Израильский кинематограф поднялся на "новой волне"
Несколько лет назад начался "золотой век" израильского телевидения
Несколько лет назад начался "золотой век" израильского телевидения. Многие форматы сериалов и телепрограмм разлетелись ко всему миру и были адаптированы для других стран.
"Военнопленный" (американская адаптация - "Родина"), "Русалки", "Пациенты" - хитов, покоривших мир, и переживших множество национальных версий - немало. А индустрия не останавливается - "Она такая", "Гарем", "Разбудить медведя" - вот лишь несколько новинок этого года. На первом фестивале сериалов в Каннах в этом году победил израильский "Когда герои летают" - и это говорит об индустрии немало.
Подобными достижениями могут годиться и израильские телешоу. А примерно год или два назад похожая ситуация стала происходить и с кинематографом этой страны. В наше время, когда производители контента выходят на передний план, обгоняя вещателей - это очень важный опыт.
Редко какой кинофестиваль обходится без израильских фильмов. В России, например, на кинофестивале "Зеркало" в июне этого года именно фильм из Израиля "Не забудь меня" получил Гран-При. А "вершиной айсберга" стал "Фокстрот" Шмуэля Маоза, лауреат Венецианского кинофестиваля прошлого года - картина, о которой заговорил весь мир. Она, кстати, еще не закончила свое триумфальное шествие по киносмотрам, и стоит напомнить, что на первой премии "Восток - Запад. Золотая арка" (она прошла в Москве в этом году), "Фокстрот" также стал победителем.
С чем связан такой прорыв в кинематографе? Обозреватель "РГ" по приглашению Иерусалимского пресс-клуба поехала на старейший в стране Международный кинофестиваль IFF в его юбилейный год - киносмотру исполнилось 35 лет. Как раз параллельно в эти же дни в Москве начался 17-й фестиваль Израильского кино, который продлится до 29 августа, что в некотором роде - символично.
Иерусалимский Международный кинофестиваль проходит две недели - окончится 5 августа. Он довольно престижный и закрытый с одной сторон, но с другой - аудитория его впечатляет. На церемонии открытия присутствуют 5 тысяч человек. Проходит она под открытым небом - этот "кинозал" носит название Бассейн Султана. И все эти люди смотрят премьерный фильм, которым открывается киносмотр. В этом году это картина "Неортодоксальный" (режиссер - Элиран Малка).
Фестиваль работает с 1984 года, с его историей связаны такие имена, как Вонг Кар Вай, Спайк Ли, Квентин Тарантино, Кшиштоф Кисловски, Роберто Бениньи, Джейн Биркин, Боб Хоскинс, Отар Иоселиани, Роман Полански, Карен Шахназаров, Питер Устинов, Вим Вендерс и другие.
В этом году у фестиваля - 17 программ, включая восемь конкурсных. Это очень много. И основные призы фестиваля подразумевают денежную составляющую. Поэтому неудивительно, что спонсоров и инвесторов у IFF также немало: на открытии даже не перечисляют вслух весь список - займет слишком много времени.
Директор кинофестиваля Ноа Регев признала, что привлечь средства - это самая тяжелая часть работы, поэтому важен каждый, кто помогает. Она рассказала о том, что национальное кино составляет лишь 20 процентов из 200 картин, которые показывает фестиваль в этом году. Но на самом деле создается впечатление, что гораздо больше.
Что касается конкурсных программ, то есть и международная, в ней - 11 картин. Требования премьерности на IFF нет. По словам отборщиков (а их - много: в каждой программе, не один и не два) - приоритет отдается лишь качеству, поэтому в Иерусалим приезжают новейшие картины года из программ Канн и Берлина, например. Скажем, из Канн привезли фильмы "Догман", "Пепельный - чистейший белый", "Дикую грушу". С "Берлинале" - победителя этого года "Не прикасайся", хотя, казалось бы. что израильскую аудиторию эта картина должна была шокировать больше, чем любую другую. А также - "Молитву", "Сезон дьявола", "Не волнуйся. На своих двоих он далеко не уйдет" и другие картины.
Семь фильмов в программе "Особенности". Для моих коллег из иностранной прессы, как и для меня самой она самая интересная, в ней израильские премьеры, новое кино. В документальном конкурсе - восемь картин. "Еврейский опыт", "Дух свободы", "Дебюты" - это все конкурсные программы. И еще - соревнование короткого метра.
Возможно, такое обилие конкурсных программ и, соответственно, призов, связано с тем, что в Израиле не так много кинофестивалей, как, скажем, в России. Однако отрадно отметить, что двухнедельный киносмотр в Иерусалиме представляет полный спектр и национального, и зарубежного кино. На соответствующей площадке, что важно - в Иерусалимской Синематеке, которая известна не только кинозалами, но и своим Архивом - 33 тысячи наименований фильмов. Из них многие - российские. Кстати, на сегодняшний день Архив Иерусалимской Синематеки сотрудничает с "Мосфильмом", и с гордостью здесь говорят о том, что здесь есть большая коллекция русской классики. На самом фестивале есть программа "Классика" - в этом году на ней представлен, среди прочих, российский фильм - "Летят журавли" Михаила Калатозова, отреставрированная цифровая версия.
Есть еще программа почета - "Трибьют". В 2018 году ее герой - немецкий кинорежиссер Кристиан Петцольд. В Иерусалиме показали четыре его фильма.
"Панорама" - самая большая программа IFF. В ней - 25 фильмов, и именно в нее вошло "Лето" Кирилла Серебренникова. Второй и последний российский фильм на фестивале в этом году. Такое маленькое количество картин из России смотрится странно, особенно, если учесть, что в Израиле много русскоговорящих зрителей. Тем более, что, по словам Ноа Регев, 70 процентов аудитории фестиваля - не из Иерусалима, а приезжают из других мест.
Ни одного российского кинематографиста не было и на индустриальных днях фестиваля. Между тем представлять проекты в рамках IFF не только почетно, но и выгодно. Проект-победитель получает 20 тысяч евро. В этом году награду вручили картине "Жена Лотта". Правда, ее бюджет три миллиона евро, но все равно эти средства очень важны. Режиссер "Жены Лотта" Авишай Сиван - наш и зарубежный зритель знает его по фильму "Тиккун" 2015 года - еще один пример достижений нового израильского кино.
Думается, нашим кинематографистом было бы полезно принять участие и в Think Fest (панельные дискуссии представителей индустрии со всего мира). Тем более, что на российские кинофестивали израильтяне приезжают. Что говорить, если за пять лет - а именно столько времени на фестивале работает новая команда - сюда не ступала и нога российского журналиста. В этом смысле IFF - не Канны и не Берлин, куда съезжаются тысячи представителей сми со всего мира.
В нашей делегации была около 20 человек, специально приглашенные кинокритики из разных стран мира. Для нас тщательно составили программу: индустриальные дни, встречи в знаменитых киношколах Сэма Шпигеля и Маале (кстати, именно теле- и киношколы - и есть "секретное оружие" успешной израильской индустрии), брифинг с коллегами из ведущих израильских СМИ. И, хотя и выдали в первый же день билеты на те фильмы, которые мы заказывали заранее, предложили свои кинопоказы, которые по мнению составителей программы, должны были дать нам наиболее яркое представление и об израильском, и о мировом кино.
Глава Иерусалимского пресс-клуба Ури Дроми рассказал нам о том, что Синематека, где проходят кинопоказы, по преданию, находится на том месте, где когда-то была библейская Геена Огненная. Но произошло так, что то место, где был ад, удалось превратить в кинематографический рай, куда стремятся все. За шесть дней, проведенных на Иерусалимском Международном кинофестивале, обозреватель "РГ" выделила из просмотренного свою семерку фильмов, о которых хотелось бы рассказать. Не факт, что они дойдут до России (на данный момент подтвержденная информация о прокате есть лишь у одного из них). Но, по крайней мере, сведения о них, помогут лучше понять израильский кинематограф и его возможности.
1 "Неортодоксальный"
Картина режиссера Элирана Малка рассказывает историю выборов, основанную на реальных событиях. С одной стороны - она сугубо израильская, с другой - интересна и понятна в любой стране, где проводятся спорные и неожиданные предвыборные кампании. Сюжет таков: в начале 1980-х совершенно не разбирающийся в политике человек решает создать революционную социалистическую политическую партию, привлекает друзей и сочувствующих, собирает необходимое количество подписей... и неожиданно для себя попадает в кнессет.
2 "Голливуд Гитлера"
Немецкий документальный фильм (режиссер Рюдигер Зухсланд), который смотрится сегодня невероятно актуально. Один из продюсеров картины - Гуннар Дедио. Он много работает и в партнерстве с российскими кинематографистами. Фильм поражает тщательностью отобранных фрагментов из немецких фильмов времен Рейха 1933-1945 годов. Причем подобраны они так, что жалеешь, когда каждый из них заканчивается, потому что хочется смотреть и смотреть эти картины и анализировать их самому.
Ленни Рифеншталь, Марлен Дитрих, Марика Рекк - часть имен хорошо нам знакомы, часть - незаслуженно забыты. Авторские комментарии очень толковы и следуют тщательной, по-немецки выстроенной логике картины.
Рассказ о пропагандистской машине Геббельса словно разложен по полочкам-темам: подъем общества во время прихода Гитлера к власти, работа министра пропаганды, разочарование немцев, антисемитизм, и так далее. В фильме ставится вопрос: был ли киноподъем времен Рейха направлен на распространение идеологии или же он представлял собой побег от реальности?
Разумеется, в этой работе есть и "русский след" - эти фильмы доезжали и до России во время войны, и русские принимали в них участие. Конечно, интересно было наблюдать, как смотрится этот фильм именно в израильской аудитории. В итоге приняли его очень хорошо, что показала сессия вопросов и ответов.
3 "Обещание на рассвете"
Этот фильм режиссера Эрика Барбье "Пионер" выпустит в российский прокат в 22 ноября. Два "столпа", на которых базируется сюжет картины - судьба писателя Ромена Гари, дважды лауреата Гонкуровской премии и история его взаимоотношений с еврейской мамой, которую играет Шарлотта Генсбур. После "Нимфоманки" Ларса фон Триера - это ярчайшая работа актрисы.
В фильме есть русский след. Героиня Генсбур - еврейка, эмигрировавшая из России в Польшу с маленьким сыном, откуда они потом переехали во Францию. Кто во время нищего польского детства одинокого мальчика мог предположить, что он станет писателем, послом, дипломатом? Никто, кроме его матери, которая многим казалась сумасшедшей.
Но она сделала все, чтобы ее сын стал достойным человеком, чье слово способно повлиять на судьбы других людей.
Ромена Гари играет Пьер Нини - новая звезда французского кинематографа. Их дуэт с Шарлоттой Генсбур не оставит равнодушным никого.
4 "Девственницы"
Русская линия прослеживается и в этом фильме режиссера Керен бен Рафаэль. Он, в некотором роде, "родственник" булгаковского "Бега", но в женской версии. Девочка-подросток Лана вот-вот превратится в очаровательную девушку, а пока бездельничает в своем родном городе Кирьят-Ям на средиземноморском побережье Израиля. Она тусуется с мальчишками, присматривает за странной двоюродной сестрой Тамар и планирует побег в Тель-Авив. Ее мама, владелица прогорающего пляжного кафе, приехала из России, как и малочисленные завсегдатаи этого заведения. Им скучно на пустом пляжном берегу, денег нет, чем заняться - не знают. Пока Лана, увлеченная молодым писателем, который случайно попадает в их городок, не придумывает миф о русалке, которая появилась в здешних краях...
Для этого кино подобраны актрисы, обладающие недюжинной внутренней силой, особенно завораживает Евгения Додина, играющая мать. Эта картина была привезена в этом году на 40-й Московский международный кинофестиваль, где участвовала в программе "Русский след". Выйдет ли она в прокат у нас - неизвестно.
5 "Красная корова"
Режиссер фильма Цивия Баркай-Яков рассказывает историю взросления 17- летней девочки Бенни. Она - единственный ребенок в семье (мать умерла при родах) и живет со своим отцом в еврейском поселении в Восточном Иерусалиме.
Отец становится все более одержимым красной коровой, которая имеет особое значение в иудаизме. Он проповедует учение, согласно которому это священное животное принесет искупление. В это время Бенни переживает историю любви к молодой женщине, и этот опыт формирует ее религиозное, политическое и сексуальное сознание.
Можно было бы сказать, что этот фильм похож на еврейскую версию фильма Абделатифа Кешиша "Жизнь Адель". В нем, правда, нет таких откровенных сцен, но, по сути, он о том же. Разве что у Кешиша нет такой сильной религиозной составляющей.
6 "Это дом: История беженцев"
Этот документальный фильм (режиссер Александр Шива) - лауреат премии зрительских симпатий кинофестиваля Sundance 2018 года. Рассказывает о сирийских беженцах в США. О том, что с 2011 года пять миллионов человек покинули разрушенную родину, и около четырехсот из них прибыли в Балтимор, штат Мэриленд.
Подробно показана процесс первоначальной интеграции четырех семей, которые вскоре поняли, что конец их путешествия был только первым шагом в долгой миссии по выживанию. Они должны адаптироваться к иностранной культуре, ориентироваться на неустойчивом рынке труда и учиться на языке, который они не понимают. Им помогают местные волонтеры, но все равно они себя чувствуют чужими и очень скучают по дому, которого уже нет.
7 "Дневники Осло"
Также документальная картина, сделанная в копродукции Израилем и Канадой. Два режиссера - Мор Луши и Дэниел Сиван. Фильм рассказывает о событиях 1992 года, когда все коммуникации между Израилем и ООП были запрещены. Ицхак Рабин и Ясир Арафат рассматривают друг друга как террористов, и насилие с обеих сторон обостряется. В последней попытке к миру группа переговорщиков направляется в Осло на секретную встречу. Несмотря ни на что, они должны преуспеть там, где их лидеры потерпели неудачу.
Фильм рассказывает о 1100 днях секретных разговоров, в нем использованы личные дневники как израильских, так и палестинских участников встреч, благодаря чему зритель начинает глубже понимать природу конфликта, который длится до сих пор.
Между тем
В Израильской киношколе "Маале" существует специальный курс видеотерапии, предназначенный не только для жертв насилия и трудных подростков. С помощью кино или, говоря по-другому, талантливо смоделированных жизненных ситуаций, людям облегчают существование. Сотрудники киношколы в этом плане - пионеры, а их метод распространяется и на самих кинематографистов. Весьма любопытный подход. И, говорят, это помогает.
Сусанна Альперина
Источник: Российская газета
Еврейский голос Кавказа
Выход в свет «Песен былого», вне сомнения, стал его прощальным подарком собственному народу
Петр Люкимсонизраильский журналист
Он писал талантливые стихи, которые нравились Ахматовой, но ушел в переводы – еврейским поэтам было трудно пробиться в Союзе в печать. Зато благодаря ему появились 150 книг с переведенной на русский поэзией Кавказа и Востока. Особенно прославил Наум Гребнев стихи Расула Гамзатова – многим в оригинале они нравились куда как меньше.
В 1986 году я наткнулся в магазине на черно-белый томик «Песни былого». Я не сразу сообразил, что на обложке – квартет клезмеров, то есть еврейских музыкантов. Но почему-то все равно книгу раскрыл. «Песни былого. Из еврейской народной поэзии. Переводы Наума Гребнева» – значилось на титульном листе. В то время все, что было связано со словом «еврейский», издавалось крайне редко, так что сборник я купил. Но только придя домой, понял, что приобрел настоящее сокровище. Я открывал книгу наугад и почти сразу же натыкался на одну из знакомых с детства песен, которые пела моя баба Белла вместе со своей подругой тетей Гисей. Пели они, впрочем, на идише, но перевод на русский в этой книге был настолько точный, что не узнать эти песни было невозможно.
– Хотите ли семечек, Фейге-Соше,
Если, конечно, их уважаете?
– С удовольствием, Файве-Иоше,
Как не хотеть, если вы предлагаете?
– Не хотите ли, Фейге-Соше,
Пойти погулять, погода прекрасна?
– Я не такая, Файве-Иоше,
Но если с вами, то я согласна!
Я переворачивал несколько десятков страниц и натыкался на мои любимые «Варничкес»:
Где найти бы ухажера,
Чтоб не сделал мне укора
За мои варенички?
Без мучнинки, без дрожжинки,
Без сластинки и солинки,
Без единой творожинки
Иль какой другой начинки
Вкусные варенички, вкусные варенички!
Книга эта и сейчас занимает почетное место на полке моей библиотеки, будучи десятки раз клееной-переклееной. Насколько я знаю, больше она ни разу не издавалась, и это безумно жаль. «Песни былого» – пусть и не полная, но все же энциклопедия идишского фольклора, корни которого уходят во тьму веков. История этого фольклора закончилась в концлагерях и гетто, где были написаны последние из еврейских песен, считающиеся народными – они вошли в предпоследний раздел книги: «Песни скорби, песни борьбы».
Да и судьба автора этой книги Наума Гребнева словно вобрала в себя судьбы многих больших и малых еврейских поэтов, связавших себя с русской литературой. Почти в каждой союзной республике бывшего СССР был свой маленький «наум гребнев» или даже несколько таких «наумов гребневых». Гребнев – это псевдоним, по-настоящему – Рамбах, а значит, по словам замечательного исследователя Даниэля Клугера, Наум вел свой род от самого рабби Менахема бар Хелбо – выдающегося комментатора Торы и галахического авторитета, жившего в XI веке в Северной Франции.
Рамбахи-Ромбахи дали еврейскому народу немало выдающихся раввинов, со временем расселились по всему миру, но на территории Российской империи эта фамилия встречалась только в районе Могилева, и видимо, именно там и следует искать семейные корни Наума Гребнева. Но сам будущий классик поэтического перевода родился в 1921 году в Харбине, где в те годы обосновались многие представители еврейской и русской интеллигенции. Его отец Исай Нахимович Рамбах уже в 1919 году был редактором издававшейся на русском языке откровенно прокоммунистической газеты «Вперед», а затем и столь же прокоммунистической «Трибуны». Это, впрочем, не мешало помнить идиш и чтить традиции. Мать Лея Иосифовна была преподавательницей и переводчицей с английского на русский.
В 1926 году Рамбахи вернулись в Москву, и само это возвращение ознаменовало раскол харбинской общины на тех, кто уверовали в светлое будущее советской России, и тех, кто стали убежденными сионистами. В Москве отец Наума приступил к работе в Совторгфлоте, а затем Всехимпроме, а мать устроилась переводчицей в Иностранную комиссию Союза писателей. Исаю Рамбаху повезло – он умер от диабета в 1931 году, не дожив до начала арестов своих единомышленников по Харбину. А его сын в 1940 году был призван в армию и оказался на самой границе страны, в районе Бреста, в тех местах, неподалеку от которых жили его деды и прадеды. Именно тогда Наум Рамбах, по его собственному признанию, столкнулся с уже умирающим миром еврейских местечек, почувствовал зов крови и стал собирать и записывать еврейские народные песни, причитания, поговорки.
Во время войны Науму фантастически везло – он оказался в самом пекле Харьковского окружения 1942 года. Там погибли десятки тысяч человек, еще больше – попали в плен, но Наум выбрался из котла. Затем был Сталинград, форсирование Днепра, три тяжелейших ранения, каждое из которых могло закончиться смертью. В один из последних дней Сталинградской битвы с Наумом произошел знаковый эпизод. Увидев раненного в бок пленного немецкого солдата, он перевязал его своим индивидуальным перевязочным пакетом.
– Спасибо. Кто ты? – прошептал раненый на немецком.
– Я – еврей! – последовал ответ на том же языке.
Именно на войне Наум Рамбах начал всерьез связывать свое будущее с поэзией. И хотя впоследствии он стеснялся написанного в военные годы, его стихи были отнюдь не бесталанны, расходились по фронту в списках и не так давно увидели свет в сборнике фронтовой лирики, вышедшей в Ростове.
Приехав после третьего ранения в Ташкент, куда эвакуировали его мать, Наум лично познакомился с Анной Ахматовой и стал одним из первых слушателей ее «Поэмы без героя». Заочное их знакомство состоялось гораздо раньше – после того как его мать показала Анне Андреевне стихи сына, та написала ему на фронт и между ними завязалась переписка. Так что поступать в литинститут Гребнев отправился с рекомендательными письмами Ахматовой, но по робости так их и не предъявил, да это было и не нужно – фронтовик, пишущий неплохие стихи, он, безусловно, не нуждался ни в каких рекомендациях.
Первые годы учебы он, видимо, все еще делал ставку на свое оригинальное поэтическое творчество, и в 1948 году даже издал небольшой сборник стихов «За правое дело». Тогда же он, видимо, и взял себе псевдоним Гребнев. Впрочем, он Наума Исаевича ни от чего не спас. В знаменитой статье Бубеннова «Нужны ли сейчас литературные псевдонимы» среди прочих досталось на орехи и Науму Рамбаху. Думается, именно национальность привела Наума в переводы. Дело в том, что для многих поэтов-евреев уход в переводы был вынужденным, только так они могли прожить литературным трудом. И стоит сказать, что зачастую они не столько переводили, сколько писали стихи за поэтов из различных национальных республик, лишь изредка заглядывая в подстрочник. Об этом в свое время необычайно точно сказал Юрий Левитанский:
Кругом поют, кругом ликуют.
Какие дни, какие годы!
А нас опять не публикуют.
А мы у моря ждем погоды…
...И мы уходим в переводы,
идем в киргизы и в казахи,
как под песок уходят воды,
как Дон Жуан идет в монахи…
Судьбоносным для Наума стало знакомство с Расулом Гамзатовым, переросшее в личную дружбу. Сначала Гребнев перевел стихотворение Гамзатова «Ахилчи», и перевод оказался крайне удачным. За ним последовали другие, вслед за Гамзатовым Гребнев и Яков Козловский начали переводить других поэтов-кавказцев, и их переводы составили основу сборника «Молодой Дагестан», вышедшего в 1947 году. Всего же за 40 лет творческой жизни Наум Исаевич выпустил 150 книг поэтических переводов, и один только перечень языков, с которых он переводил, займет немало строк: абхазский, аварский, азербайджанский, армянский, балкарский, болгарский, венгерский, грузинский, ингушский, кабардинский, казахский, каракалпакский, киргизский, монгольский, таджикский, узбекский, фарси, чеченский.
Самым знаменитым его переводом, безусловно, стали гамзатовские «Журавли». До сих пор ломаются копья: следует ли это считать переводом или же, говоря словами Давида Самойлова, Гребнев сочинил «Журавлей» за Гамзатова. Сторонники последней версии напоминают, что в оригинале Гамзатова нет рифмы, зато есть упоминания Дагестана и родных братьев, а также сравнения клекота журавлей с аварским языком – то, чего нет и в помине в виртуозном тексте Гребнева. Но сам Наум Гребнев категорически отвергал подобные версии. Он просто переводил всех поэтов так, как они звучали, если бы писали на русском языке. Передача духа оригинала всегда была для него важнее передачи буквы, хотя он в большинстве случаев сохранял схему рифмовки и старался найти соответствующий размер.
Где Наум Гребнев и позволял себе вольность, так это в переводах фольклора. Так, он зарифмовал многие еврейские пословицы и поговорки. Но согласитесь, в итоге получилось здорово:
Всяк человек, и бедный, и богатый,
В своей судьбе чему-нибудь не рад:
У той на бусах перлы мелковаты,
У этой суп перловый жидковат…
Если это все твое – для чего хватать?
Ну, а если не твое, так не надо брать!
Выход в свет «Песен былого», вне сомнения, стал его прощальным подарком собственному народу, родство и солидарность с которым чувствовал всю жизнь. Однако в последние годы жизни Гребнева был еще один крайне важный для него проект – перевод книги «Псалмов». Великий знаток древней еврейской литературы Сергей Аверинцев утверждал, что эти «переложения» псалмов вообще стали для Гребнева главным делом последнего десятилетия его жизни: «Близким казалось: от объема задачи зависит объем отпущенного срока жизни. Будь псалмов не 150, а больше – его жизнь продлилась бы еще немного».
Это и в самом деле не переводы, а переложения – пытаясь уложить мощь библейского стиха в прокрустово ложе русского ямба и рифмы, Гребнев, безусловно, что-то терял – прежде всего, в глубине мысли оригинала, зачастую написанного свободным стихом. Но вместе с тем смысл и дух большинства псалмов он передал необычайно точно, превзойдя многих великих поэтов, которые пытались решить проблему поэтического перевода псалмов до него, да и после. Вдобавок он совершенно очистил свои переложения от христианской трактовки псалмов, которая, к примеру, необычайно чувствуется в переложениях Ивановского. Вот, к примеру, его переложение 78-го псалма:
Смеются нечестивые над нами:
«Где ваш Господь, Иакова сыны?»
Ты ж, Господи, пред нашими очами
Излей на них Свой правый гнев и пламя
За беды, что мы терпим без вины.
На нас, на бедных узников, взгляни,
На смерть нас обреченных сохрани
Могуществом Своей благой десницы.
И брань врагов на них же оберни,
И все, что нам содеяли они,
Умножь, чтобы врагам вернуть сторицей.
А мы, о Боже, верный Твой народ,
Мы – пажити Твоей обильной паства,
Твое вовек мы будем славить царство
И возвещать Тебя из рода в род.
Источник: jewish.ru