6 марта 1934 года в Одессе, на юге Украинской ССР, в типичной еврейской семье родился Михаил Маньевич (Михайлович) Жванецкий — писатель-сатирик, народный артист двух стран, исполнитель собственных произведений, чья манера чтения с эстрады стала канонической.

Жванецкого нет с нами уже больше трех лет, но накануне его 90-летия с Натальей Жванецкой корреспондент «МК» говорит о нем как одновременно об ушедшем и живом человеке.

— Наталья, нам никак не обойти тему непонятного хейта на открытии памятника Жванецкому в Ростове-на-Дону. Какое объяснение вы можете дать, мягко говоря, странной реакции на увековечивание памяти о вашем муже? И почему именно в этом городе установили?

— Сразу скажу, что памятник сделали на «народные деньги», нашими с Мишей ростовскими друзьями. Почему Ростов? Мы там каждый год бывали на чтениях на «барже» — так подпольно называлось это судно, но это на самом деле был теплоход, где Жванецкий читал произведения, написанные летом.

С 2009 года такие встречи проходили в Одессе — слушатели прилетали к нам туда, но с 2014 года мы решили перебраться в Ростов. И вот теперь ребята, которые нас всегда там встречали, заказали памятник местному скульптору.

— Как вы оцениваете его работу?

— Мне понравилось. Делалось с фотографии, конечно же. Но моя точка зрения такова, что нет смысла говорить: похож, не похож... Михаила Михайловича никто похожим не сделает, его образ только со мной. Но я работой однозначно довольна.

— И тем не менее возникла волна недовольства.

— Пусть меня простят все, но противники установки памятника показались мне какими-то маргинальными… Одна дама, выступая, сказала, что Жванецкий в чем-то там обвинил ребят, сидящих в окопах... Как это комментировать, если Миша не застал спецоперацию? Также мне показывали явные фейки с наложенным звуком. Еще один ярый противник — фамилию его не называю, чтобы лишний раз не рекламировать, — был против просто потому, что он антисемит.

— В 2023 году все СМИ опубликовали новость об открытии мемориального кабинета Михаила Жванецкого...

— Он пока не открылся. На этом этапе только помещение перешло в собственность «Москонцерта», они основали на его базе новую площадку, разместили в коридоре у бывшего рабочего кабинета Миши старые фотографии, плакаты, потрет, цитаты из произведений. Начало положено.

Но здание старинное, с плохой крышей, потолок постоянно заливает — пока город не отремонтирует, с места сдвинуться нельзя, такой масштабный ремонт не в моих возможностях.

— Данное место заслуживает того, чтобы стать первым в России музеем Жванецкого?

— Это его главный кабинет из тех, которые были в общественном пространстве. Ближе ему был только тот, который находится в нашей квартире.

— В силу нынешнего политического разделения Украины и России есть проблема доступности общесоюзной доли культурного наследия, оставшегося на украинской территории. Что касается архива Жванецкого: все ли в Москве или значительная часть его жизни предметно осталась в Одессе?

— Конечно, большая часть здесь. В Одессе есть что-то, но это домашние вещи, не самое важное. Про видеоряд не знаю, что принадлежит Украине, — с этим всегда сложно, в разные годы снимали различные компании. Я на видео авторских прав не имею, только на тексты.

— Осенью 2022 года мы беседовали с вами о процессе разбора «архивных завалов» — тогда вы к ним только подступались. Что нашли наиболее яркое и ценное за это время? Какое из неизвестных произведений вас больше всего удивило?

— Я нашла миниатюру, которая никогда не печаталась. Она представляет собой разговор молодого обеспеченного сына с пожилым отцом, которого он везет в Париж. Меня поразило, как Михаил Михайлович показывает восторженность первого и растерянность второго, что-то есть в этом глубоко человеческое: я вспоминаю своих уже покойных родителей, как я звала их в Иерусалим, а они отвечали: «Как-то уже не хочется».

Все, что Миша писал, он через себя пропускал, наверное, тоже считал, что что-то для него уже поздно. Как-то мы собирались на раскопки в старинный город, Миша ответил: «У меня прекрасная фантазия — я знаю, что там увижу. Можно меня туда не везти?»

— Последнее собрание сочинений Жванецкого увидело свет в 2021 году — обнаруженные тексты как скоро вынудят делать переиздание?

— Я все время сотрудничаю с одним и тем же издательством — именно они выпустили семь томов неповторяющихся произведений. Жванецкий в последний год своей жизни собирал новую книгу — к этому массиву я еще не подступила, просто не хватило времени, — но вот вам готовый том. И я обнаружила целую коробку с рукописями — там все не известно читателю.

— Каких лет эти тексты?

— И старые, и новые. Из старого я отдаю себе отчет, что не все нужно издавать, — есть фельетоны на чисто производственные темы, что было принято в СССР.

— В стилистике киножурнала «Фитиль»?

— Да. А вот современные произведения, как ни странно, очень острые, там есть даже рассуждения о будущем, которые сегодня лучше не обнародовать, потому что их истолкуют совершенно не так, как надо, хоть на лбу пиши, что это создавалось десять лет назад.

— Я всегда с содроганием думаю, что портфель Жванецкого был «театральным реквизитом», вокруг которого сложилась некая мифология. И в какой-то момент ее развенчают.

— Как именно?

— Окажется, что неизменных атрибутов выступления было несколько — а не один-единственный, принадлежавший отцу Михаила Михайловича и покрытый «патиной» времени.

— Если бы он был не единственный, откуда тогда столько желающих его купить за нереальные деньги? У меня, правда, ощущение, что это не покупатели, а пранкеры, пытающиеся выяснить, как я себе поведу, как я стану продавать этот портфель. Не знаю, зачем это делается. Но портфель был единственным на 100 процентов, он точно отцовский, всегда один и тот же на протяжении всех лет выступлений.

— Какие ваши доказательства?

— А вы на него посмотрите. Эта вещь издалека смотрится прилично, а вблизи замечаешь: все края изодраны, заделаны степлером, — это Михаил Михайлович его самостоятельно ремонтировал.

Жванецкий свой портфель никогда не носил в руках: была специальная сумка на колесиках, а там записные книжки, запасные очки, лекарства, кошелек — и специальное отделение для портфеля…

— Складывается впечатление, что сатирики (и я здесь на примере Михаила Зощенко и Аркадия Аверченко основываюсь) к старости становятся все более сентиментальными и лиричными, постепенно уходят от «смехачества» и озорства юности.

— Несомненно. Грустным Миша, конечно же, не стал, но смотрел на проблемы общества и человеческие слабости мягче. Молодежного задора выскочить на сцену и всех удивить у него уже не было…

Он же не специально говорил смешные вещи, а наблюдал какие-то явления, у него «срабатывали мозги», он выходил на сцену и высказывался. Причем в советское время это было чревато. Миша что-то говорил в микрофон, появлялись какие-то люди, кричавшие: «Где он?!» А Жванецкий садился в машину и быстренько уезжал…

Его поздние вещи прекрасны, они пронзительные, но более лиричные, хотя что-то получалось очень смешным. Но это нам смешно — а он всегда писал серьезно.

До последнего дня писал что-то здесь за столом…

— В каком из текстов Жванецкого вы видите последнее обращение к читателю, прощание с современниками и слова, адресованные потомкам?

— У него есть несколько прощальных текстов, и написаны они были далеко не в его последние дни. В своем творческом, театральном образе он несколько раз пытался сказать публике: «Я ухожу» — его воображение так работало. Свой знаменитый «Портрет», где были слова: «О себе я могу сказать твердо. Я никогда не буду высоким. И красивым. И стройным. Меня никогда не полюбит Мишель Мерсье», Миша написал в молодые годы, до тридцати лет. Вчитайтесь: это монолог очень взрослого и мудрого человека.

А если брать именно последние прощальные, то это его маленький рассказ «Я заболел» — помните, про птичек, сад, дом, траву, про все, что предстает перед глазами и умиляет смотрящего, где есть слова «надо было заболеть, чтоб это увидеть».