Израильские ученые открыли в Эйлатском заливе уникальное морское животное со способностью регенерации
Уникальные свойства регенерации асцидии из Эйлатского залива могут открыть новые перспективы и для людей.
Уникальное открытие в Эйлатском заливе - исследователи Тель-Авивского университета обнаружили там новую разновидность морского животного асцидии, способную регенерировать все свои органы, даже будучи разрезанной на три части. Об этом говорится в сообщении пресс-службы Тель-Авивского Университета.
Исследованием руководили профессор Ноа Шенкар, профессор Дороти Хушон-Пупко и Таль Гордон из школы зоологии факультета естественных наук Тель-Авивского университета и Музея естественной истории им. Стейнхардта. Сообщения об открытии опубликованы в ведущем тематическом научном журнале Frontiers in Cell and Developmental Biology.
«Это открытие имеет большое значение, поскольку асцидия принадлежит к типу хордовых - животным с спинным мозгом - к которому также относятся и люди», - объясняет профессор Ноа Шенкар.
«Способность регенерировать органы широко распространена в животном мире, и даже среди хордовых можно встретить животных, которые регенерируют отдельные органы, например ящерицы, отращивающие себе новый хвост. Однако на этот раз мы обнаружили хордовое животное, способное регенерировать все свои органы, даже если его разрезать на три части, причем каждая часть точно "знает", как восстановить функционирование всех недостающих систем своего организма в течение короткого периода времени».
Существуют сотни видов асцидий, и они встречаются во всех океанах и морях мира. Любой, кто когда-либо открывал глаза под водой, видел асцидий, не подозревая об этом, поскольку они часто маскируются под комки на камнях и их трудно различить. Животное, которое является предметом этого нового исследования, - это асцидия вида Polycarpa mytiligera, который очень распространен на коралловых рифах Эйлата.
«Асцидия это простой организм с двумя отверстиями - ртом и клоакой», - рассказывает Таль Гордон, посвятивший исследованию этого животного свою докторскую диссертацию. «Внутри ее тела находится центральный орган, напоминающий ситечко, и животное всасывает воду через сифон, фильтрует из нее частицы пищи и выбрасывает воду из клоаки. При этом среди беспозвоночных именно асцидии считаются наиболее близкими к человеку с эволюционной точки зрения».
Асцидии известны своей регенеративной способностью, но до сих пор эти способности были выявлены в основном при бесполом размножении. Никогда ранее такая высокая регенерационная способность не обнаруживалась у хордовых животных, размножающихся только половым путем.
Таль Гордон: «Существуют виды асцидий, которые используют простую регенерацию для размножения, но они ведут групповой, "колониальный" образ жизни, где множество идентичных особей связаны друг с другом. Асцидия из Эйлата представляет собой организм, ведущий одиночный образ жизни и, как и мы, не способный к бесполому размножению. Сначала мы установили, что этот вид способен регенерировать свою пищеварительную систему, рот и клоаку в течение нескольких дней. Затем мы решили проверить, способен ли он обновить все системы организма сразу, и разрезали несколько асцидий на две части. Все они без проблем смогли восполнить удаленные участки. Мы продолжили эксперимент и разрезали уже несколько десятков асцидий на три фрагмента, оставив часть тела без нервного центра, сердца и части пищеварительной системы. Вопреки нашим ожиданиям каждый фрагмент каждой асцидии регенерировал все свои органы. Никогда прежде и нигде в мире не была обнаружена такая способность к регенерации у одиночных видов, размножающихся половым путем».
Проф. Шенкар: «Еще на заре цивилизации людей поражала способность некоторых животных восстанавливать поврежденные или потерянные органы. Регенерация - чудесная способность, которой мы обладаем в очень ограниченной степени, и мы хотели бы понять ее механизм, чтобы попытаться применить его на нашем собственном теле. Каждый любитель подводного плавания в Эйлатском заливе может увидеть своими глазами эту загадочную асцидию, которая может помочь нам понять процессы обновления тканей на благо всего человечества».
Стивен Вайнберг: Вселенная как флеш-рояль
Вайнберг не заинтересован в «конструктивном диалоге» науки и религии, находя его бессмысленным
Юрий Табакрелигиовед и переводчик
3 мая исполнилось 88 лет со дня рождения выдающегося американского физика Стивена Вайнберга, получившего в 1979 г. Нобелевскую премию за работы в области квантовой теории поля. Сын еврейских эмигрантов, он сделал блистательную научную карьеру. Высказывалось мнение, что Вайнберг среди ученых — это «интеллектуальная икона», превосходящая даже Стивена Хокинга.
И в связи с днем рождения ученого уместно в очередной раз коснуться важной и интересной темы «наука и религия». Ибо Стивен Вайнберг относится к той группе выдающихся физиков, которые живо интересуются этой проблематикой и последовательно высказываются на предмет религиозной веры и научных знаний. Есть глубоко верующие великие физики, есть столь же великие физики-атеисты: Стивен Вайнберг относится к последним, но он занимает несколько обособленную позицию.
Вайнберг очень активен социально, является убежденным сионистом и борцом с антисемитизмом. Он отменил лекции в университетах Британии из-за их бойкота Израиля. И у него есть примечательная статья «Сионизм и его противники», где он пишет, что его удивляет противостояние сионизму «среди либеральных западников», к которым он относит и самого себя. Довольно примечательны его представления о сионизме, который есть «проникновение демократической, научно обоснованной, светской культуры в ту часть мира, которая веками была деспотичной, технически отсталой и одержимой религией». И он настаивает именно на западническом характере сионизма, благодаря которому это политическое течение выходит за рамки чисто защитной реакции и «который будет предан ортодоксальными зелотами, если им удастся сделать Израиль теократическим государством, — хотя я не верю, что это произойдет».
Таким образом, в представлении Вайнберга благотворность сионизма, помимо прочего, — в его западном секуляризме и в противостоянии религии. И это, кажется, довольно необычно: сионисты, даже если они не религиозные, обычно более нейтрально относятся к религии как таковой, разве что протестуя против ее чрезмерного влияния на общественную жизнь. Вайнберг здесь гораздо более резок — и это понятно: он последовательный, убежденный, почти воинствующий атеист.
Путь к истине для него — это наука. Как и некоторых других физиков, его занимает вопрос происхождения Вселенной. Он признает, что совокупность современных научных знаний «в некотором смысле утешает тех, кто верит в сверхъестественное ее творение», что «нам неизвестно, является ли Вселенная бесконечно древней или же был первый момент, но никакая из этих версий не является абсурдной». Верующий тут же ухватился бы, исходя из заявления Вайнберга, о «первом моменте», как о Божественном творении Вселенной, но Вайнберг неумолимо и однозначно добавляет: «Выбор между версиями не может быть сделан, исходя из интуиции, философии или теологии — только обычными научными методами».
Свое неприятие идеи популярного и отчасти компромиссного «разумного замысла» Вайнберг выразил через изящное ироничное сравнение: представьте, что вы играете в покер на турнире, и у вас на руках флеш-рояль. Вам выпала большая удача, но может закрасться и мысль: «А организатор турнира — не ваш ли приятель?». И даже если само по себе появление столь гармоничных физических законов на Земле кажется крайне маловероятным, почти невозможным, то с учетом достаточного времени и множественности появляющихся вселенных, отмечает Вайнберг, вселенная с такими законами как наша, должна была раньше или позже появиться — по выражению одного космолога, «наша вселенная — одно из тех событий, что случаются время от времени». Однако и этот, так называемый «антропный принцип» сам Вайнберг находит не слишком убедительным. Он был бы «более счастлив», если бы смог объяснить, почему законы природы именно такие как есть, но признает, что в конечном итоге такое объяснение необязательно возможно.
Но и в отсутствие всеобъемлющей убедительной гипотезы происхождения мира, в его понимании здесь остается очень мало места для чудес или «разумного замысла» — по крайней мере в том, что касается жизни, в частности, человеческой. Сознание человека, имеющее центральное значение для многих верующих в Бога, для Вайнберга — как погода у моря, трудно предсказуемый продукт «безличных законов, действующих миллиарды лет». Он согласен с еще одним великим физиком, нобелевским лауреатом Ричардом Фейнманом, который однажды сказал о Вселенной: «Теория, согласно которой все приготовлено в виде сцены, на которой Бог наблюдает борьбу добра и зла, видится неадекватной».
Не останавливаясь на важном, но частном вопросе происхождения Вселенной, Вайнберг размышляет и об общих проблемах науки и религии, заключая, что «нравственное влияние религии ужасно»: «С религией или без религии, хорошие люди будут творить добро, а плохие — творить зло. Но чтобы хорошие люди творили зло, нужна религия». И его враждебность к религии с годами только росла: «Мои чувства становились сильнее и сильнее. Я действительно терпеть не могу религию». Однако это не означает ненужности для него духовной составляющей: науку и духовность «нельзя держать в разных помещениях». Но, полагает он, эволюция, если ее правильно преподавать, уменьшит у учащегося ощущение «собственной значимости»; наука поможет каждому возрастать как личности. Иначе говоря, и в духовном становлении человека наука важнейший инструмент.
Даже философия вызывает у него скепсис. В одной из своих книг он пишет: «Я не знаю никого, кто активно развивал бы физику в послевоенное время, и кому значительно помогли бы работы философов».
При всем своем интересе к науке, как противостоящей религии, Вайнберг не заинтересован в «конструктивном диалоге» науки и религии, находя его бессмысленным: «Одно из величайших достижений науки — если не сделать невозможным для разумных людей быть религиозными, то, по крайней мере, позволить многим людям стать нерелигиозными».
Вайнберг предсказывает, что величайший вклад открытий физики носит не технический, а культурный характер. Он с надеждой смотрит в будущее, когда люди поймут, что «природой правят безличные законы, законы, не придающие жизни никакого специального статуса — и все же эти законы люди способны открыть и понять».