Иван Мартынушкин: «Они осознали, что пришли освободители…»
Концентрационный лагерь Аушвиц-Биркенау и город Освенцим стали символом беспощадности нацистского режима
Концентрационный лагерь Аушвиц-Биркенау и город Освенцим — стали символом беспощадности нацистского режима, где развернулась одна из самых бессмысленных драм в истории человечества. А слово Аушвиц (или Освенцим) в сознании многих людей является символом зла, ужаса, смерти, концентрацией самых немыслимых нечеловеческих изуверств и пыток.
Так вышло, что Иван Степанович Мартынушкин, будучи русским, советским солдатом, освобождал этот, самый страшный лагерь смерти, попав на фронт в 1943-м году, после окончания Хабаровского пулеметно-минометного училища. Он также принимал участие в боях за Польшу и Чехословакию. После войны наш герой окончил Московский инженерно-физический институт, работал в атомной промышленности, создал семью, у него — две дочери, внуки и правнуки. Ныне ветеран проживает в Москве и говорит, что, конечно же, не хотел бы повторения войны, но готовиться к этому, всегда быть способным защитить свою Родину, просто необходимо. Считаю, мне очень повезло пообщаться с этим уникальным человеком, пусть и на такие страшные темы, как Великая Отечественная война и Холокост.
- Уважаемый Иван Степанович, откуда вы родом? В каком звании служили?
- Родился в с.Пощупово, Рязанской области. На момент освобождения лагеря Аушвиц являлся командиром пулеметной роты 1087 стрелкового полка 322 стрелковой дивизии, старшим лейтенантом. В рядах Красной армии состоял с 1941-го года. В самом юном возрасте, пока мне не пришла пора идти в школу, проживал с бабушкой в деревне, осваивал все деревенские работы. Затем переехал в Москву, в район Чистых Прудов, пошел в первый класс школы, начал учиться. Уже в 30-е годы в СССР постоянно велась речь о войне, поэтому, в нашем учебном заведении, мы проходили боевую подготовку, комплекс «Будь готов к труду и обороне» (ГТО), включающую плавание, преодоление полосы препятствий, стрельбу, бросание гранат, лыжи. После того, как сдашь норму, получаешь значок. Но все каникулы я проводил в любимой деревне, где меня и застала война. Там образовалось очень много крестьян-резервистов, их забирали на фронт в первые дни войны. Вокруг проливалось много слез, я помню массу болезненных проводов, огромное число переживаний провожающих их семей. Никто не знал и не понимал характера происходящего, не имел понятия, как дальше все сложится, всем на душе было очень тревожно и тяжело...
- Как лично вы оказались на фронте?
- Посидел, подумал и решил самостоятельно идти в военкомат, без повестки, без призыва. К счастью, меня взяли. На сборном пункте находился день-два, далее подогнали эшелон, нас погрузили. Куда нас везут– никто нам ничего не говорил, все держалось в тайне, и месяц мы провели в дороге. В итоге, нас привезли на самую крайнюю точку Советского Союза, на озеро Ханка, расположенное на границе с Китаем. В воинской части нас одели, обули по-красноармейски. Так началась моя военная служба на Дальнем Востоке, в нескольких километрах от Манчжурии. По ночам нас поднимали, мы вооружались винтовками и своим ходом двигались на границу, где уже были заготовлены траншеи, которые мы занимали. Боеприпасы наше командование нам не раздавало, опасаясь провокаций и того, что кто-то может случайно выстрелить в сторону японцев. От последних мы находились весьма близко, и если ветер дул в нашу сторону, чувствовали запах их кухонь, слышали японскую речь. А однажды меня вызвали, предложив стать танкистом, и я согласился. Нас направили в г.Ворошилов, а ныне — Уссурийск, где располагалось танковое училище. Приехав, как и полагается, я находился в карантине. Вдруг, ночью услышал шум - гудят моторы танков, какая-то суета. Утром мы проснулись и поняли, что училища уже нет. Его ночью погрузили вместе с материальной частью, с танками, с командованием, со всей бронетехникой и увезли поближе к Москве. Тогда, меня отправили в Хабаровск, в новое Пулеметно-минометное училище, сформированное 27 февраля 1942 года. Младший офицерский состав в нем готовили по четырех и шести месячной программе. Учебное заведение просуществовало до 15 ноября 1945 года, подготовив за годы В.О.В — 1606 офицеров. Закончили училище, сдали экзамены, после чего нам, в торжественной обстановке, зачитали приказы о присвоении звания. Однако на фронт, после окончания училища, никто из нас не пошел. Вместо этого, большую группу молодых офицеров, человек 200, направили в Кемерово, в училище, на курсы совершенствования командного состава. И уже потом, после их прохождения, погрузили в вагоны, а мы точно знали, что едем на фронт.
- Что происходило потом?
- Везли нас очень долго, по пути мы наблюдали страшные разорения, ужасные бедствия советских граждан, полностью сожженные деревни, разгромленные города. Проезжаешь деревню, а стоят только печи и трубы, а под печью собрались жители, в основном – женщины, старики, дети, они вырывали там землянки и жили рядом. А самое главное - выходившие на перрон дети. Несмотря на холодную осеннюю погоду, они стояли босые, в подаренных кем-то телогрейках. Мы отдавали им все, что могли, вплоть до портянок. Когда подъезжали к Днепру, нас засек немецкий самолет. Прозвучала команда – «Будут бомбить, готовьтесь!» И действительно, в какой-то момент над нами пролетели бомбардировщики, зашли по кругу и начали сбрасывать бомбы. Но машинисты у нас были уже опытные, умели маневрировать — то тормозили, то двигались вперед. Нам все же пришлось выбежать из поезда. С одной стороны - лес, с другой – поле, бомбы ложились рядом, появились раненые. Так я прошел первое боевое крещение, почувствовав настоящий запах войны. Командование распорядилось снять нас с эшелона, и мы пешком добирались до Киева, километров 50-60, дойдя до Днепра. Перешли в Киеве на другую сторону, все вокруг пылало огнём, дымились пожары. Далее нас повезли в штаб армии, распределили по дивизиям, оттуда - по полкам. Меня назначали командиром пулеметного взвода.
- Далее?
- В конце октября 1943-го года началась наша подготовка к новому наступлению. Мы находились в нескольких километрах от украинского г. Житомир. Когда стали наступать, приближаться к немцам, те от нас разбегались. Тогда мы стали вести огонь из пулеметов, заняв немецкие траншеи, блиндажи, дабы закрепиться на этом участке. Немцы тоже решили сразу не сдаваться и бросили на нас танки. На наш пулемет шел танк, но немецкая машина провалилась в землянку, в 100 метрах от нас, и нам не пришлось покидать траншею. Так прошел мой первый бой. К вечеру сражение закончилось, и мы отправились отдыхать в какой-то соседний дом. На улице было очень холодно, приближалось католическое Рождество, к которому готовились и немцы. Из тыла им прислали разные деликатесы, шнапс (водку), а поэтому, новый 1944-й год, мы праздновали в захваченных немецких траншеях, в немецких землянках, впервые пробуя их деликатесы. Когда город Житомир был очищен от нацистов, нашей дивизии присвоили звание Житомирской, а 1943-й год уходил в Москве под грохот победных залпов столичного салюта. Вновь началось наше движение вперед, деревня за деревней, город за городом.
- Как вы попали в г.Освенцим и в концлагерь Аушвиц? Вы знали, куда вас направляют?
- Нет, мы не знали, что идем освобождать Освенцим. В начале января началось наше наступление в Польше, и через неделю боев мы освободили Краков, получив дальнейшую команду продолжать движение. Отмечу — перед нами стояла задача освободить Краков без разрушений, поэтому авиацию мы не применяли. Немногие знают, но этот город ждала участь взорванной Варшавы, и можно сказать, его спасли, в том числе, советские разведчики. Там же произошел один яркий эпизод, когда местный житель мне сказал: «Пан-офицер, у меня немцы забрали пианино. Не могли бы ваши солдаты принести его обратно?»
Так вот, продвигались мы с боями, и как-то, после одного боя в городке Освенцим, выбив оттуда немцев, увидели огромное поле, огороженное мощным забором из колючей проволоки. Нам сказали, что за оградой находится лагерь пленных, то есть там — живые люди. Мы остановились, так как не знали, кто находится в заключении, не немцы ли? Тогда, измученные заключенные (евреи) — стали подавать нам знаки руками, понимая, что пришла Красная армия. Выполняя задачу подразделения провести зачистку местности, проверить каждый дом, подвал, погреб, мы с офицерами стали замечать узников, зашли в один барак. Возле него стояла группа людей. Мы с ними друг друга не поняли, прежде не ясно было, на каком они говорят языке. Но главное, они осознали, что пришли освободители, в их глазах читалась радость, они взглядами благодарили нас, показывали на себя и говорили: «Hungary». Таким образом стало понятно, что несчастные — из Венгрии. Вид у них был ужасный, страшный – почерневшие, истощенные скелеты, у которых светились только глаза.
- Что самое страшное из увиденного в Аушвице вам более всего запомнилось?
- Мы заглянули в барак, почувствовав, что в темноте находятся люди. Так и оказалось - эти заключенные были не в состоянии подняться. Как потом выяснилось, перед нашим приходом - всех, кто еще мог как-то ходить, примерно 58 тысяч узников, немцы собрали в колонну и погнали «маршем смерти» вглубь территории, к Германии. О масштабе лагеря мы узнали позже, уже из Нюрнбергского процесса, испытав страшный шок. Оказывается, в октябре 1941-го года туда прибыло 15000 наших воинов-пленных, на которых немцы впервые испытывали газ «Циклон Б», а к февралю из них осталось 60 человек.
- Куда отправились дальше, после освобождения лагеря смерти?
- После лагеря мы вышли на реку Одер, заняли там плацдарм, а меня ранило, из-за этого я находился в медсанбате 2-3 недели. Вскоре вернулся в свою воинскую часть, принял роту, и началось наше наступление на Чехословакию. В одном из таких боев меня снова ранило в плечо, и меня эвакуировали в прифронтовой госпиталь. Однажды утром проснулся, услышав из своей больничной палаты активную стрельбу. С удивлением, не понимая, в чем дело, выглянул в окно и увидел странную картину — наш капитан стреляет из пистолета, а солдаты палят из автоматов. Тогда мне и сообщили, что война кончилась, подписана капитуляция. Так я встретил Победу.
- Всплывает ли сегодня в вашей памяти что-то из военных зарисовок?
- Все, что можно было тогда испытать, мы испытали. Однажды около нас рухнула бомба и ушла в болото, а мы попадали, лежали и ждали, когда она рванет. А она так и не рванула! Таких моментов запомнилась масса. Самый запомнившийся эпизод - первый бой под Житомиром, о котором рассказывал вам ранее. Я был командиром пулеметного взвода, в качестве личного оружия при мне был карабин. Мы шли в атаку, и в какой-то момент я бросил свой карабин, забрав у лежавшего раненого солдата автомат. Видим, как из деревни выбегают полураздетые немцы. Я пытаюсь стрелять, а автомат не дает выстрел. Мне до сих пор снятся сны, что на меня нападают, я хватаюсь за оружие, нажимаю, но ничего не получается. Так и просыпаюсь…
P.S.
Моя беседа с Иваном Степановичем Мартынушкиным состоялась благодаря помощи Леонида Абрамовича Тёрушкина, зав.Архивом НПЦ «Холокост»: «Я давно знаком с Иваном Степановичем. Он всегда вызывал у меня и у всех, кто с ним общался, глубокое уважение. Иван Степанович стал «живым героем» и участником наших выставок «Холокост: уничтожение, сопротивление, спасение» и «Холокост: уничтожение, освобождение, спасение», подготовленных и широко демонстрируемых с 2018-го года».
Автором статьи также использованы ресурсы проекта «Освободители Аушвица» https://osvoboditeli.com/, созданного по инициативе Научно-просветительного Центра «Холокост», педагогов и учащихся.
Цель интернет-платформы «Освободители Аушвица» — сохранение памяти о конкретных судьбах героев и жертв Великой Отечественной и Второй мировой войн, об освободителях и освобождённых. Проект ставит перед собой цель — восстановить конкретные имена и биографии солдат и офицеров Красной Армии, врачей и медсестёр, лечивших освобожденных узников, репортёров и кинооператоров, задокументировавших освобождение самого страшного нацистского лагеря, выяснить довоенные и послевоенные судьбы этих людей, найти новые свидетельства очевидцев тех событий.
Беседовала Яна Любарская
Читайте также
Все материалы рубрики
Был ли Пий XII «гитлеровским папой»: споры продолжаются
Ватиканские архивы начинают проливать свет на Папу Римского Пия XII, чей понтификат пришелся на времена Второй мировой войны. Этот глава Римско-католической церкви подвергался критике за то, что молчал во время преступлений нацистов.
Ватикан долгое время защищал своего папу времен Второй мировой войны Пия XII от критики за то, что он хранил молчание во время Холокоста, настаивая на том, что он тихо работал за кулисами, спасая жизни, рассказывает Associated Press. Новая книга, ссылающаяся на недавно открытые архивы Ватикана, предполагает, что Ватикан больше всего старался спасти жизни евреев, перешедших в католицизм, или детей от «смешанных браков» между католиками и евреями.
Документы, свидетельствующие о лихорадочных поисках свидетельств о крещении, списки имен новообращенных, переданные Ватиканом немецкому послу, и искренние просьбы католиков к папе найти родственников еврейского происхождения, содержатся в книге Дэвида Кертцера «Папа на войне», вышедшей на днях в США.
Книга следует за получившей Пулитцеровскую премию книгой Кертцера «Папа и Муссолини» о предшественнике Пия, Пие XI. Автор использует множество недавно опубликованных документов из архивов Ватикана, а также государственных архивов Италии, Франции, Германии, США и Великобритании, чтобы составить историю Второй мировой войны через призму папства Пия XII и его обширной дипломатической деятельности как со странами Оси, так и с союзниками.
«Количество материалов в этих архивах о поиске записей о крещении евреев, которые могли бы их спасти, действительно ошеломляет», — рассказал Дэвид Кертцер.
Как рассказывает Associated Press, 484-страничная книга и почти 100 страниц примечаний изображают робкого понтифика, которым двигал не антисемитизм, а убежденность в том, что нейтралитет Ватикана был лучшим и единственным способом защитить интересы католической церкви во время войны.
Кертцер, профессор антропологии и итальянских исследований в Университете Брауна, предполагает, что основной мотивацией Пия был страх: страх за церковь и католиков на оккупированных немцами территориях, если, как он считал до самого конца, победят страны Оси; и страх перед распространением атеистического коммунизма по христианской Европе в случае поражения стран Оси.
Чтобы развеять этот страх, пишет Кертцер, Пий избрал парализующую осторожность, чтобы любой ценой избежать конфликта с нацистами. Ватиканской газете L’Osservatore Romano был направлен прямой приказ не писать о зверствах немцев и обеспечить беспрепятственное сотрудничество с фашистской диктатурой Бенито Муссолини.
Это означало никогда не произносить ни слова публично, чтобы открыто осуждать массовые убийства СС, даже когда евреев сгоняли прямо у стен Ватикана, как это было 16 октября 1943 года, и сажали в поезда, направлявшиеся в Освенцим.
Кертцер заключает, что Пий не был «гитлеровским папой», как считают его критики, но он не был и защитником евреев, как утверждают сторонники понтифика.
Марла Стоун, профессор гуманитарных наук Американской академии в Риме, сказала, что книга «занимает позицию между предыдущими полюсами исторической интерпретации».
«Раньше выбор был такой: либо Пий XII был «гитлеровским папой», который глубоко симпатизировал нацистам, стремился к нацистско-фашистской победе, был одержим поражением Советов любой ценой и убежденным антисемитом», — сказала она. – Другая историографическая позиция заключалась в том, что Пий XII делал все, что было в его силах, чтобы помочь тем, кто страдал от нацистского и фашистского гнета, и что его просто сдерживали обстоятельства».
«Папа на войне» — одна из нескольких книг, которые начали выходить через два года после того, как нынешний папа Франциск досрочно открыл архивы Пия XII. Это дало ученым доступ к полному набору документации, чтобы ответить на нерешенные вопросы о Пие и о том, что он делал или не делал во время Холокоста.
Преподобный Петер Гумпель, немецкий расследователь, продвигавший застопорившееся дело Пия о причислении его к лику святых, утверждал, что папа не мог говорить более публично, потому что знал, что это разозлит Адольфа Гитлера и приведет к гибели большего числа евреев. Он упоминает случай с католическими епископами в Нидерландах, которые выступили против депортации евреев – и ответом гестапо: депортацией евреев, перешедших в католицизм.
Ватикан уже предпринял экстраординарный шаг в период с 1965 по 1981 год, опубликовав 11-томный набор документации, подготовленный группой иезуитов, чтобы попытаться опровергнуть критику молчания Пия, закрывавшего глаза на зверства нацистов.
Но даже собственный префект архивов Ватикана монсеньор Серджио Пагано недавно заявил, что инициатива, хотя и «достойная» в то время, теперь нуждается в пересмотре. Во время панельной дискуссии, организованной испанским исследовательским институтом в Риме, Пагано признал, что иезуиты «иногда просматривали половину одного документа, а другую половину нет», и что он узнал о некоторых «странных упущениях», которые теперь становятся очевидными. Но он настаивал, что в то время не было попытки скрыть неудобную правду, просто отсутствие полного доступа ко всем файлам и хаос быстрой работы с неорганизованным архивом.
Кертцер указывает в своей книге на два основных упущения: первое — это стенограммы серии секретных встреч между Пием и личным посланником Гитлера принцем Филиппом фон Гессеном, которые начались вскоре после избрания Пия и продолжались в течение двух лет. Секретный канал дал Пию прямую связь с Гитлером, которая ранее была неизвестна даже высокопоставленным чиновникам Ватикана в то время.
Вторым было полное содержание ноты главного дипломатического советника Пия по еврейским вопросам монсеньора Анджело Дель Аква, в ответ на просьбу Пия наконец сказать что-нибудь об облавах на итальянских евреев, которые ускорились осенью и зимой 1943 года.
По словам Керцера, ключевой пример приоритетов Ватикана произошел во время облавы на евреев Рима 16 октября 1943 года. В то холодное утро 1259 евреев были арестованы и доставлены в военные казармы недалеко от Ватикана для депортации в Освенцим. На следующий день после их захвата госсекретариат Ватикана получил от властей Германии разрешение направить в казармы посланника, который установил, что внутри «были люди, которые уже были крещены, конфирмованы и отпраздновали церковное венчание». В последующие дни государственный секретариат составил списки людей, которых церковь считала католиками, и передал их имена послу Германии с просьбой о его вмешательстве. Всего из 1259 первоначально арестованных около 250 избежали депортации.
«Для меня это означает, и я думаю, что это тоже новинка в книге, так это то, что Ватикан участвовал в отборе евреев, — сказал Керцер в интервью. – Кто будет жить, а кто умрет».
Источник: Московский комсомолец