Гюнтер Оскар Диренфурт — еврейский покоритель горных вершин
Главари Третьего рейха вынуждены были вручить еврею медаль Олимпийских игр
В ложе Берлинского стадиона он стоял на одну ступень ниже тех, кто олицетворял нацизм. Гитлер, Геринг, Геббельс взирали на него сверху вниз. Только что затих голос ведущего, назвавший его имя и раскатисто объявивший: «Присуждена золотая медаль за достижения в альпинизме!»
Он видел, как референт, склонившись к фюреру, шепнул что-то тому на ухо и по губам прочёл слово, сопровождавшее его в Германии всю жизнь. "Юде"... Да, представьте себе...
Вот медали на его груди. Две медали, но одна награда на двоих — ему и любимой супруге, верной спутнице в отчаянных горных экспедициях. Троица вскинула руки в своём приветствии.
Секунду он смотрел на них, потом молча повернулся спиной и утонул в восторге и приветствиях трибун, благодарно склонив голову. Вскинутой в ответ руки бонзы третьего рейха от него не дождались...
Так последний раз в истории Олимпийских игр вручали золото за горовосхождение.
Гюнтер Диренфурт
Он родился 12 ноября 1886 года в городе Бреслау, тогда относившемся к Германской Империи. Отец, помимо врачебной практики, служил в департаменте здравоохранения.
Ныне Бреслау зовётся Вроцлавом и с частью Нижней Силезии отошёл к Польше по итогам Второй мировой войны. Мальчика назвали Гюнтером. Если разбирать происхождение этого имени, то на древнегерманском оно однокоренное со словами, значившими "неутомимый в бою" и "егоза". Семья, хоть и помнила о своих еврейских корнях, хотела стать частью немецкого общества. До какой-то степени это удалось: чиновная должность отца, да и дед по матери, Герман Байер, был известным в то время художником и даже основал в Бреслау школу живописи. Писал ли он горы? Вполне возможно. Только горы вошли бы в жизнь Гюнтера и без картин. Отец обожал горные прогулки и неизменно брал сына с собой. В конце XIX века возникло среди людей состоятельных и образованных повальное увлечение пешими прогулками. Моду эту в континентальную Европу занесло с ветрами Ла Манша, из чопорной Англии. Помните забавные стихи Вильгельма Буша в переложении на русский замечательного Даниила Хармса:
"Англичанин мистер Хопп
Смотрит в длинный телескоп.
Видит горы и леса,
Облака и небеса.
Но не видит ничего,
Что под носом у него"?!
Немецкие, австрийские и швейцарские Альпы наводнил поток желающих совершить восхождение на утопающие в снегах вершины - не шибко высокие, но от того не менее живописные. Новая волна популярности и признания досталась и шотландскому фермеру, написавшему "В горах моё сердце".
Ботинки с шипами, посох на манер пастушьего, теплый плащ, непромокаемая широкополая шляпа от дождя и бинокль или зрительная труба — вот атрибуты человека передового и просвещённого! Вы ещё не были на Монблане, друг мой? Напрасно!
Конечно, всеобщее поветрие захватило и Гюнтера с отцом. Но здесь увлечение было искренним, а не просто данью преходящей моде. Диренфурт-старший не только воспитывал в сыне силу и выносливость настоящего мужчины, не только водил по вызывавшим душевный восторг заповедным местам, он прививал мальчику любовь к горам через знание: понять из каких пород сложены покорившиеся вершины, заметить, меняется ли климат и древесный покров, уметь предсказать по малозаметным признакам (влажности, форме облаков, голосам или молчанию птиц, поведению зверей) погоду, рассчитать время перехода и ночёвки, собрать образцы листьев растений, распознать следы, написать отчёт о походе...
Позже всё это станет основой, надёжной стоянкой на жизненном пути.
Задолго до окончания школы мальчик определиться с выбором профессии. Его влечёт геология и палеонтология - красота, гармония, разнообразие минералов и самая древняя история, хранящаяся в глубинах Земли, которая лишь в горах открыто выставлена на поверхность каменными отпечатками древних обитателей ушедшего моря.
Гюнтер учится в университетах Фрейберга, Бреслау и Вены. Сдав на отлично устный экзамен и получив учёную степень доктора наук в июне 1909 года от университета в его родном городе, он несколько лет, набираясь опыта, работает в Швейцарии над созданием геологической карты этой страны.
Меж тем даже в горном краю страны банков, часов и шоколада чувствовались леденящие душу ветра грядущей войны. Власть имущие готовили очередной передел мира.
Впрочем, Гюнтер Оскар Диренфурт времени зря не терял: помимо геологических исследований и преподавания палеонтологии он не упускал из виду и дела сердечные.Навещая Бреслау, молодой человек встретил Хетти Хейман, девушку яркую, энергичную, дочь Оскара Хеймана, который был президентом большого химического концерна. Вот же судьба! И возлюбленная его оказалась еврейкой. В 1911 году сыграли свадьбу. Не известно, били ли там богемские бокалы и кричали ли гости молодожёнам "Мазл тов"! Однако начало семейной жизни пара отметила восхождением на одну из швейцарских вершин, да только по отдельности! Каприз супруги — ты можешь, и я — могу! От завета "Плодитесь и размножайтесь!" пара не уклонялась, а посему за год до Великой Войны у них родился долгожданный первенец.
Хетти Диренфурт
Война ожидалась всеми, и всё же началась внезапно. Пожалуй, восприятие её начала народом лучше всех отобразил Ярослав Гашек устами своего персонажа Паливеца:«Я трактирщик. Ко мне приходят, требуют пива, я наливаю. А какое-то Сараево, политика или там покойный эрцгерцог — нас это не касается. Не про нас это писано». Гюнтер Диренфурт от исполнения долга не бегал. Оставив занятия геологией, пошёл добровольцем и был зачислен в подразделение, противостоявших вместе с австрийскими горными войсками итальянцам на Тирольскои фронте. До бесславного окончания войны он был горным экспертом и проводником в местах, которые узнал и успел полюбить. А тут их взрывали... И австрийцы, и итальянцы стремились начинить взрывчаткой какую-нибудь подходящую скалу и обрушить камни и снег на головы противника. Его любимые горы взрывали на погибель людям!
Может быть поэтому, а ещё из-за набиравшего силу бытового антисемитизма, завершив данную главу своей жизни, профессор Диренфурт с семьёй перебрался в Швейцарию, державшуюся от войн в стороне и получил там гражданство.
Пока канцлером Германии не стал поклонник всего арийского с небольшими усиками и чёлкой, пока не приняли Нюрнбергских законов, Гюнтер Диренфурт оставался профессором университета в Бреслау. Когда взгляд стал слишком часто натыкаться на красные с белым полотнища, украшенные свастикой смерти, профессор геологии заявил руководству, что больше не находит возможным исполнять свои обязанности.
- Ну что вы? Зачем же так? Вас никто не посмеет тронуть! Вы, в конце концов, нужны университету! Оставайтесь!
И простое, спокойное "Нет" в качестве ответа.
- Ну почему?!
- Я не ариец.
Тут, понятно, никто уговаривать не посмел.
Детей было уже трое, и все в свой черёд отправлялись в горные походы вместе с родителями.
Однако лишь средний сын, Норман, заболел горами в той же степени, что и отец. Супруге горы нужны были исключительно потому, что она искренне любила мужа. "Восхождения?", — отвечала впоследствии назойливым журналистам Хетти, ставшая первой женщиной, покорившей семитысячную высоту, — "Только ради Гюнтера. Ради него я была готова на всё"!
Вместе они организовали две гималайских международных экспедиции.
О, Гималаи! Средоточие мистических сил Востока, тайны, загадки и самые высокие вершины на свете.
В Альпах, к примеру, нет вершин выше 5000 метров над уровнем моря, что, впрочем, не делает восхождение лёгким. Гималаи же отхватили себе 10-ть из 14-и восьмитысячников. Ещё четыре гордо высятся в горных массивах Каракорума.
В 1930 году, найдя средства и единомышленников, поручив детей бабушке с дедушкой, супруги Диренфурт (не арийцы!) со спутниками, среди которых были немцы, швейцарцы, англичане и австрийский поданный, предприняли штурм третьей по высоте вершины мира — Канченджанги.
Покорение вершины было главной, но не единственной задачей. На своём пути группа проводила многочисленные научные исследования. Для блага последующих безумцев, которые решаться бросить вызов горам, маршрут подробно картографировался, собирались пробы пород, велось наблюдение погоды...
Хетти взяла на себя самое трудное — руководство хозчастью. Пока бородатые и даже поседевшие мальчишки уточняли план покорения горы, занимались наукой, что-то лихорадочно писали в дневник, кто-то ведь должен был присматривать за шерпами-носильщиками, устроить базовый лагерь у подножия, знать количество продуктов, следить, чтобы у всех героев были сухие, тёплые носки... Да мало ли дел! Именно тогда шерпы прозвали её на английский манер "мемсаиб", и колониальное клише "госпожа" в качестве перевода не годиться, скорее уж "старшАя".
Так, опекаемая "СтаршОй", экспедиция вступила в терра инкогнита, область неизведанного — ведь тут не ступала нога человека, без всяких метафор! Это сейчас альпинизм — спорт, дорогой, экстремальный, но — спорт. Есть комфортабельные палатки и баллоны с кислородом, ледорубы, глядя на которые ликвидатор Троцкого позеленел бы от зависти, и прочнейшие стропы, снаряжение на любой вкус... У вас есть средства? Замечательно! Вертолёт подкинет до начала восхождения, а желаете, так наши профессионалы на руках отнесут вас на вершину... Любой каприз за ваши деньги! В тридцатых годах прошлого века восхождение нельзя было купить ни за какие суммы — его надо было вынести, вытерпеть, выстрадать...
А как, наверное, горько, когда до вершины после невероятных усилий остаётся тысяча метров, понять, что дальше — не пройти. Просто не пройти, не взять этот заснеженный склон... Надо спускаться и начинать всё с начала, забирая в сторону, да только время для повторной атаки упущено — меняется погода. Гора не пустила на вершину.
Именно это произошло в первой экспедиции Диренфуртов: Канченджанга не покорилась, но перед упорством альпинистов склонились Джонгсонг Пик и Камтанг Пик. Оба — выше 7000 метров. А на семитысячники отваживались тогда восходить единицы. Часто — неудачно. Ещё в 1929 году американец Фармер хотел в одиночку взойти на Канченджунгу по западному склону. Никто больше не слышал о нём.
Во второй гималайской экспедиции к леднику Балторо в Каракоруме участвовала съемочная группа. Кроме покорения пика Королевы Марии, Золотого Трона и вершины Сиа-Кангри, путешественники вернулись со съемочным материалом, которого хватило на имевший в своё время успех фильм "Демон Гималаев".
После каждой экспедиции — разбор добытой информации, её систематизация, создание описаний подступов к вершинам, лекции, встречи...
Так, Николай Рерих вспоминал: «Вернулся из Гималаев профессор Диренфурт. По его словам местные жители, путем самовнушения умеют себя согревать в самые сильные морозы. Так, например, они в состоянии спать без одежды в любой мороз на снегу и им достаточно, чтобы чувствовать тепло, прикрыться одной лишь рубашкой. Температура их тела так высока, что мокрые одежды, которыми их накрывал Диренфурт, через несколько часов совершенно высыхали».
Вот по итогам-то этих двух экспедиций и получил бывший профессор из Бреслау летом 1936 года в Берлине Золотую Медаль за достижения в альпинизме.
Несмотря на демарш с нацистским салютом ему удалось благополучно вернуться в Швейцарию. Жена с детьми в это время уже пребывала за океаном, в Калифорнии, и была недосягаема для попытки отомстить. Или вождям было просто не до того и они упивались триумфом своей власти? Ведь до полного их краха было девять долгих, кровавых лет.
Потом в жизни Гюнтера Диренфурта было ещё много чего — "Г. О.", как называли его близкие, за время своих странствий по горам покорил три семитысячника, два шеститысячника, один пятитысячник и 63 четырехтысячника, а также совершил 60 первовосхождений. Его книга "К третьему полюсу" стала своего рода художественно обработанным справочником для тех, кто бредит Гималаями.
« Говоря о «третьем полюсе», я имею в виду все высочайшие горы земли, «восьмитысячники» Гималаев и Каракорума. Ранее я писал: «Северный и Южный полюса уже лишились своей таинственной завесы, перелеты через океан стали повседневностью, исследован когда-то загадочный континент Африки, даже центральные районы гигантского тропического острова Новой Гвинеи изучены. Поэтому борьба за вершины Гималаев должна постепенно перерастать рамки узкого круга ученых-специалистов и горовосходителей. Покорение высочайших гор мира превращается в дело всего человечества, в задачу, которая должна быть решена, несмотря на неизбежные в этой борьбе жертвы".
Норман Диренфурт с медалями отца
Гюнтер Диренфурт так и не поднялся на свой восьмитысячник — тяжёлая травма, возраст, не сложилось, одним словом... В чём-то его судьба схожа со жребием великого пророка Моше, не вошедшего в Землю Обетованную: горы выше восьми тысяч покорились другим, но возможность родилась из неустанного труда " Г.О." и его сподвижников.
Однако самая высокая его вершина была взята в Берлине, когда, стоя на ступень ниже, Гюнтер Оскар Диренфурт перед лицом всего мира бросил вызов воплощению тьмы.
Читайте также
Все материалы рубрики
Маген-давид — не еврейский символ?
Он не соответствует никаким критериям, отличающим природу и развитие подлинной символики
Юрий Табакрелигиовед и переводчик
Великий еврейский ученый, историк и крупнейший исследователь каббалы, Гершом Шолем, как и любой выдающийся деятель науки, был не склонен к научным компромиссам, даже если они обуславливались общественно-идеологическими потребностями.
Гершом Шолем
Довольно ярким примером этой бескомпромиссности было крайне негативное отношение Шолема к главному символу сионизма и Государства Израиль — к шестиконечной звезде. Причем эта тема не давала ему покоя многие годы. Он занимался ей десятилетиями, и первая его едкая и злая итоговая статья об истории и смысловом значении шестиконечной звезды появилась в 1949 г. В значительно переработанном виде она была опубликована в 1963 г. Наконец, собранные материалы составили целую книгу, которая увидела свет спустя 27 лет после смерти Шолема, в 2009 г.
Итак, что же не устраивало Шолема в главном символе сионизма — шестиконечной звезде (маген-давид, щит Давида)?
Шолем указывает, что на сей счет в научной литературе, как и в популярной, смешиваются правда и вымысел, и каждый трактует символику маген-давида, как хочет. Далее Шолем последовательно разрушает все основные представления поклонников сионистского символа.
Звезда Давида в Капернауме
На самом деле, это не еврейский символ и не мог изначально таковым стать: он не соответствует никаким критериям, отличающим природу и развитие подлинной символики (Шолем приводит в пример советский серп и молот). Он не выражает никакой идеи, не вызывает никаких ассоциаций современного опыта с древностью, не являет собой целостной духовной реальности, воспринимаемой наблюдателем. Он ничем не напоминает о библейском и раввинистическом иудаизме, а наоборот, является символом магии, т.е. языческим. До середины 19 в. звезде не придавалось никакого скрытого еврейского содержания ни одним ученым или каббалистом. О ней вообще не упоминается во всей хасидской литературе. Если благочестивый еврей и вспоминал о звезде, то разве что из чувства страха.
Приведем кратко основные выводы Шолема из его довольно подробных исторических экскурсов.
Шестиугольная звезда была распространена у многих народов и как декоративный элемент, и как магический символ. В качестве декоративного символа у евреев древности она встречается редко и поэтому не может быть признана «еврейской». Так, она встречается в орнаменте капернаумской синагоги (2-3 вв. н.э.), но там же соседствует со свастикой, как элементом орнамента и уж «наверняка никто не станет утверждать, что свастика — еврейский символ». Звезда встречается на древнееврейской (финикийской?) печати, но наряду с другой символикой, которая никак не может считаться еврейской религиозной.
Звезда не обнаруживается в оформлении средневековых синагог вплоть до 17 в. (и уже тогда встречается единственно только в пражской синагоге) и предметов культа, зато обнаруживается в художественном оформлении целого ряда средневековых церквей (опять же, только в качестве декоративного элемента, а не религиозного символа). Шолем специально обращает внимание на появление звезды у христиан задолго до евреев: это обстоятельство должно настораживать членов обширного клана «Интерпребольда Символицетти Аллегориевича Мистифицинского» (измененный псевдоним немецкого писателя Теодора Фишера) и отмечает, что можно «легко понять» одного из великих деятелей еврейского Просвещения Якоба Рейфмана, который яростно протестовал против шестиконечной звезды как «чужих следов» в еврейском винограднике и напоминал строки из Теилим: «Но смешались с другими племенами и научились поступать как они» (106:37).
Свастика в орнаменте капернаумской синагоги
Только на единственном средневековом еврейском надгробии (в Южной Италии) обнаруживается маген-давид, но в неясном значении — при том, что на надгробии испанской еврейки того же периода изображены две пятиконечных звезды.
Все разговоры о том, что еврейским происхождением шестиконечная звезда обязана рабби Акиве, книге «Зоар» или лурианской каббале — «чепуха», перекочевывающая из книги в книгу и построенная прежде всего на неверной интерпретации лурианской книги «Древо жизни», когда в 19 в. стали изображать на тарелках наложенные друг на друга треугольники. При этом никакой связи с Давидом или Соломоном («соломонова печать», как еще называли звезду) в изображениях не прослеживается. Идея шестиугольной звезды как «символа гармонии и мира» у каббалистов, как и у всех прочих еврейских религиозных групп¸ никакого специфически еврейского содержания не несет, и в мистическом мире благочестивого еврея места не имеет. Если звезда и имеет какое-то значение, то в орнаментальной графике и еврейской магии; в позднем средневековье она обнаруживается на древних амулетах и талисманах, иначе говоря, несет языческое содержание и тесно переплетается в этом значении с пятиконечной звездой. Иногда шестиконечные звезды изображались в качестве усиливающей магической силы на мезузах (Маймонид обещал, что делающим это «глупцам» не будет места в грядущем мире). Таким образом звезда на практике использовалась как языческий, а вовсе не как монотеистический символ. В частности, она использовалась в магическом значении у германских хасидов и наиболее широко в рамках идеологии мессианского избавления у последователей Шабтая Цви.
В итоге Шолем приходит к захватывающему выводу о том, что современная интерпретация маген-давида, как звезды Избавления, на самом деле восходит к саббатианской ереси! И, как пишет Шолем, «вряд ли отцы-основатели сионизма, принявшие маген-давид как символ движения за возрождение Израиля, осознавали, что в этом плане они дудят в одну дуду с самыми известными саббатианцами».
Еще один источник усвоения шестиконечной звезды современным иудаизмом — использование его иногда с неясным и, вероятно, декоративным значением в 16-17 вв. на надгробиях, в оформлении книг, а также в качестве официального символа несколькими еврейскими общинами, начиная с пражской в 18 в. Но остается неизвестным, выбрали ли сами евреи этот символ, или он им был вменен христианскими властями, по старой традиции, когда евреям даровался «стяг» в качестве знака расположения императора. На стяге пражских евреев была изображена шестиконечная звезда, но опять неясно, какое значение — магическое или гордости — усматривали в символе евреи. По крайней мере, кажется, что христианские власти больше были обеспокоены состоянием стяга и изображенного на ней символа, чем сами евреи: когда в 1716 г. стяг Старо-Новой синагоги был поврежден, власти выписали евреям штраф за ненадлежащий уход за ним. Шолем также отмечает, что на стяге, дарованном венгерским евреям королем Матьяшем I в 1476 г., были изображены две пятиконечные звезды, а вовсе не шестиконечная — как и на некоторых еврейских надгробиях. И обе звезды, пентаграмма и гексаграмма, судя по всему, конкурировали друг с другом в качестве «еврейского» символа. Но даже в этот период шестиконечная звезда использовалась пражскими евреями, общинами в Австрии и Моравии, но почти не встречается в других странах.
Распространение маген-давида как символа иудаизма в 19 в. Шолем объясняет необходимостью для нового поколения эмансипированного еврейства ввести чисто «еврейский» символ, который противопоставлялся бы символу христианских народов — кресту. И с «просвещенного Запада символ еврейства пришел в Польшу и Россию». А поскольку амулеты были широко распространены на востоке, то тамошние набожные евреи особенно не заморачивались, и фактор уподобления христианству компенсировался предполагаемыми магическими свойствами шестиконечной звезды и пользой от талисманов. В итоге маген-давид стал появляться повсюду и мыслиться как «дошедший до нас с самого Синая». При этом строители синагог не сознавали, что, в отличие от реального глубокого исторически-богословского содержания для христиан их символа, шестиконечная звезда не имеет никакого содержания, кроме магических свойств.
В итоге Шолем приходит к печальному выводу: бессмысленность символа иудаизма в период его наибольшей популярности свидетельствует о тяготении самого иудаизма тех лет к «бессмысленности» — это свидетельство еврейского упадка в 19 в.
Использование сионистами маген-давида, пишет Шолем, имело свои преимущества: в отсутствие прочных религиозных коннотаций шестиконечная звезда была знакома и близка всем евреям, в т.ч. и нерелигиозным, а, будучи оторванной от древних корней, стала символом будущего. Но даже сионисты, пишет Шолем, не сделали этот знак столь сакральным, как это удалось нацистам. Нацисты нацепили знак позора и унижения на одежду миллионов евреев, отождествив его со смертью и газовыми камерами, что отрицает сам смысл знака, усвоенного сионистами.
Единственный позитивный смысл шестиконечной звезды Шолем, кажется, усматривает в прямо противоположном осмыслении нацистской практики: освященный страданиями и смертью знак будет освещать путь созидания и жизни, т.е. в духе уроков Холокоста.
Но, добавим, ныне даже такое восприятие маген-давида представляется проблематичным – с учетом попыток ослабить довлеющую тяжесть Катастрофы в попытках выстроить будущее.