Игорь Бутман: «В синагогу я впервые пришел из-за девушки»
Маэстро рассказывает трогательную историю молодости, рассуждает о судьбе джаза в России и вспоминает счастливые семейные еврейские застолья.
А.: Игорь Михайлович, у вас очень слаженный оркестр. Прекрасное звучание, да и сами музыканты выглядят довольными, нет в их глазах тяжести будней. И все-таки скажите, трудно сегодня собрать коллектив из достойных и в то же время дисциплинированных музыкантов?
И.Б.: Я думаю, собрать хорошую команду трудно не только музыканту, но и вообще руководителю любого офиса. Музыканты — люди свободолюбивые, ленивые. По большому счету, у меня с дисциплиной проблем нет, но есть один контрабасист, который частенько опаздывает. А сегодня вокруг много талантливых исполнителей, и те, кто играет в моем коллективе, конечно, понимают, что свято место пусто не бывает. Другое дело, когда я сам был молодым и собрал группу в Ленинграде, в которой с трудом объединил сильнейших музыкантов города. Они друг с другом не ладили, и мне стоило большого труда найти с ними общий язык. И делать это приходилось, поскольку в них, в талантах, был большой дефицит. Сегодня другое время — есть выбор.
К.: Вы относитесь к числу людей, которые всегда отвечают на телефонные звонки. Об этом я сужу по нашему с вами общению на протяжении четырех месяцев. Скажите, а не хочется вам иногда отключить мобильник?
И.Б.: Я это делаю периодически и скажу вам: никаких катаклизмов за это время не происходит. Проверено.
А.: А Путин звонит вам?
И.Б.: Да.
А.: А как вы понимаете, что это от него звонок?
И.Б.: Как правило, номер не высвечивается.
К: А часто звонит?
И.Б.: Не очень. Мы чаще видимся даже. И если нужно что-то обсудить, то на это всегда находится время. Но мне-то много не надо, для меня важно, чтоб звучал джаз, чтоб проекты эти имели поддержку, и она со стороны государства сегодня, слава Б-гу, есть. Таким образом, джаз перестает быть изгоем, которым он почему-то был долгое время. Но я вам скажу: государство в этом не виновато. Многие люди считают, что джаз — это американское искусство. Причем я знаю, что сами они его и не любят, и не разбираются в нем. Но признаться в этом не могут, зато считают своим долгом сказать, что у нас его играть не могут. На самом деле это не так. Сегодня есть много молодых людей, серьезно занимающихся этим видом музыкального искусства, которые уже проявили себя на международной арене. Многие смогли попробовать свои силы в той же Америке, набрались опыта, чему-то обучились за океаном. Но также многие из них вернулись в Россию, потому что, повторюсь, сегодня для реализации своего мастерства у них здесь есть прекрасные возможности. Так что с Владимиром Владимировичем нам есть о чем поговорить. А по поводу звонков — да, вот недавно тоже звонил, поздравил с 60-летием.
А.: Вы коренной ленинградец, с 1984 года живете в Москве, потом уехали в Америку. Сегодня, находясь в Москве, ностальгируете по Нью-Йорку или Питеру?
И.Б.: Приезжая в Питер, я, безусловно, получаю эстетическое, моральное и физическое удовольствие от того, что дышу воздухом этого города, от всего, что вижу. Это мой самый родной город. Я знаю в нем все проходные дворы (смеется). Но и Москву я люблю. Когда мы с отцом впервые приехали в Москву на машине, я, как только увидел Кутузовский проспект, так сразу и влюбился. Потом в Ленинский, в улицу Горького. И не люблю Нью-Йорк, но хорошо знаю Манхэттен — в каких только клубах не играл там! Но тем не менее скоро гастроли, и я хотел бы повидаться там со своими друзьями. И обязательно возьму с собой кроссовки, чтобы побегать в Центральном парке.
К.: Как вы проводите субботы?
И.Б.: Могу покаяться, что не должным для еврея образом. Мой еврейский папа не воспитывался в еврейских традициях. Он рано потерял отца, а его мама пыталась забыть, что она еврейка, и никаких еврейских праздников не отмечала, хотя прекрасно говорила на идиш. Вся еврейская жизнь у нас в семье заключалась в веселье, застольях, в которых принимали участие друзья семьи еврейского происхождения.
А.: А вы помните, когда пришли впервые в синагогу?
И.Б.: Да, это было в Ленинграде. Я встречался с девушкой, у которой кто-то из родителей был евреем, и она попросила, чтобы я на день рождения подарил ей Маген-Довид. А где можно было в эпоху Советского Союза в 1983 году купить Маген-Довид? Практически нигде. Вот я и пошел в синагогу. Пришел, а там все танцуют. Не помню, какой был праздник, помню, что тоже пустился в пляс. И во время этого веселья увидел парня, который тоже учился в училище имени Мусоргского по классу виолончели. Он удивился мне и спросил, что привело меня сюда. Я сказал, что хочу купить Маген-Довид любимой девушке на день рождения, после чего он снял с себя Маген-Довид и отдал мне…
Фото: jazzhelicon.ru
К.: Очень трогательная история… Игорь Михайлович, какие планы вам хотелось бы осуществить в ближайшем будущем?
И.Б.: Скоро будет отмечаться 100-летие советского джаза, хочется поднять это событие на другую высоту. Джаз — он был как нелюбимая падчерица, но тем не менее пробил себе дорогу. Он везде проникает, но все-таки я считаю, что он не получил должного внимания и правильного отношения к нему — того, которого заслужил. А ведь нашими композиторами написано немало настоящей джазовой музыки.
А.: Желаю вам и вашим единомышленникам успеха на этом поприще, благодарю вас за встречу и в заключение хочу сказать, что вы удивительно легко и просто говорите о вещах глубинных, вы человек и глубокий, и легкий одновременно.
К.: И это абсолютно еврейская черта.
Беседовали Андрей и Кирилл ЭЙХФУСЫ
СПРАВКА
Игорь Бутман родился в 1961 году в Ленинграде. Окончил музыкальное училище им. Мусоргского по классу саксофона (1981), музыкальный колледж Беркли в Бостоне (1989). С 1996 года живет в Москве. Продюсер многих джазовых фестивалей в России и за рубежом. Народный артист РФ (2011). Лауреат Государственной премии РФ (2003).
С Драгунским по жизни, или Полвека одиночества
Он знал мир детства, знал, как говорится, на кончиках ногтей, ощущал его флюиды
50 лет назад не стало знаменитого детского писателя.
Мои ровесники хорошо помнят: он шел рядом с нами, везде и всюду. Всегда. Добрый спутник нашего детства. Такого уже далекого и того, которое всегда останется ближе всего на свете. Того самого «прекрасного далека»... что, если даже и не у всех оно было таким уж прекрасным, но — «что пройдет, то будет мило» ведь, никто еще не отменял...
Герои Виктора Драгунского были как будто нашим отражением, нашей тенью — и относились к тем, кого называют «вечными спутниками». Как и героев Николая Носова (кто же не распознал его едкую сатиру в «Незнайке на Луне») и Агнии Барто (с ее неожиданными рифмами и «такими простыми» аллитерациями), предсказавшего «технобум», Евгения Велтистова и милого и благородного Владислава Крапивина с его «коммунарами»… А были ведь еще и «для совсем маленьких« (Александр Волков), а для уже «обдумывающих житье» — Галина Щербакова. Это были те самые времена, когда б ы л а большая детская литература. И некоторыми своим примерами она никак не уступала даже и настоящим, классическим, образцам. «Денискины рассказы» Виктора Драгунского из этого ряда. Да разве только они!..
Вместо пролога, или Еврейское счастье Вити Драгунского
Витя Драгунский с матерью
Повезло ли ему? Еврейскому младенцу, а потом мальчонке-отроку? Вопрос, как говорят у нас, конечно, интересный, ну или, как минимум, непростой. Когда евреи из России бежали... нет, разъезжались, конечно же (бежать они начали лишь спустя несколько лет), по всему белому свету, более всего предпочитая, разумеется, Нью-Йорк, родители появившегося на свет белый (в одном из кварталов не самого веселого Бронкса) Вити Драгунского решили, напротив, сменить Гудзон на Гомель, и свое детство малютке суждено было провести на фоне более чем судьбоносных, как говорится, событий: то фронт Первой мировой был все ближе и ближе, то «комиссары в пыльных шлемах» настойчиво (и непременно по-своему) стремились решить судьбу мальчугана и его маленькой семьи, в которой, кроме него самого, осталась одна только мама Рита — папа Юда к тому времени уже умер от тифа.
Ну, выходит, кажется, что и не очень, вроде как, повезло. А вы как считаете?
«Синяя птичка», или На теплоходе Драгунского
Впрочем, был Витя Драгунский прирожденным артистом. Артистом с большой буквы. Художником, то бишь. Творцом. И — тем самым клоуном. Это-то и помогло ему в трудные новые времена. Некоторое время он действительно выходил на арену цирка, пока не сочинил развеселую песню «Пароход», которую, кроме Леонида Утесова, распевала еще и вся страна (впоследствии талантливый сочинитель придумает и зажигательную «Чудо-песенку», что станет фирменным шлягером, положенная на музыку Людмилы Лядовой, а также «Три вальса», которые превратятся в мини-спектакль Клавдии Шульженко), а потом создал труппу, которая и против властей — по совету одной из булгаковских героинь — не бунтовала, и ансамбль получился совсем даже и нешуточный.
Виктор и Алла Драгунские
«Синяя птичка» (так назывался этот «синтетический» коллектив, состоявший из профессиональных артистов самых разных жанров) достучалалсь даже и до ЦДРИ, который был в ту пору на гребне успеха, и вообще претендовала, ни много ни мало, на славу некогда знаменитого балиевского театра пародий «Летучая мышь», который, даром, что играл в полуподвале «мистического» дома Нирнзее, но славу имел весьма и весьма громкую... только вот, какой уж там Балиев, в те-то времена.... Само это имя было табу. Но имя — именем, а пародии-то, как класс (простите, как жанр), остались. Новые, вполне себе передовые, социалистические пародии. Порой даже и не без фривольности... Но это же были пародии для взрослых. А ему так хотелось писать для детей!
О Дениске любимом, или Детский мир Виктора Драгунского
Он знал мир детства, знал, как говорится, на кончиках ногтей, ощущал его флюиды, абсолютно оригинально интерпретируя детскую психологию, фобии и страхи юного подростка. Знаменитые «Денискины рассказы» выдержали совершенно немыслимое количество переизданий, не раз ставились на подмостках сцены и экранизировались (кто не помнит великолепную «Волшебную силу искусства»!), продолжая традицию, начатую еще Михаилом Зощенко: рассказы для детей, написанные как бы с их точки зрения. И без цирка, конечно же, тоже не обошлось. Денис Кораблев (прообраз любимого сына ныне тоже литератора, Дениса Драгунского) в лирической миниатюре «Девочка на шаре» влюбляется в маленькую циркачку, которая потом уедет на гастроли далеко-далеко, а он испытает, быть может, первое в своей жизни одиночество. Как это знакомо, не правда ли? И не у каждого ли из нас было что-то похожее в жизни? А, ведь первые зарницы были еще в детстве. Виктор Драгунский говорил о том, к а к это было, он писал о первой любви не только максимально лаконично, но и по-настоящему чувственнно, или, как сказали бы сегодня, атмосферно.
И на фоне выдуманных забав и приключений его маленьких героев возникали также и обстоятельства личной биографии автора, а действие рассказов происходило на реальных улицах, как, например, в Каретном ряду, где смешливый (по своему виду) писатель Драгунский жил со своей женой Аллой, красавицей и первой читательницей его сочинений, и сыном Денисом.
Со временем иные из детских персонажей Виктора Драгунского перекочевали и на страницы юмористического киножурнала «Ералаш», над которым сегодня смеются уже наши дети. Впрочем, сюжеты Драгунского порой грустны и располагают к размышлениям. Они трогают сердце юного зрителя и читателя своей искренностью. И правдивой придуманностью тоже.
...Полвека минуло. 58 лет Виктор Драгунский прожил. Во всей этой нумерологии, в хитросплетениях чисел и сроков есть что-то безразлично-зловещее. Над чем стоит — любовь и... юмор. И вот тогда безжалостное время уступает место благодарному воспоминанию.