Как Майк Тайсон едва не избил Михаила Шаца за расизм
В 2005-м, в год завершения карьеры Майка из-за череды скандалов, в его жизни мог случиться еще один, вряд ли бы не имевший последствий.
Майк Тайсон стал одним из величайших тяжеловесов в истории бокса, несмотря на скандалы, преследовавшие его на протяжении всей жизни. В итоге они и сгубили карьеру железного Майка: обвинения в изнасиловании, несколько тюремных сроков, лечение от алкогольной зависимости, проваленные допинг-пробы и безумные траты сломали лучшего боксера конца 20-го века. В нулевые он утонул в долгах и несколько лет не мог найти себя вне профессионального спорта.
В 2005-м, в год завершения карьеры Майка, в его жизни мог случиться еще один скандал, вряд ли бы не имевший последствий. На праздновании дня рождения бизнесмена в Одессе Тайсон едва не избил популярного российского комика Михаила Шаца, известного по проекту «О.С.П.-студия», программе «Назло рекордам!» и культовому сериалу «33 квадратных метра».
О том, что произошло в тот вечер, делился сам Шац — на одном из своих стендап-выступлений:
«Все произошло в августе 2005 года. Я прилетел на день рождения своего друга. Друг мой был на тот момент водочным королем — времена тогда были сказочные, особенно для водочных королей. Представьте себе — небольшой двор небольшой гостиницы, полностью закрытое мероприятие. Огромные накрытые столы, сцена и куча гостей», — рассказывал Шац.
Среди приглашенных артистов на празднике были группа «Ночные снайперы», «Глюкоза», Дмитрий Маликов, «Жуки» и даже Тото Кутуньо. Мероприятие вел «Квартет И», принявший непосредственное участие в главной развязке вечера.
По словам Шаца, никто наверняка не знал, как именно Тайсон оказался в Одессе. Но на следующий день после праздника появилась удивительная версия: «Тайсон [якобы] отдыхал в Стамбуле с украинскими проститутками и те позвали его к себе домой. Естественно, [когда он появился], все сразу бросились обниматься, целоваться, фотографироваться с Тайсоном и пить за его здоровье».
После того, как Шацу показалось, что легендарный боксер покинул мероприятие, он решил пошутить.
Комик вышел на сцену и взял микрофон: «Что я сказал точно, я не могу воспроизвести. Я заявил [примерно] следующее: Майк Тайсон покинул праздник по очень простой причине. Потому что евреи, то есть я, победили негров. И на следующий день мне говорили, что слово негр я использовал около 30 раз. Какие точно слова я мог вставлять между словом «негр», вспомнить сейчас я не рискну. Возможно, даже никаких».
Поведение Шаца объяснялось легко: «Если я гость [на таких мероприятиях], я нажираюсь. В тот вечер я был гость, а пить в Одессе вообще отдельное удовольствие».
На беду Михаила Шаца, на самом деле, Майк никуда не уехал. «Тайсон зашел за угол, услышал слово «негр» — и его оно остановило. Он прослушал весь монолог, пошел назад и стал требовать говорившего это. А говорившего уже нет! Я иду разговаривать с Тайсоном — пытаюсь рассказать ему, что в этом слове в русском языке нет ничего плохого. Он смотрит на меня и спрашивает переводчика: «Is it him?» (Это он? — Здесь и далее прим. Sport24) Между вопросом и ответом пролетела вся моя жизнь», — рассказывал артист Леонид Барац на шоу «Вечерний Ургант».
Шацу пришлось выйти к разъяренному боксеру и объясниться перед ним. И для российского комика все могло закончиться совсем грустно:
«Я подошел к Майку. Он поднялся из-за стола, взял салфетку с колен и начал наматывать ее вокруг правой руки. В этот момент я понял, что он вряд ли будет ей подписывать мне фотографию. Тайсон подошел ко мне вплотную. Вокруг нас образовался импровизированный ринг из людей, которые нас окружали. Убежать не было никакой возможности. Он сказал мне, что ненавидит расизм и в знак этого может сейчас при всех засунуть мне свою морковку в рот».
Момент разговора Тайсона с Шацем
Михаил гениально выкрутился в напряженной ситуации: «Я сказал ему: «Привет, Майк! Дело в том, что я еврей. Jewish people and black people together» (Евреи и чернокожие — вместе). В этот момент я понял, что Майк был обескуражен. Я решил бить в эту же точку и сказал убийственное: «Sorry, bro» (Извини, братан).
Будучи великим боксером, Майк приспособился к моей манере ведения боя. Он сказал, что уважает евреев и добавил: «Более того, моя бабушка еврейка». Но в этот момент напряжение уже спало и я понял, что бить меня не будут. Но на всякий случай я около 80-ти раз повторил «Извини, Майкл».
На этом конфликт был исчерпан. Шац вспоминал, что на следующий день большинство гостей говорило ему при встрече, что в случае драки они обязательно бы заступились за него.
«Но лучше всех, — говорил комик. — Поступил Дмитрий Маликов. На следующее утро он позвонил в редакцию «КП» и сказал, что накануне на частной вечеринке в Одессе Шац ##### (ударил) Тайсона».
Источник: Sport24.Ru
Звезда Якута, или Перфекционист Абрамович
К юбилею самого известного артиста Театра Ермоловой
Были времена, когда всякий проходящий мимо «пассажа» (арки) Ермоловского театра, обязательно останавливался (пусть и всего лишь на минуту), чтобы бросить взгляд на галерею персонажей, разбросанную по стенам старинного прохода. Тут были лучшие спектакли труппы, и среди них знаменитый «Бал воров» Жана Ануя… Красивый, элегантный, шикарный… И он — лорд Эдгар...фрак, бабочка...словно капитан этой галереи.
Сева Абрамович, рожденный 110 лет тому назад в каком-то непостижимо-далеком сибирском Бодайбо. Всеволод Якут, умерший на подмостках столичного Ермоловского театра 80 лет спустя.
Якут в Москве, или Под руку с Мельпоменой
Все было, конечно же, правильно. Иначе и быть не могло. Потому что мальчик из Сибири был просто влюблен в театр. А Мельпомена ответила ему взаимностью и… позвала 14-летнего юношу на подмостки Якутского театра — между прочим, старинного и славного, вот с теми самыми традициями — а потом перебросила в Иркутск, в Алма-Ату, в Ташкент, и, наконец, привела в Москву, в студию им. Луначарского. Получив первый гонорар за закадровый текст в последнем немом советском фильме «Пышка», молодой сибиряк Абрамович влюбил в свой голос едва ли не усех, кто его услышал. И хотя до широкой антисемитской кампании было еще далеко, но видеть, пусть даже и в дешевенькой театральной программке, фамилию Абрамович напротив своей маленькой роли было уже тогда как-то не комильфо. И стал 18-летний еврей-провинциал в большой и хлебосольной, космополитичной и ксенофобской, разной и непонятной матушке-Москве Якутом. Здесь и сформировал свой уникальный сценический облик —классического фрачного героя и джентльмена до кончиков ногтей. И сделал выбор в пользу студии Николая Хмелева — блистательного мхатовца и мужа первой красавицы-цыганки Ляли Черной. Студия рождалась долго, если не сказать, в муках, скитаясь долгие 15 лет — со Сретенки в Елохово, оттуда, уже после войны, на Тверскую, где, наконец, и осела — в старинном дворце князя Долгорукого. Вот тут-то и началось…
«Наше все» из Якутии, или В начале славных дел
А началось все, как у нас водится, с Пушкина. Потому что разве что лишь самому несмышленому адепту интернета надо объяснять, что не всемирная паутина, а поэт Пушкин — «наше все». И — точка. Трогать его всяко-разно — ни-ни. Только со всем нашим почтением. Так, разумеется, и задумали ставить в Театре Ермоловой — к 150-летию поэта — пьесу А. Глобы о последних днях великого стихотворца. И пригласили на главную роль...правильно, Якута. Он ровесник тогда был с Пушкиным. Так отчего же и не пригласить?.. А он еще и похож был — ну, ни дать ни взять, правнук Ганнибала. И, что важно, давно уже не был Абрамовичем. Словом, хорош был во всех отношениях. Так что премьеру удачно сыграли, но вот потом спектакль все-таки от греха подальше взяли да и заморозили. Пока сатрап в Кремле не помер. А после 53-го вернули и даже на пленку записали. И почти что 20 лет подряд столичная публика только и мечтала попасть на исторический спектакль, еще и в стихах, к слову сказать. Счастливцы, кому повезло!
Якут-Я-Культ, или Клоун Божий
Всеволод Якут, невероятная слава которого совпала с расцветом Театра Ермоловой (подмосткам которого мэтр служил более полувека), был фантастически многолик и удивительно разнообразен. Казалось, что он начинал превращаться в своего сценического персонажа, буквально выходя из дома на Большой Дмитровке (тогда Пушкинской), в коем он — напротив Театра оперетты — соседствовал с великой пианисткой Марией Юдиной. И публика, что шла навстречу премьеру Ермоловского по Камергерскому переулку (в те поры проезду Художественного театра), гадала:»А уж не Якут ли это?..»
Правда, выдавал все тот же голос, уникальный тембр. И разве что в каком-то уж очень острохарактерном образе совсем уж неоперившийся в театральных реалиях адепт мог не узнать интонации ермоловского премьера.
...А играл Якут все! Герой-любовник?.. Характерный герой? Романтик? Западник? Беда-Раскольников в инсценировке Достоевского и хитроумный Сидней Рейли из «Операции «Трест» Сергея Колосова, немецкий адмирал из «Командира счастливой «Щуки» и блистательный Фердинанд из «Коварства и любви» Шиллера... — все было. Якут играл все.
Его многогранное амплуа позволяло артисту, которого в пору его наивысшего расцвета то ли ультрапочтительно то ли даже и иронично звали «Я-Культ», быть востребованным в любом жанре — »я же клоун», говорил он сам о себе... И в этих словах было то же, что в реплике великого танцовщика Вацлава Нижинского, назвавшего себя «клоуном Божьим» — исполнение воли Творца.
...А пил Якут с Юрием Олешей, тосты поднимал с Михаилом Светловым — в соседнем с Ермоловским "Национале»...словно и не замечал «товарища майора» за столиком напротив...будто его там и не было. Ну а впрочем, статус «небожителя» тоже позволял не оглядываться по сторонам…
Якутский патриций, или Красиво уйти
Роль знаменитого трагика «сэра Джона» в драме Рональда Харвуда «Костюмер», о которой последние полвека мечтает по обе стороны океана всякий лицедей почтенного возраста, он все-таки сыграл. Дуэт с приглашенным на роль костюмера Нормана Зиновием Гердтом, несомненно, вошел в историю уникальных артистических тандемов. И. к счастью, был записан на пленку.
Увы, играть «театр в театре» (сэр Джон выступает в роли короля Лира) пришлось недолго. Роль в «Костюмере», поставленном Евгением Арье и Дмитрием Крымовым в 1987-ом году, стала почти что последней в долгой и яркой карьере маэстро Якута. Оставалось сыграть — что, пожалуй, было закономерно — лишь старого патриция в пьесе Альбера Камю «Калигула». Спустя три года. Он сыграл эту роль всего лишь раз. На премьере. Потом сразу умер. Нет, не сразу. Успел выпить бокал шампанского. Сделал несколько шагов в сторону зала, как он привык за многие-многие годы, туда, к публике и...ушел. Навсегда.
..Он был, разумеется, «уходящей натурой»...статный...статуарный. Был уже тогда, когда еще на самом деле оставалось кому «уходить». И нес этот образ каждую секунду, каждое мгновенье, честно и славно, на размениваясь на мелочи, не задерживаясь по пустякам. Следуя предназначенному Дару, баловень судьбы, поцелованный Богом. В модном пальто и кашнэ. И вот тогда его узнавал всякий. И, замерев на секунду, восклицал:»Якут!».