Офицер вермахта, признанный Праведником народов мира
Несмотря на то, что в 1935-м году Вильгельм Хозенфельд вступил в НСДАП, вскоре он лишился иллюзий
Яна Любарскаякорреспондент STMEGI.com
Совсем недавно, 27-го января, мы отмечали Международный день памяти жертв Холокоста. В связи с чем, перенесемся ненадолго в наше прошлое.
Когда посол Израиля в Германии Илан Мор в здании Еврейского музея в Берлине, официально вручил грамоту о присуждении высокого звания "Праведника мира" сыну офицера вермахта Вильгельма Хозенфельда, спасшего в дни Второй мировой войны от уничтожения нескольких евреев, в зале стояла невероятная тишина, и многие вздохнули с облегчением.
Собравшихся не покидало ощущение, что наконец-то восторжествовала невероятная, долгожданная справедливость, так как с этого человека сняли клеймо военного преступника. В закрытом мероприятии, кроме сына Хозенфельда, участвовали вдова, сын и внуки известного польского пианиста Владислава Шпильмана, жизнь которого стала сюжетом душераздирающего фильма "Пианист" Романа Полански. Но обо всем по порядку.
Вильгельм Хозенфельд — католик по вероисповеданию, родился в 1895-м году в прусской провинции Гессен - Нассау, взрослея в благочестивой, патриотической, немецкой среде, в юности состоял в молодежном пацифистском патриотическом обществе «Вандерфогельн». Отвоевав в Первой мировой войне, стал учителем в местной школе. К началу Второй мировой войны, мужчина давно женился, воспитывая пятерых детей.
В конце августа 1939-го года, 43-х летний Хозенфельд, в составе вермахта, являясь офицером резерва, был отправлен в Польшу. С июля 1942-го года, до конца войны, находился в Варшаве, согласно военному предписанию. Большую часть сражений он провел в качестве офицера – инструктора по спортивной подготовке, организовывал спортивные и культурные мероприятия в контексте политики Третьего рейха, обслуживал спортивные стадионы, его карьера стремительно развивалась от штабного офицера до капитана.
Летом 1944-го года, во время польского восстания, когда все военные силы вермахта были заняты его подавлением, участвовал в допросах пленных: «Каждый день провожу допросы. Я не тот человек, который способен осуществлять такие расследования с той бессердечностью, какую здесь требуют и применяют. Но доволен, что вынужден делать это, поскольку смогу хоть кому-то сделать что-то хорошее», — написано его рукой 23 августа 1944 года.
Конечно, здесь следует подчеркнуть, что если бы военная цензура того времени перехватила бы подобные «почтовые откровения», их автору неминуемо грозил бы расстрел.
Несмотря на то, что в 1935-м году Вильгельм вступил в НСДАП — единственную тогда нацистскую партию, вскоре он лишился иллюзий, осознав весь ужас от ее действий и преступлений против поляков и евреев, свидетелем которых лично стал. Как уже понял вдумчивый читатель, на протяжении всей своей военной службы, офицер вел тайный дневник, где выражал крайне негативную точку зрения на все происходящие события, сильно переживал из-за жестокости нацистов и огорчался, что не может изменить ситуацию. Эти тексты сохранились, так как он регулярно посылал домой листки из авторского блокнота, все больше возмущаясь на его страницах притеснением поляков и чудовищными издевательствами над евреями, их массовыми убийствами, в русле политики окончательного решения еврейского вопроса.
В 1943-м году, Хозенфельд воочию наблюдал за разгромом и уничтожением героев варшавского восстания и самого гетто, о чем также сообщал в мемуарах: «Это просто зверство, с этими ужасными убийствами евреев, немцы проиграли войну, мы все очень виноваты, мне стыдно ходить по городу, каждый поляк имеет право плюнуть нам в лицо», — сетовал он, теперь не только выражая свое глубокое отвращение к подобной жестокости на словах, но и активно помогая пострадавшим и нуждающимся в поддержке.
К примеру, бывший житель Варшавы Леон Варм бежал в 1942-м году из поезда по пути в лагерь смерти «Треблинка», во время депортации. Ему удалось вернуться в город и выжить именно с помощью Хозенфельда, который нанял его работником на спортивный стадион и оформил к этому «назначению» фальшивые документы. Неравнодушный немец также спас другого еврея — Владислава Шпильмана, «пианиста», главного героя известного фильма Романа Полански.
Владислав Шпильман
Вся еврейская семья музыканта была убита, угроза гибели постоянно висела и над ним самим, однако Шпильман сумел покинуть гетто и при помощи польских друзей (удостоенных в 1978-м году званий Праведников народов мира) выжить на «арийской стороне». После варшавского восстания, летом 1944 года, когда практически все польское население выдворили из города, Шпильман прятался, скрываясь в руинах, голодный, уставший, обессиленный, больной, напуганный, без всяческой помощи. Хозенфельд нашел его в ноябре 1944-го года и помог пережить месяцы до освобождения, приносил еду, одеяла, скрывая беглеца на чердаке немецкого штаба обороны Варшавы.
В 1945-м году, Вильгельм был схвачен советскими войсками, а спустя пять лет, в 1950-м году, военный трибунал приговорил его к 25 годам тюрьмы, и как в то время водилось, суды военного времени проходили без всякой защиты, а обвиняемым выносились самые жесткие приговоры. Суд установил, что «немец лично допрашивал и отправлял в тюрьму поляков во времена варшавского восстания, укреплял и поддерживал фашизм». При вынесении приговора, ему не зачли те пять лет, что немец уже провел в заключении, апелляция им подавалась безуспешно.
Через пол года после того военного судебного процесса, Леон Варм, работавший химиком в Варшаве и собирающийся эмигрировать в Австралию, напоследок решил навестить жену и детей Хозенфельда. Уже в Германии он узнал от них, что Вильгельм находится в лагере для военнопленных, откуда присылает своей семье открытки. Супруга заключенного продемонстрировала гостю из Варшавы и другие его письма и дневники, а также открытку, отправленную ее супругом из лагеря 15 июля 1946 года, где перечислялся список поляков и евреев, которых тот спас во время войны. Под номером четыре стояло имя Владислава Шпильмана, варшавского пианиста с польского радио.
Вернувшись в Варшаву, Леон Варм разыскал музыканта и сообщил «коллеге по несчастью» о том, что произошло с их спасителем. Источники в интернете гласят, что Шпильман, безумно переживая за Хозенфельда, переборов страх и отвращение, отправился на прием к Якубу Берману – главе польского аналога НКВД, одному из самых могущественных и страшных людей в послевоенной Варшаве, на совести которого были тысячи загубленных жизней. Выслушав рассказ музыканта, Берман пообещал помочь, но через три дня сообщил, что ничего сделать не в силах, потому что его советские коллеги убеждены, что Хозенфельд — опасный преступник, и ни о его освобождении, ни о переводе в Польшу, не может быть и речи. Вообще, тот факт, что двое выживших после войны евреев, потерявших во времена ШОА свои семьи, смогли бы добиться освобождения Хозенфельда в СССР, казался очень маловероятной утопией. А Европа, к сожалению, тогда мало интересовалась огромной трагедией евреев, и пострадавшие пытались донести остальным правду о личной Катастрофе лишь с помощью фильмов и публикаций.
В итоге, Хозенфельд умер в лагере для военнопленных около Сталинграда, в 1952-м году. Советские следователи допрашивали его «с особым пристрастием», скорее всего, будучи действительно не в силах поверить, что немецкий офицер помогал евреям, считая такие истории прикрытием опытного шпиона.
В 1998-м году, Владислав Шпильман подал в Яд ва-Шем просьбу объявить погибшего заключенного Праведником народов мира. К тому времени, Леон Варм уже скончался, но сестра его, проживающая в Австралии, также обратилась в израильский мемориальный комплекс, подтвердив, что ее брата спас Хозенфельд.
Прежде, чем комиссия по выявлению Праведников народов мира смогла бы присвоить Вильгельму данный почетный титул, ее сотрудники должны были убедиться, что немец не причастен к военным преступлениям, но как только огласке предали его дневники и письма, с откровенным презрением нацистской политики, дело было представлено комиссии. Польская группа по расследованию нацистских злодеяний также не имела претензий к главному герою нашего повествования, подтвердив, что наоборот, он лишь спасал евреев и поляков. 16 февраля 2009 года, Вильгельма Хозенфельда признали в мемориале Яд ва-Шем Праведником народов мира.
Автор благодарит германского поэта, журналиста, переводчика Виталия Шнайдера за помощь в подготовке материала.
Читайте также
Все материалы рубрики
Еврейская душа барона Гирша
В историю барон вошел как организатор первой массовой иммиграции
Илья Амигудкандидат физико-математических наук, блогер
Морис (Цви) де Гирш (1831-1896) был немецким финансистом и филантропом, известным, прежде всего, как создатель Еврейского колонизационного общества (ЕКО). Он был первым еврейским благотворителем, который планировал и финансировал крупномасштабное переселение евреев и принимал близко к сердцу тяжелое положение своих угнетенных восточноевропейских соплеменников.
Морис был внуком барона Якоба фон Гирша, заложившего основы семейного финансового благополучия. Якоб известен также как первый в Баварии еврей-землевладелец. Сын Якоба был придворным банкиром баварского короля, который сделал его дворянином, а затем даровал титул барона. Мать Мориса позаботилась о том, чтобы он получил еврейское образование высокого уровня.
В возрасте 13 лет Мориса отправили для продолжения образования в Мюнхен, а затем в Брюссель. Четыре года спустя он основал собственный бизнес. До этого он с 1851 года работал на банкирский дом «Бишофсхейм и Гольдшмидт», а в 1855-м женился на Кларе Бишофсхейм — дочери своего патрона. Большое состояние он скопил главным образом благодаря спекуляции сахаром и медью, а также приобретению железнодорожных концессий в Австрии, Турции и на Балканах.
Самым известным и дальновидным проектом Гирша стала Восточная железная дорога, связывавшая Стамбул с Европой. С присущей ему ловкостью получив контракт на строительство от турецкого правительства, барон финансировал это предприятие, разместив турецкие лотерейные облигации на финансовых рынках Европы. Большая часть работ к 1874 году была завершена, но полномасштабное открытие было отложено из-за финансовых проблем турецкого правительства. По советам скептиков Гирш потратил на совершенствование дороги девять лет, после чего она стала первым железнодорожным путем из Азии в Европу и сделала своего владельца чрезвычайно богатым человеком.
Железнодорожный проект и новационные предприятия в сахарной и медной промышленности принесли ему к 1890 году более 100 миллионов долларов — и международную репутацию выдающегося промышленника и финансиста. Тем не менее он иногда становился жертвой антисемитизма; например, французский жокей-клуб отказал ему в членстве только из-за его происхождения.
Среди примечательных благотворительных акций Гирша: £500,000 на открытие начальных и технических школ в Галиции и Буковине; пожертвование, сделанное в честь 40-й годовщины вступления императора Франциска Иосифа на австрийский престол; полевые госпитали для обеих сторон во время русско-турецкой войны (1877-1878).
Однако в историю барон вошел как организатор первой массовой иммиграции. Гирш начал свою благотворительную деятельность с помощи восточным евреям, бедность которых поразила его во время визита в Турцию. Просветительской организации Alliance Israelite Universelle, основанной во Франции в 1860 году для оказания помощи евреям, он выделил 200 тыс. долларов на создание еврейских школ.
Гирш также учредил фонд для просветительской работы в Галиции и Буковине (1888) и Нью-Йоркский фонд (1891), призванный помогать иммигрантам в Соединенные Штаты (а затем и в Канаду). Фонд также приобрел 5000 акров земли в округе Кейп-Мей, штат Нью-Джерси, для создания сельскохозяйственной колонии (1891), а несколько лет спустя основал там сельскохозяйственный колледж барона де Гирша, первое американское среднее учебное заведение сельскохозяйственного профиля.
Тем не менее усилия барона в сфере благотворительности, несомненно, были направлены прежде всего на облегчение страданий евреев в российской Черте оседлости. Он начал с подарка в 10 000 фунтов стерлингов для репатриации еврейских беженцев (1882), но затем быстро понял, что единичными пожертвованиями, хотя бы и крупными, ситуацию принципиально не изменишь.
Почтовая марка в честь Гирша, выпущенная в 1991 г. в Израиле
Когда в 1887 году, при Александре III, в России был в очередной раз ограничен доступ евреев к высшему образованию, Гирш предложил царскому правительству 10 миллионов долларов, чтобы создать автономную систему профессионально-ремесленного образования для еврейской молодежи в Черте оседлости. Хотя русское правительство было готово принять деньги, оно отказалось позволить Гиршу или любому другому иностранцу осуществлять контроль над средствами. Таким образом Гирш, понимая, что при отсутствии контроля его щедрость в конечном итоге обогатит царя и тысячи государственных чиновников, отозвал свое предложение и решил использовать деньги на финансирование программы эмиграции и колонизации, в соответствии с которой преследуемым евреям будет предоставлена возможность обосноваться в сельскохозяйственных колониях за пределами России.
С этой целью Гирш основал Еврейское колонизационное общество (ЕКО), которому он лично выделил два миллиона фунтов стерлингов, а затем пожертвование в семь миллионов фунтов стерлингов, что сделало его величайшим благотворительным фондом в мире. ЕКО управляли представители различных еврейских обществ, в основном Англо-Еврейской ассоциации (Лондон) и Alliance Israelite Universelle (Париж). Центральный комитет находился в Санкт-Петербурге для организации эмиграции русских евреев (1892), а в Аргентине был создан руководящий орган для руководства работой в колониях.
ЕКО, владевшее крупными сельскохозяйственными колониями в Аргентине, Канаде и Палестине, также управляло сложной инфраструктурой, которая включала в себя эмиграционные бюро, распределительные агентства, техникумы, кооперативные фабрики, сберегательные и ссудные банки, а также многоквартирное жилье.
Некоторые исследователи полагают, что Гирш скептически относился к сионистскому проекту, поскольку считал, что на арабской земле евреи всегда будут меньшинством, что не позволит им поддерживать и развивать свои сельскохозяйственные поселения и стать самоуправляемыми.
Открытка к 50-летию созданной на средства Гирша колонии Мойзесвиль в Аргентине
Но и собственный замысел Гирша по расселению десятков тысяч многострадальных русских евреев в необъятных аргентинских пампасах — его самый масштабный переселенческий проект — имел весьма ограниченный успех. Хотя он с успехом договорился с царским правительством о том, чтобы евреям дозволялось свободно покидать Россию, что было тогда запрещено законом, всего около 10 тысяч евреев переехали в Аргентину в рамках программы Гирша, причем большинство из них осталось в Буэнос-Айресе. (Большинство евреев, покинувших Россию, совершенно не интересовались сельским хозяйством и уехали в Соединенные Штаты.) Тем не менее благотворительные предприятия Гирша и его личные усилия на протяжении всей жизни сыграли важную роль в изменении иммиграционной политики нескольких стран в более благоприятном для евреев направлении.
Гирш умер в 1896 году и оставил по завещанию 45 миллионов долларов для ЕКО. Он был одним из пяти богатейших людей в Европе и, возможно, крупнейшим филантропом своего времени, пожертвовавшим примерно 100 миллионов долларов на благотворительные цели. Герцль восхвалял его, говоря, что «среди богатых евреев он был единственным, кто готов сделать что-то значимое для бедных», а некрологи во всем мире расценили его кончину как конец золотого века благотворительности.
Клара, жена Гирша, умерла три года спустя. Свое личное состояние — около 40 млн долларов — она также пожертвовала ЕКО, которое на протяжении многих десятилетий являлось самым богатым благотворительным фондом в мире. Также значительное пожертвование — на строительство нового здания — было выделено Институту Пастера в Париже.
На пожертвования нашего героя было построено несколько синагог (все они носят имя «Барон Гирш», самая известная —в Мемфисе, Теннесси, считающаяся крупнейшим по площади ортодоксальным молитвенным домом в США).