
Фоер понимает, что она, возможно, никогда не узнает всей правды о своем отце, но считает, что нашла все, что ей было нужно. Ее расследование продолжается, и представители преданного идее сообщества выходцев из Трохимброда все еще связываются с писательницей, когда появляется новая информация. Посвятив много лет упорной работе над мемуарами, Фоер рассказывает о чувстве освобождения после окончания книги: «Я очень рада тому, что мне удалось записать эту историю. Написанное помогло мне разобраться в прошлом моей семьи».
Мать известного писателя, Эстер Сафран Фоер признает, что процесс работы над книгой был немного нервным, главным образом потому, что она не считала себя профессиональным литератором.
По ее словам, решение показать своим сыновьям рукопись не далось ей легко: «Думаю, у меня было что-то вроде боязни осуждения. Кроме того, я знала, что должна иметь свой собственный голос, чтобы рассказать эту историю. Для меня это не просто книга. Это то, что я должна была сделать для себя, для своей семьи».