Как поссорились Шагал с Малевичем: выставка в Еврейском музее и центре толерантности
Проект «Мир как беспредметность» показывает, как начиналось современное искусство.
О выставке «Мир как беспредметность. Рождение нового искусства: Казимир Малевич, Павел Филонов, Марк Шагал, Анна Лепорская и другие» Москва услышала задолго до открытия. Год назад экспозицию впервые представили публике — в екатеринбургском Ельцин Центре. Спустя пару месяцев случился скандал: охранник пририсовал шариковой ручкой глаза фигурам на картине Анны Лепорской. Инцидент быстро вышел за рамки хроники происшествий и превратился в этический спор: не слишком ли суровым стало наказание незадачливому вандалу, у которого обнаружились проблемы со здоровьем (охраннику присудили 180 часов исправительных работ)? Как бы то ни было, о картине Лепорской — как и о выставке в целом — узнала даже далекая от искусства публика. Но пошло ли это на пользу проекту? Задумались ли люди о судьбе Малевича и его учеников, сто лет назад перевернувших представление о живописи — а потом (за редким исключением) угодивших под каток репрессивной машины? Вряд ли. В итоге какая-то часть московских зрителей, возможно, придет ради картины Лепорской (не стоит волноваться — работа отреставрирована). Однако выставка рассчитана на другое — вдумчивое и созерцательное — восприятие. И ее приезд в Еврейский музей и центр толерантности — большая удача для зрителя.
Проект, реализованный совместно с Энциклопедией русского авангарда и Ельцин Центром (кураторы — Андрей Сарабьянов и Наталья Мюррей), был вдохновлен публикациями дневников и писем Льва Юдина, одного из учеников Малевича. Они познакомились в Витебске, куда Малевич прибыл в 1919-м — руководить мастерской в художественном училище. В заметках Юдина отзывы о художниках-современниках (Константине Рождественском, Николае Суетине, Борисе Эндере) перемежаются рефлексией по поводу супрематизма — и все вместе дает представление о творческой лаборатории Малевича.
Именно глазами Юдина зрителям предлагают смотреть выставку — картины Шагала, Малевича, Суетина, Рождественского, Лепорской сопровождаются цитатами из его воспоминаний. Впрочем, смотреть можно и глазами самих героев — того же Шагала и Малевича, считавших друг друга конкурентами. К выставке подготовлена игра «Я — Малевич», в которой зрителю с помощью смартфона, наушников и QR-кода предлагается примерить на себя взгляды и биографию главных участников выставки. В итоге получается рассказ об уникальном историческом отрезке, когда в хаосе и смуте художники авангарда внезапно (в том числе для себя) оказались на руководящих постах и попытались изменить искусство. И сделали бесконечно много, но еще больше не успели.
А начинается выставка с Витебска, Шагала и Малевича. В конце 1910-х небольшой провинциальный город неожиданно стал одним из мировых центров современного искусства, и двум будущим мэтрам оказалось здесь слишком тесно. Шагал, успевший пожить в Петрограде, Москве и Париже, создал в родном городе художественное училище (1918). Год спустя туда по приглашению Веры Ермолаевой приехал Малевич — прирожденный лидер: «огненный человек», как говорил Лев Юдин. Неудивительно, что харизматичный Казимир Северинович, проповедовавший новейший метод — супрематизм, быстро переманил на свою сторону и преподавателей, и учеников, в том числе шагаловских. Марк Захарович в итоге уехал в Москву, а потом в Париж — и этим, скорее всего, спас себе жизнь. Надо сказать, оба мастера мечтали о мировой славе и оба ее получили — только Малевич, увы, не успел ею насладиться: его имя стало широко известно уже после смерти.
В целом, Шагал — лишь эпизодическая фигура выставки, он быстро отходит на второй план, и все внимание сосредотачивается на Казимире Малевиче и его учениках. Вот они создают УНОВИС — авангардное объединение «Утвердители нового искусства»: Малевич, не сомневающийся в своей миссии, даже называет дочь Уной. Художников объединяла фанатичная преданность искусству и фанатичная же вера в супрематизм. Недаром, как утверждал художник Николай Лапшин, чтобы понять супрематизм, надо было войти в «секту». Участники мыслили «мир как беспредметность» — иначе говоря, считали, что новое искусство — размежевавшееся с реальностью — может кардинально перекроить жизнь. Впоследствии многие — самостоятельно, не из-за давления власти — разочаровались в беспредметности. Точнее, попытались найти синтез супрематизма и реальности — так получился «живописно-пластический реализм», как называет его Юдин. Картины этого периода показаны в финальном разделе выставки. У того же Малевича вместо абстракций появляются безлицые крестьяне — подобные вещи сделали его знаменитым на весь мир.
Однако это все случилось позже, а в Витебске Малевича и его последователей, украшавших трамваи и фасады зданий супрематическими фигурами, терпели недолго: уже в 1922-м Казимир Северинович и несколько учеников уехали в Петроград. Здесь им вновь улыбнулась удача: в 1923-м на базе Музея художественной культуры был создан ГИНХУК (Государственный институт художественной культуры), в 1924-м это научное учреждение возглавил Малевич. Научное — потому что сам мэтр считал, что живопись после супрематизма подошла к концу и ее можно только изучать. Это не означало упразднение художников — просто их работы тоже становились инструментом исследования. Авангардисты с удовольствием возились с цветовыми схемами, таблицами — в общем, пытались «поверить алгеброй гармонию». Однако в стране назревали кардинальные перемены, и в новый образ будущего эти чудаки не вписывались. В 1926-м ГИНХУК закрыли, и художники разбрелись кто куда. Николай Суетин стал главным художником Государственного фарфорового завода (бывшего Императорского). Вообще с заводом авангардисты сотрудничали с начала 1920-х — с подачи критика Николая Пунина, назначенного заведующим художественной частью ГФЗ. На выставке можно увидеть несколько диковинных расписных образцов. Сотрудничество с заводом длилось недолго — около года. Правда, Суетин, как отмечает Наталья Мюррей в одной из статей каталога, и после увольнения приносил новые работы для обжига. Она же приводит слова легендарной художницы Елены Данько, писавшей об огромной популярности «супрематической» посуды на Западе — «хотя сами супрематисты давно отстранены от работы, и завод повторяет только их старые образцы».
Оказался успешен и уроженец Томска Константин Рождественский — на выставке, кстати, есть его картины из Томского областного художественного музея. Молодой художник еще до совершеннолетия перебрался в Петроград, где стал практикантом Малевича в ГИНХУКе. Но про малую родину не забывал и, приезжая на побывку, писал картины. Впоследствии Рождественский успешно оформлял советские павильоны на международных выставках.
А вот Вера Ермолаева, пригласившая Малевича в Витебск, а затем работавшая в ГИНХУКе, в 1934 году была арестована за «антисоветскую деятельность». Ее отправили в Карлаг и спустя три года расстреляли. Илья Чашник, самый, пожалуй, талантливый ученик Малевича, тоже ушел слишком рано, в 26 лет, — после неудачной операции у него начался перитонит. На могиле установили супрематистский куб с черным квадратом и поместили надпись «Мир как беспредметность». Получилась эпитафия не только Чашнику, но и всему русскому авангарду, чьи амбициозные планы оказались похоронены на долгие годы.
Источник: Культура
Дон Сигел: еврейский киноциник
Он стоял у истоков современного боевика, когда ленту «делали» не спецэффекты, а игра актёров
Дон Сигел... Вероятно, имя знакомо любителям полицейских лент и приключенческих фильмов 1970-ых. Но скорее вспоминаются его кинофильмы. Он стоял у истоков современного боевика, когда ленту «делали» не спецэффекты, а игра актёров.
Дон родился в Чикаго 110 лет назад, 26 октября 1912 года. Скромный мальчик из небогатой еврейской семьи. Папа был виртуоз. Он играл на мандолине и надеялся, что сын подхватит мотив. Но не музыка влекла юного Сигела. Жителям СССР знакома чеканная фраза Ильича, из всего музыкального наследия обожавшего «Лунную сонату»: «Из всех искусств для нас важнейшим является кино»! И Дон, услышь он вождя мирового пролетариата, был бы согласен с ним на 100%. Кино в Америке начала XX века было незамысловатым - оно развлекало массы. Ковбои, индейцы, злодеи, герои, красотки, оборотни и чудовища, комики во главе с уморительным Чарли старались во всю. Дону нравились вестерны. И всё же, дали бы ему снимать - он снял бы не так! Уж очень картинные злодеи шествовали по экранам - не могли покончить с жертвой без глупых ужимок (а когда Великий Немой обрёл голос - без длинных монологов)! А герои? Их словно вымазали сладкой патокой! Ну хоть красотки и комики не подкачали!
Благодаря музыкальным связям отца Дон получал образование в Англии – учился в Кембриджском колледже, а ещё брал уроки актёрского мастерства. Окончив колледж, юноша решил повидать Старый Свет и расширить кругозор в плане культуры. Год проучился в парижской школе Изящных Искусств, но пришлось вернуться домой, поскольку «финансы запели романсы».
Вернувшись в Штаты и выбрав для начала взрослой жизни Лос-Анджелес, выпускник Кембриджа перепробовал разные профессии: играл маленькие роли в местных театрах, работал в мастерских по ремонту всякой рухляди, был барменом и официантом...
- Меня быстро отовсюду выгоняли, - вспоминал мэтр криминального жанра, - я не готов был безропотно подчиняться, и потому не уживался с начальством!
Может, и так, а может его просто ждало одно определённое место!
В студии Warner Brothers Дона взяли младшим помощником в кинобиблиотеку. И это место оказалось как раз по нему. Требовалось помнить множество лент, помогая монтажёрам разыскать нужный фрагмент. Выручала хорошая память и увлечение киноискусством. Не зря он пересмотрел столько фильмов ещё в детстве! Затем однажды кто-то из боссов сказал: «Эй, Донни, чем топтать ноги, таская плёнки, сел бы ты сам за монтажный стол»! Он немедленно согласился. Надо напомнить, что за отсутствием компьютеров, весь монтаж в то время производился вручную. Требовалось свести два кадра вместе и сделать склейку, незаметную для глаз. Бобины для плёнок, окуляры, лампа, лезвие, ножницы, клей... Адова работа требовала неимоверной усидчивости и внимательности. Обычно её выполняли женщины - мужчины срывались от нетерпения и режиссёры, мучавшиеся в сомнениях, какой пойдёт дальше план, узнавали о себе много интересного. Дону же удалось обуздать свою непокорность. Он терпел капризы мастеров и учился.
В итоге многие забыли про «Донни»: к нему всё чаще стали обращаться «мистер Сигел», особенно после того, как Дон возглавил отдел монтажа.
Во время Второй мировой Сигел собирал помимо плановых картин многочисленные новостные выпуски. В 33 года начальство доверило ему режиссуру и монтаж двух документалок. Одна из них сохранилась до сих пор. Лента вышла в 1945 году. В названии крылось предупреждение будущим поколениям - «Гитлер жив»! Видимо, на фильм наложилось влияние официальной американской пропаганды и взгляды истеблишмента США на причины Второй мировой. А ещё - крик души человека, помнившего красоту Европы до начала шествия нацистских орд. Автор сделал жёсткий вывод: три раза войны, одна страшнее другой, начинались вождями Германии, и каждый раз всё труднее было победить агрессора, и каждый раз потери США всё увеличивались. «Не думайте, что мы победили окончательно! Немцы - неуёмный народ! Гитлер жив!» звучало рефреном через всю ленту. Интересно, что имени начинающего автора в титрах нет. В 1946 году эта документальная лента удостоилась Оскара, но потом у кого-то хватило ума засунуть её на полку архива – изменились времена и нужна была другая риторика!
Сигел был известен тем, что не жаловался на материал, как его коллеги, а старался найти и использовать сильные стороны лент, которые ему давали в работу. В 1956 году он практически спас «Вторжение похитителей тел», участвуя в проекте как второй режиссёр и главный по монтажу. Научная фантастика 50-ых. Инопланетяне выращивают из каких-то стручков копии людей, подменяя настоящих. Копии не испытывают эмоций и выполняют любые приказы. Главному герою, как водится, никто не верит... Фильм был малобюджетный - каких-то 380 тысяч баксов! Для Голливуда - плюнуть и растереть. Снимали наскоро - 23 дня на всё про всё. Никаких особых спецэффектов. Компания надеялась вернуть хоть часть средств от проката. Прибыли превзошли все ожидания кинобоссов! В газетах замелькали восторженные отзывы - не проплаченные! Один из журналистов и 40 лет спустя вспоминал просмотр «Похитителей»:
- С тех пор ни один фильм не смог настолько пронять меня! А тогда просто волосы вставали дыбом!
И то сказать - три ремейка зря делать не будут!
Среди киношников до сих пор ходят упорные слухи, что через этот фильм Дон пытался дать понять американцам, к чему приведёт устроенная сенатором Маккарти «охота на ведьм» среди создателей культуры. Хотите, чтобы все были под одну гребёнку - без своего мнения, без критики? Получите бездушные куклы вместо людей! Кстати, стручков-то на всех хватит?! Ведь тогда даже Великому Чаплину припомнили связи с СССР...
Наконец пришла известность, и Дону позволили - в известных рамках, конечно, - резвиться на съёмочной площадке в своё удовольствие. Лишь бы сальдо было в плюсе! Он создал ряд незатратных криминальных драм, вроде «Блефа Кугана», пестуя образ героя-одиночки. А затем, доставая из кобуры под мышкой огромный «Магнум», в темноту кинозалов вломился «Грязный Гарри». Противостояние героя знаменитого уже Клинта Иствуда и психопата-убийцы захватило внимание зрителей капканом. Жаль, нет статистики: сколько полицейских взяли Грязного Гарри, не церемонившегося с грабителями и убийцами, за образец, сколько преступников сочли за лучшее исправить пути свои, и как много «Магнумов» приобрели американцы? Критики визжали со страниц газет:
- Ваш Гарри расист и злодей, Сигел! Он не уважает Закон! Зачем нам этот персонаж?!
- Затем, что сейчас его время! - без смущения ответствовал режиссёр, - Да, Гарри не уважает ваш закон, по которому преступник уходит без наказания. Но он уважает Справедливость.
А публика считала: побольше бы таких Гарри, глядишь, и ночью снова можно было бы гулять без страха, и голосовала за «грязного копа» долларом.
С Иствудом у Сигела вышло плодотворное сотрудничество. Они сняли ещё несколько фильмов.
Всего же Дон срежессировал 34 ленты и был продюсером 7 картин. Почти каждый проект Сигела вначале подвергался разносу критиков. Потом оценки смягчались.
- Что ж, это прекрасная реклама! Зритель говорит: «Во как его поносят в газетах! Это парень, снявший «Грязного Гарри»! Надо обязательно посмотреть»! - не унывал «Донни».
Вот за подобные высказывания пресса и окрестила его киноциником.
Ну, разве что кино-... Ведь именно Сигел приглашал сниматься неизвестных, начинающих актёров и поддерживал коллег по цеху, оказавшихся в тяжёлой ситуации или тонувших в глубинах депрессии. Наверно, в силу цинизма. Видимо, как циник, он сообщал в интервью:
- Если ваш фильм не произвёл фурор, не заставил задуматься, улыбнуться или хотя бы рассердиться, то непонятно, зачем было портить плёнку!
И, без сомнения, в силу закоренелого цинизма, взял в семью четырёх приёмных детей!
А вообще-то жизнь его была посвящена работе, друзьям и близким. В ней не было места громким скандалам. Прессе приходилось писать о творчестве Дона, а не обсасывать пикантные истории.
Хотя интересного хватало и без скандалов. Одни съёмки фильма 1954 года «Бунт в тюремном блоке № 11» чего стоили! Режиссёр, делавший лишь первые шаги в карьере, рискнул для картины о сбое в исправительной системе США набрать массовку из настоящих заключённых знаменитой своими суровыми понятиями тюрьмы Фолсом. Недоброжелатели и завистники ликовали - быть, быть скандалу! А там, глядишь, и исчезнет этот выскочка с горизонта! Но зеки, польщённые доверием и осознавшие ответственность, старались во всю. Конечно, у ассистентов нервы были как струна, а с площадки порою неслось:
- Гляди, мистер, они опять не туда пруться, так их и растак! Назад, #$%@! Назад! Простите их, сэр! Дело для ребят новое. Вот как дойдёт до потасовки...
- Всё, парни, всё! - гремел в рупор голос режиссёра, - Меньше эмоций вне кадра! Работаем ещё дубль! На исходную!
Узнав о том, что кумир его детства и легенда жанра вестернов Джон Уэйн, потерявший после удаления раковой опухоли лёгкое, больше не востребован на съёмках, Сигел пришёл к пожилому актёру на помощь. В 1976 он снял Уэйна в главной роли фильма «Самый меткий», рассказывающего историю постаревшего стрелка. Картина начиналась со своеобразного посвящения ветерану жанра: как воспоминания рассказчика шли кадры из старых вестернов с участием Уэйна. «Самый меткий» стал завершением карьеры короля вестернов.
А последней лентой, снятой Доном Сигелом стала… комедия! Фильм «Сглазили!» 1982 года, рассказывал о мошенниках в игорном бизнесе – и тут не без криминала! Режиссёра в буквальном смысле хватил удар – так тяжело ему далась работа с актёрами, исполнившими главные роли. В кадре они увлечены друг другом, а за кадром ругались, как кошка с собакой.
- Почему вы не бросили этот проект? – недоумевали журналисты, - вы же могли уйти!
- Уйти и оставить всех без зарплаты – весь коллектив? Ну уж нет! Вот если бы меня уволили…
После этой ленты Дон больше не руководил съёмками. Его не стало в апреле 1991 года.
Тихий убийца – рак, - добрался до мастера криминальной интриги и поставил точку в сценарии его жизни.
P.S.
Джон Уэйн вспоминал о съемках в «Самом метком» («The Shootist»):
- Легко ли работалось с Сигелом? Да. Только однажды я был полностью с ним не согласен и готов в голос отстаивать своё мнение. Постукивая свёрнутыми в трубку листами с описанием сцены, я, стараясь говорить спокойно, произнёс:
- Дон, я играл в 200-ах с лишним фильмах. Играл ковбоев, стрелков, героев. Но ни в одном - слышишь, ни в одном! - не стрелял врагу в спину. А тут...
Он сразу понял, о чём речь. Мой герой ранен, он в сложном положении, и сценаристу показалось естественным подобраться к противнику сзади.
- Не кипятись, Джон, - произнёс Сигел, тут же начав править сценарий.
- Подожди! Надо решить, как я пойму, где именно крадётся мой враг...
- Поймёшь... По отражению в твоём стакане с недопитым виски на барной стойке, - ответил Дон, завершая правку, - И встретишь врага лицом к лицу.
А потом с грустной улыбкой сказал:
Да, Джон, ты из другой эпохи...