Испытание на прочность: судьба Аззи Хананьева, пережившего ад гитлеровских застенков
Три раза Аззи пытался сбежать — его ловили и избивали
Хана Рафаэлькорреспондент СТМЭГИ
Сколько бы лет ни минуло со времени окончания Второй мировой войны, ее эхо до сих пор живёт в воспоминаниях потомков. Именно сейчас необходимо собирать по крупицам всё, что рассказывали наши отцы и деды, хотя они не любили вспоминать о военной поре. Их лучшие годы прошли на фронте, когда на глазах гибли однополчане, и невыносимо тяжело было находиться вдали от семьи. О жизненном пути ветерана Аззи Хананьевича Хананьева мне рассказала его дочь Адаса Хаимова, проживающая на юге Израиля, в Йерухаме.
Родители Аззи поженились рано: невесте, Адасе Мушаиловне, было 13 лет, а жениху, Хананию Абрамову, — 22. Она была дочерью состоятельных родителей, которых незадолго до того потеряла, а он старался ей во всём помочь: управлял оставшимся ей кондитерским производством и виноградниками, воспитывал её младших братьев и сестёр. Но наступили смутные времена, и всё богатство конфисковала советская власть. Не выдержав потрясений, Хананий скончался в 31 год, оставив вдовой беременную супругу с семилетним сыном Исааком.
Герой статьи родился 15 января 1924 года, через две недели после смерти отца. Его нарекли в честь него — Хананьё, но мать дала ему второе имя Аззи, что значит «родной».
Брат Исаак, выпускник Одесского артиллерийского училища, как отличник, получил направление в Ленинград. На последнем курсе он отпросился навестить семью в Дагестане, но в пути у него украли сумку с документами. Вернувшись в училище, он объяснил всё начальнику. Тот спросил:
— Как звали твоего отца?
— Хананьё.
— Значит, запишем фамилию Хананьев, а имя Исаак исправим на Исай.
Так в одной семье оказались носители трех разных фамилий: мать Мушаилова, старший сын Хананьев и младший — Абрамов. Вскоре началась война. Исай погиб в июне 1941 года, успев отправить свою беременную супругу в эвакуацию. Дочери Розе не довелось увидеть отца.
17-летний Аззи пришёл в дербентский военкомат с просьбой отправить его на фронт. «После гибели брата ты единственный сын у матери, возвращайся домой», — сказал начальник. Тогда юноша выкрал свою медицинскую карту и на следующий день получил новую, где датой рождения стояло 10 мая 1923 года (вместо 1924-го), а фамилия была вписана как у брата — Хананьев. Призвали его 15 января 1942 года и направили в Бакинское пехотное училище. Через три месяца необученных солдат отправили на фронт — под Орджоникидзе и Моздок.
В тот злополучный день вчерашние школьники прямо из теплушек пошли в бой. После двух суток ожесточённого сражения рота отступила и... забыла их. Аззи уснул под деревом, а очнулся от ударов сапогом и прикладом немецкого оружия. Он попал в плен.
Среди пленных оказался предатель, выдавший командиров и евреев. Аззи шёл к расстрельной траншее с молитвой о матери. В этот момент немецкий офицер ощупал его и заявил: «Этого я забираю с собой!». До войны юноша занимался спортом, отличался к тому же высоким ростом — это и спасло его. Так он оказался в госпитале в Моздоке.
Врачу нужны были подопытные для бесчеловечных экспериментов. Уколы в щёку вызывали опухоль, из-за которой глаз моргал всю жизнь. Затем кололи в пятки, чтобы забрать жидкость — боль была невыносимой. Но среди этого ада Аззи столкнулся с настоящим чудом: кто-то каждый день клал ему в карман шоколад.
Подопытных заставляли грузить в эшелоны раненых немцев. Четыре месяца длился этот кошмар. Однажды Аззи услышал из соседнего вагона знакомую азербайджанскую речь. Земляки решили помочь: «Мы ночью расширим щель, ты проберёшься к нам». Так он оказался в концлагере Треблинка в Польше.
Пленные сделали дыру в полу вагона, но при помощи собак их поймали. На допросе Аззи рассказал о враче из Моздока. Фашисты выяснили, что он ценный «материал», и перевели его в отдельный барак. Пришел новый врач-душегуб, и всё повторилось.
Три раза Аззи пытался сбежать — его ловили и избивали. Повезло лишь на четвёртый раз. Вместе с 25 пленными он добрался до Франции, где встретил партизанивших крестьян и воевал с ними до победы.
Солдат мечтал обнять мать в родном Дербенте. В Марселе он нашёл военную комендатуру, где заявил: «Хочу вернуться домой!». Узнал, что через два дня в СССР направляется теплоход, на который, увы, ему не суждено было попасть. Тогда, не задумываясь, Аззи сдался советским властям, зная, что пленных по прибытию в страну отправляют в тюрьму. Полгода проверяли Хананьева, но, когда выяснили, что всё сказанное им было правдой, допрашивавший его майор посоветовал дослужить и не торопиться домой, чтобы не арестовали: «Мало, кто остался в живых после таких опытов, ты необыкновенно смелый, сильной воли человек, лучше останься пока в Германии, дослужишь, а потом спокойно уедешь».
Так Аззи оказался в Мюнхене на демонтажных работах заводов «Зайфельд» и «Цейс», где дослужился до начальника отдела. При этом он не имел возможности отправить даже весточку на родину. Домой он вернулся 10 мая 1947 года, глубокой ночью. Мать долго не открывала ворота, думая, что это вор. Услышав родной язык и вспомнив погибшего сына Исаака, она открыла дверь и потеряла сознание.
Аззи было 23 года. Он поступил в сельхозтехникум в Дербенте, затем в институт, работал агрономом. Позднее из-за аллергии ему пришлось сменить профессию: он окончил педагогический институт в Орджоникидзе с отличием.
В 1951 году Аззи Хананьевич устроился учителем биологии в дербентскую школу №3. Он создал один из лучших школьных кабинетов биологии. Здесь же он встретил свою судьбу — завуча школы Руфь Манашировну, происходившую из знаменитых семей Шалумовых и Ханукаевых. У них родилось трое детей: дочери Ада и Бронислава (ныне покойная) и сын Михаил (Мушаил), нареченный в честь прадедушки. Детям дали прекрасное образование. Адаса Хаимова окончила музыкальное училище, Бронислава Мататова — физмат пединститута, работала учительницей в дербентской школе №6. Михаил Хананьев получил два высших образования – закончил пединститут в г. Орджоникидзе и Калужский филиал МГТУ им. Баумана. Тоже, как и отец, до пенсии работал педагогом, живёт в Новошахтинске Ростовской области.
Однажды ветеран пришёл на работу и обнаружил свой любимый кабинет биологии разгромленным. Ему было так больно и обидно от этого вандализма, что он больше не смог переступить порог школы.
9-го мая ветеран неизменно надевал парадный костюм с орденами и медалями и участвовал в Параде Победы.
Он ушёл из жизни 5 декабря 1995 года в возрасте 71 года и похоронен на дербентском еврейском кладбище.
Судьба Аззи Хананьева — готовый сценарий фильма или сериала о мужестве. Для потомков он любимый дедушка и настоящий герой своего времени, сумевший перенести ад концлагеря, пытки и побег.
Вечная и светлая память ветерану войны Аззи Хананьевичу Хананьеву!
Читайте также
Все материалы рубрики
Стелла Прюдон: «Литературное творчество — это потребность, а не порыв души»
«Помню, как у меня в голове роились сотни тысяч идей «гениальных текстов», но они все куда-то улетучивались, как только я садилась за стол»
Стелла Давыдованезависимый журналист (Пятигорск)
Писательский дар каждого человека уникален, как и он сам. Когда автор пишет, и слова сами льются на бумагу без лишних раздумий об оборотах и запятых, — это значит, что человек искренен и пишет сердцем. Она с удовольствием общается со своими читателями, а если кто-то напишет отзыв, пусть и критический, она всегда будет благодарна. В своих книгах она погружается в невидимые слои психики и реальности и готова выйти за рамки нормы. Самыми правильными являются простые решения, и при этом они самые сложные. Её любимый автор — Франц Кафка, она любит его творчество целиком, включая дневники и письма. Эта неординарная, стильная, очень умная, искренняя женщина — горская еврейка, прозаик, чьи произведения читаются на одном дыхании. Знакомьтесь, уважаемые читатели — Стелла Прюдон (Гаврилова).
— Где вы родились, в какой школе учились, в каком городе прошло ваше детство?
— Родилась в Пятигорске, там и прошло мое детство, училась в школе №6, закончила ее экстерном и с четырнадцати лет жила в Москве, так как поступила в институт.
— Расскажите немного о ваших родителях: откуда они родом? Какие принципы воспитания детей главенствовали в вашей семье?
— Мой отец, Анатолий Гаврилов, родился в Махачкале, а мама, Валентина Гаврилова, — в Пятигорске. Они — родственники, поэтому и фамилия у них одна. Моя бабушка по отцовской линии приходится родной тетей моей бабушке по материнской линии, то есть мой отец — двоюродный дядя моей мамы. Так что после вступления в брак маме даже не пришлось менять фамилию. Как и после расторжения. К сожалению, семейный союз моих родителей оказался, несмотря на родственную связь, а может быть именно из-за неё, непрочным, и к моменту, когда мне исполнилось три года, полностью распался. Поэтому нуклеарной семьи я так и не познала, а роль родителей большей частью взяли на себя бабушка и дедушка, которых я и называла мамой и папой. Принципы воспитания у них были жесткие, они пытались выковать из своих детей — и из сына, и из дочери — сильных людей. В семье царил «закон джунглей»: «кто сильнее, тот и прав». Это целая система сдержек и противовесов, институт кнута и пряника, если можно так выразиться. Мальчики, растущие в подобной конкурентной среде, становятся сильнее, добиваются успехов. Однако, конечно, не все, а только те, у которых есть особая предрасположенность к лидерству. Но для девочек такая среда развития не всегда идеальна. Очень сложно женщине построить традиционную гармоничную семью, будучи в мужской роли доминирования. «Быстрее, выше, сильнее» — главный принцип. Наверное, я могу рассказывать о своей семье бесконечно, потому что вопрос, кажущийся простым, на самом деле — самый сложный. Я категорически не согласна со знаменитой фразой Толстого, что все семьи счастливы одинаково, а несчастны по-разному. Счастливы семьи тоже по-разному. То, что хорошо одной семье, плохо для другой.
— Где вы учились? Где потом работали?
— Я училась в МГИМО, потом поступила в докторантуру в Университет Дюссельдорфа. Тема моей диссертации посвящена такому явлению, как социальные стереотипы. Я исследовала образ России в различных немецких СМИ на протяжении десятилетий и анализировала штампы. После защиты диссертации я вернулась в Москву и начала работать в московском корпункте Западногерманского радио. Писала для журнала «РБК» и для газеты «РБК- daily». Некоторое время возглавляла Отдел по связям с российскими регионами Посольства Германии в РФ. Параллельно училась литературному мастерству везде, где только можно, потому что уже поняла, что в рамочных условиях политической журналистики мне тесно.
— Почему вы начали писать? Что к этому привело? Это порыв души или потребность? С чего началась ваша литературная деятельность?
— Порыв души, как я его представляю себе, это нечто спонтанное, преходящее, кратковременное. Нет, у меня это не порыв души. Это более глубокое, фундаментальное осознание того, что во мне накопилась какая-то жгучая смесь из информации и чувств, которая делает мою жизнь невыносимой, создавая давление. Справиться с этим невозможно с помощью журналистских или научных текстов — только художественным словом. Можно было бы сказать, что письмо стало для меня психотерапией, но это не совсем так. До того как написать первый художественный текст я уже прошла многолетний личный психоанализ. С другой стороны — невозможно писать, не находясь в контакте с собой. А любой честный контакт с собой — это по умолчанию психотерапия. Поэтому да: писание текстов — это потребность. Но даже осознав эту потребность, я не бросилась сломя голову к письменному столу, потому что писать сложно. Помню, как у меня в голове роились сотни тысяч идей «гениальных текстов», но они все куда-то улетучивались, как только я садилась за стол и открывала файл. Я пробовала разные уловки, но все равно то, что рождалось в голове в качестве идеи, не шло ни в какое сравнение с тем, что потом появлялось на бумаге. Поэтому я снова пошла учиться. И на первом же творческом семинаре в Литинституте мастер сказал: «Научить писать невозможно! Можно только научить видеть». Я очень долго училась видеть, изучала «матчасть» литературного мастерства, стилистику, и и первые свои тексты написала на ученической скамье.
— Сколько книг у вас опубликовано? Как они называются? Расскажите о ваших произведениях вкратце.
— У меня вышло пока только две полноценные книги: «Дедейме» и «Молоко львицы, или Я, Борис Шубаев». Повесть «Дедейме», которую издатель почему-то назвал романом, — это попытка переосмыслить свое детство в Пятигорске. Я немного приоткрыла форточку в мир, который большинству людей в России не знаком, и показала жизнь одной горско-еврейской семьи, как я ее помню. Работая над повестью, я не ставила цель рассказать историю от начала до конца — она задумывалась именно как форточка, которая может в любой произвольный момент захлопнуться и закрыть происходящее от посторонних глаз. Именно так и случилось: «Дедейме» обрывается резко и неожиданно и этим вызывает негодование у некоторых читателей. Публикация этой книги оказалась для меня не менее болезненной, чем сама рассказанная в ней история: некоторые родственники буквально пытались закрыть мне рот кляпом, запретить писать, говорить, дышать. Вторая книга, «Молоко львицы, или Я, Борис Шубаев», стала прямым следствием первой. Я написала ее за какие-то смешные полгода на одном дыхании — потому что работала по живым следам. Она стала настоящей психотерапией, спасая меня от невыносимой боли. Герой романа, Борис, был лишен голоса — сначала буквально, затем метафорически, и весь текст выстроен вокруг этого лишения. Это сложный текст, жанрово-полифоничный, потому что перетекает от размеренного повествования семейной саги к туманному нагнетанию абсурда. Хотя этот роман написан на горско-еврейском семейном материале, значительно важнее в нем экзистенциальная тема связи искусства и страха.
— Какая из ваших книг вам более дорога и близка?
— Обе книги дороги и близки по-разному. «Дедейме» открыла меня как автора. А в «Борисе Шубаеве» проявился мой авторский диапазон. Я бы сказала что мне как интроверту ближе второй роман, потому что он больше о внутреннем движении героя. И хоть мне теперь ясно, что немногим читателям оказался понятен роман о Борисе, потому что там происходит сюжетный и жанровый сдвиг, я все же счастлива, что решилась это написать, а издатель решился это опубликовать.
— Если бы вам предоставилась возможность что-то изменить в вашей прошлой жизни, чтобы вы сделали?
— Моя пытливая память постоянно играет в эту игру: убрать какой-то плохой опыт, избавить от страдания здесь, сгладить углы там, промолчать. Но правда в том, что не бывает абсолютно хороших или абсолютно плохих событий. И часто хорошие события в жизни являются прямым результатом плохих. И когда я играю в игру «если бы я знала, что здесь меня ограбят, я бы обошла это место стороной», я тут же вспоминаю, что после ограбления мне встретился человек, который стал моим другом на всю жизнь, и он много раз спасал меня от более тяжелых передряг, чем ограбление. Или другой пример: я иногда жалею что пошла учиться в МГИМО, а не сразу в Литературный институт — сейчас бы уже возможно была знаменитым писателем, написавшим десятки книг — но потом вспоминаю, что именно благодаря МГИМО я выучила немецкий поехала в Германию на стажировку в Бундестаге, познакомилась с будущим мужем, через некоторое время у нас родились дети. Получается, что, жалея о поступлении в МГИМО, я как бы жалею о том, что у меня есть дети. Поэтому все, что было, — было правильно, но в этом желании что-то поменять, в этой фантазии кроется одна из причин того, почему я пишу: я пытаюсь через текст восстановить утерянное равновесие, исправить ошибки, поменять ход событий — если не для себя, то хотя бы для моих героев.
— Какие черты характера вы цените в людях?
— Искренность, достоинство, честность.
— Расскажите о своих творческих планах.
— У меня нет «творческих планов». Я просто пишу каждый день, но что из этого выйдет и выйдет ли — не ясно даже мне, а вот когда текст написан и сложился, появляется план, но он не творческий, а издательский. Сейчас у меня в планах — найти издателя для моего третьего романа — он уже написан, но пока «отлеживается» в столе. Третий роман сильно отличается — и сюжетно и стилистически — от двух предыдущих и немного расширяет мой авторский диапазон с точки зрения творческой свободы, а это для меня важный шаг.
7 июня в 18:00 в 202-й аудитории общинного центра ОГЕ (1-я Сокольническая, 8) состоится творческий вечер писательницы Стеллы Прюдон: встреча с автором, разговор о книгах, вдохновении, жизни.
