Как иногда пишется история
В качестве конкретных примеров своего тезиса Барон привел в докладе Нюрнбергские законы
Юрий Табакрелигиовед и переводчик
Выдающийся еврейский историк ХХ в. Сало Уиттмайер Барон, чей фундаментальный 18-томный труд «Социальная и религиозная история евреев» выпускает на русском языке издательство «Книжники», весной 1942 г. опубликовал статью «Еврейский фактор в цивилизации Средневековья», основанную на сделанном незадолго до того докладе в качестве президента Американской академии еврейских исследований (AAJR).
Доклад начался с несколько неожиданного тезиса, опровергающего довольно широко бытующее и поныне мнение: «Когда мы называем Нюрнбергские законы возвращением к средневековью, мы клевещем на средневековье — что следует из всякого сравнения с законодательством нацистской Германии и фашистской Италии». Он отметил, что «средневековое еврейство, хотя и страдавшее от ограничений, тем не менее было привилегированным меньшинством в любой стране, где его вообще терпели».
Сало Барон
В известной степени доклад развивал тему его революционной статьи «Гетто и эмансипация» (1927), где Барон подверг критике «слезливую концепцию еврейской истории», идущую от великого немецко-еврейского историка Генриха Греца. Немецкий историк рассматривал историю евреев, особенно в период средневековья, как характеризовавшуюся беспримерными страданиями, бесконечным мученичеством, постоянными унижениями. Барон же утверждал, что «широко распространенное мнение о еврейской жизни в средневековой Европе, как состоявшей из непрерывной цепи миграций и страданий, бесправия и унижений, следует отнести к заблуждениям», добавив, что средневековье было не столь «мрачным для евреев, в сравнении с прочим населением, как это принято считать».
В качестве конкретных примеров своего тезиса Барон привел в докладе Нюрнбергские законы, принятые в нацистской Германии в 1935 году, запрещающие смешанные браки и интимные отношения между евреями и арийцами, одновременно указав, что в средние века, даже при существовании очень неясных запретов в сфере сексуальных отношений, обширные социальные контакты между евреями и христианами часто помогали эти запреты обходить и «смешанные браки, а тем более, незаконные связи были распространены гораздо шире, чем это указывается в источниках».
Обращение в докладе к политической ситуации начала 1940-х гг. вполне объяснимо, но возможно, что для выбора темы и примеров у Барона было еще одно, весьма конкретное обстоятельство. В 1932 г. он сменил в должности пресс-секретаря AAJR блестящего медиевиста профессора Дэвида Блондхайма, крупнейшего специалиста по французскому и еврейско-романским языкам средневековья. 48-летнего Блондхайма уволили (хотя не изгнали из Академии) после его женитьбы на 37-летней Элеоноре Лэнсинг Даллес, дочери пресвитерианского пастора (будущие глава американской разведки и госсекретарь США, Аллен и Джон Фостер Даллесы, были старшими братьями Элеоноры. Дед и дядя Элеоноры некогда тоже были госсекретарями США). Дэвид и Элеонора познакомились в Париже, где она писала докторскую по экономике, а он изучал особенности французского языка средневекового еврейства. Их первый поцелуй, как впоследствии писала Элеонора, случился на «залитой лунным светом опустевшей площади перед Нотр-Дамом».
После заключения гражданского брака состоялась религиозная церемония, которую провел зять Элеоноры — муж ее сестры, протестантский пастор. Правда, церемония отличалась некоторым своеобразием; учитывая уважение Дэвида к еврейской традиции (хотя он и не был ортодоксом), Элеонора потребовала у зятя, чтобы тот «провел службу, как считает нужным, пусть с упоминанием Иисуса, но вот о Христе хорошо бы не упоминать».
Они планировали завести двух детей. Но в марте 1934 г., когда Элеонора вынашивала их первого ребенка, Дэвид покончил с собой. Сына, родившегося через семь месяцев после смерти мужа, Элеонора назвала Дэвидом. Больше она замуж не выходила, удочерив еще одного ребенка. О причинах самоубийства выдвигались разные версии. Более 40 лет спустя, уже одна из известнейших женщин Америки, внесшая немалый вклад в социально-экономические преобразования своей страны и Европы, профессор и известная американская писательница Элеонора Лэнсинг Даллес, в главе своих мемуаров, посвященной мужу и полной любви, написала, что ей до сих пор неизвестно, отчего покончил с собой Дэвид. Она умерла в 1996 г., в 101-летнем возрасте, в доме престарелых.
Могила Блондхайма
В любом случае, реакция коллег по AAJR на брак Дэвида и Элеоноры, и особенно сооснователя Академии и одного из ее предшествующих президентов, тоже великого еврейского ученого Луиса Гинцберга, вряд ли добавила приятных ощущений в жизнь Дэвида, как в моральном, так и финансовом отношении. Именно Гинцберг, крайне негативно относившийся к смешанным бракам, настоял на увольнении Дэвида из AAJR и Еврейского издательского общества (JPS). Другие коллеги отнеслись к увольнению Дэвида с большим пониманием. Александр Маркс, еще один крупный американский еврейский историк и библиограф, позже сменивший Гинцберга в должности президента AAJR, написал Элеоноре: «У меня нет слов, насколько мне жаль, что наше такое плодотворное и теплое сотрудничество в интересах Академии уже не может продолжаться как раньше». Маркс, знавший Блондхайма не одно десятилетие, впоследствии помогал д-ру Элеоноре Даллес готовить второй том французской монографии ее покойного мужа о языковых заимствованиях в комментариях Раши на Талмуд, увидевшей свет в 1937 г.
Барон мог заострить внимание в своем докладе на любовных отношениях в средневековье и на современной политике нацистов, помня о судьбе своего предшественника в должности пресс-секретаря AAJR и очень ему сочувствуя. Тогда, косвенным образом, это был и упрек членам Академии. Конечно, это только гипотеза, но если она справедлива, то образ великого историка становится еще более светлым.
Читайте также
Все материалы рубрики
Исповедь агента Моссада: враг мой — друг мой
Легендарный израильский разведчик, остающийся инкогнито, впервые рассказал об операции возмездия проведенной Моссадом
В понедельник 22 декабря, легендарный израильский разведчик, не названный по имени, представленный только как «агент D», впервые рассказал по телевизору в фильме израильского 13-го канала о своей миссии по уничтожению террориста, разыскивавшегося Израилем после убийства израильских спортсменов на олимпиаде в Мюнхене в 1972 году.
О сенсационном телеинтервью пишет Тои Стафф, корреспондент портала «Время Израиля» («The Times of Israel»).
В 1972 году во время Мюнхенской Олимпиады палестинскими террористами из группы «Черный сентябрь» были убиты 11 израильских спортсменов. В последующие годы Моссад ликвидировал почти всех участников, но одна цель ускользнула от израильской спецслужбы: Али Хасан Саламе, руководитель операций «Черного сентября».
Али Хасан Саламе
Саламе, известный как «Красный Принц», был сыном высокопоставленного арабского командира, погибшего в 1948 году в войне за независимость Израиля. В столице Ливана Бейруте, Саламе был ключевым сподвижником и потенциальным преемником Ясира Арафата, главы Организации Освобождения Палестины. При том, что он был известен, как живущий на широкую ногу плейбой, Моссад не мог подобраться к нему. И вот в игру вступает агент D, который направлен в Бейрут и сирийскую столицу Дамаск под вымышленным именем и проводит годы, следя за Саламе и передавая информацию о его передвижениях в Моссад.
Агент D описал свою жизнь нелегала, которая была одновременно одинокой и опасной. «Длительное пребывание там включает в себя фактор умственного и эмоционального стресса, – сказал он. – Человек начинает уставать. Он может вдруг ошибиться и выдать себя». Такая ошибка, скорее всего, будет означать смерть, как в случае израильского разведчика Эли Коэна, казнённого в Дамаске в 1965 году. Агент D сказал, что он должен был полностью погрузиться в предлагаемую личность и принять ее как свою собственную, чтобы действовать. «Я называю это позитивной шизофренией», – сказал он, по-видимому, имея в виду раздвоение личности. «Моя легенда была моей реальной жизнью. Если бы я в нее не верил, то и тот другой парень тоже не поверил бы. Но когда получаешь указания из штаба, то вспоминаешь, кто тебя послал, зачем ты здесь, и выполняешь задание».
Агент D по заданию руководства поселился в Beirut International Hotel. Было известно, что Саламе занимался в тренажерном зале отеля. Задача D состояла в том, чтобы тренироваться в спортзале и наблюдать за Саламе. Из центра было недвусмысленно приказано не разговаривать с ним и вообще не вступать в контакт, так как это связано с риском разоблачения. Но в конце концов именно Саламе сам пошел на контакт. «Однажды я занимался на тренажере», – рассказывает агент D. «Там никого не было, было тихо. Внезапно я слышу голос за спиной: ты делаешь это неправильно, приятель. Я оборачиваюсь и вижу Али Хасана Саламе». Затем Саламе показал, как следует выполнять это упражнение, и они разговорились. «Он спросил меня: ты играешь в сквош? Я ответил: к сожалению, нет, я играю в теннис». В тренажерном зале был инструктор по сквошу, и Саламе предложил D брать уроки, поскольку искал партнера. Так эти двое стали играть в сквош и быстро подружились.
Кураторы агента D из Моссада были обеспокоены его безопасностью, но, учитывая обстоятельства, согласились, чтобы он поддерживал отношения с террористом. «Он был умный, сильный человек, настоящий мужчина. У нас было много общего», – сказал D, открыто признаваясь, что ему был симпатичен главарь террористов. «Но он убил 11 наших спортсменов в Мюнхене на глазах всего мира, убил их в Германии, и поэтому он заслужил смерть. У меня не было сомнений. Он мог быть самым приятным человеком в мире. Ну и что с того?»
Саламе в компании Ясира Арафата
Дошло до того, что Саламе пригласил агента D к себе домой выпить и поужинать. Отказ мог быть воспринят как бестактность. Саламе, который всегда был под надежной охраной группы вооруженных телохранителей, представил агента своей жене Джорджине Ризк, бывшей Мисс Вселенная. Он показал свой дом, свою комнату, даже ящик с презервативами — всю эту информацию агент D позже передал своим кураторам. Шли месяцы, и Саламе еще несколько раз приглашал D к себе, дарил ему подарки и даже познакомил с сестрой своей жены. D с удовольствием проводил время с Саламе, но никогда не забывал о своей цели. «Я знал, что это моя миссия. Вот почему я был здесь, и наша дружба была прекрасна. Я его друг, а он сделал то, что сделал в Мюнхене. "À la guerre comme à la guerre" – на войне, как на войне, говорят французы. Я называю его другом и смертельным врагом одновременно».
Агент D начал изучать возможные способы ликвидации Саламе и предложил их своим боссам. В октябре 1978 года был согласован план. «Проехав с ним несколько раз, я узнал, что обычно он выходил из дома в 11 или 12 часов и садился за руль. Улица, мадам Кюри, была односторонней. Затем был перекресток, где нужно свернуть. За поворотом – три парковочных места. Если удастся занять место для парковки утром и поставить туда машину с очень серьезной бомбой, операция состоится».
Моссад привлек еще одного агента, женщину, которую позже мир узнал как Эрику Чемберс. Именно она должна была привести бомбу в действие. Чемберс была британского происхождения, и уже несколько лет работала на Моссад. Ее по-христиански звучащее имя рассматривалось как большое преимущество, поскольку позволяло путешествовать, используя собственные документы, а не поддельное удостоверение личности, и могло позволить ей бежать в Британское посольство, чтобы попросить убежища в случае провала. Недостатком было то, что после операции ее истинная личность станет достоянием общественности. Ей придется изменить имя и оставить прежнюю жизнь позади. «Она хорошо понимала, что это значит, — сказала женщина, назвавшаяся просто Анной, которая была уполномочена Чемберс (теперь ее зовут иначе) говорить от ее имени. «Быть полностью отрезанной от своей семьи, друзей и личности, больше не въезжать в Англию. И она согласилась. Она считала, что дело того стоило».
Эрика Чемберс
Чемберс арендовала апартаменты с видом на место для парковки. В январе 1979 года операции был дан зеленый свет. Агент D отправился в Иорданию якобы для отдыха, но на самом деле, чтобы встретиться с группой Моссада. Ему дали громоздкую мебель, в которую была заложена взрывчатка, и агенту D пришлось перевозить ее через две границы – иордано-сирийскую и сирийско-ливанскую. Пограничники задавали вопросы о мебели, но, не досматривая ее, махнули рукой, чтоб он проезжал. За несколько дней до операции третий агент наполнил машину взрывчаткой, доставленной агентом D, и установил камеры с детонатором. В день убийства, 22 января 1979 года, Саламе покинул свой дом в сопровождении автомобиля охраны и свернул за угол, как и было запланировано. Камеры, наблюдавшие из квартиры Чемберс, привели в действие бомбу, мощностью в 100 кг взрывчатки. В результате взрыва погибли четыре телохранителя Саламе. Сам он был тяжело ранен и вскоре скончался в больнице. Но взрыв также убил четырех случайных прохожих и ранил еще 16 человек. Трое израильских агентов быстро скрылись и в конечном итоге вернулись в Израиль.
По словам Анны, Чемберс долго терзалась из-за смерти одной девушки, просто проходившей мимо. «Она думала о ней почти каждый день в течение многих лет. Когда инструктор спросил Чемберс, как она относится к убийству, она ответила, что не знает, потому что никогда никого не убивала», – сказала Анна. – «Потом ей было бы, что сказать. Но она с самого начала была готова сделать это». Агент D так сказал на этот счет: «Вы хотите знать, были ли у меня проблемы с тем, что американцы называют “побочным ущербом”? У меня всегда есть проблема, если убивают невинных людей».
D вернулся в Израиль, выполнив задание. Он сказал, что больше никогда уже не достигал адреналиновых максимумов нелегального положения во вражеском государстве, кроме того случая, когда был другом террориста, которого был обязан ликвидировать.
Перевод с английского Виктора Шапиро