27 января, в Международный день памяти жертв Холокоста, в эфире радиостанции КАН-РЭКА, в программе «Доброе утро, Израиль!» состоялось интервью, посвящённое сохранению исторической памяти и работе с подлинными свидетельствами трагедии еврейского населения на территории Советского Союза, а конкретно — выпуску сборников «Сохрани мои письма…», со свидетельствами, которые долгие десятилетия оставались исключительно в семейных архивах и не были включены в официальный исторический нарратив. Известно, что первые публикации писем и других источников личного происхождения начали появляться ещё в годы войны. Предпочтение тогда, как правило, отдавалось материалам с более выраженным героическим содержанием. Подобная тенденция сохранялась в публикациях писем, воспоминаний и дневников на протяжении ряда лет. Ведущая утреннего эфира, уроженка Баку Таня Барская, побеседовала с Леонидом Тёрушкиным, заведующим Архивным отделом Российского Центра «Холокост». Он рассказал слушателям, что вместе с коллегами в эти дни готовит уже 8-ой выпуск серии «Сохрани мои письма…».

***

- Леонид, каждый раз, когда я обращаюсь к вашим сборникам, осознаю, какой это объёмный, солидный труд. Проект, как я понимаю, сейчас продолжается?

- Очень рад, что вы не забываете о наших изданиях, Таня, и находите время говорить о них снова и снова. Проект, разумеется, продолжается: сейчас мы готовим уже восьмой сборник «Сохрани мои письма… ». Первый вышел в 2007 году, так что, скоро будет двадцать лет, как мы активно занимаемся этим. И, собственно, завершать не планируем. Поиск свидетельств об уничтожении евреев на оккупированных территориях Советского Союза вёлся ещё в годы войны — в рамках подготовки «Чёрной книги» Ильи Эренбурга и Василия Гроссмана. Но сама книга, как известно, была издана значительно позже.

Практически в каждом сборнике мы сталкиваемся со следами «Чёрной книги»: находим людей или, чаще, их потомков, чьи свидетельства в литературно обработанном виде вошли в «Чёрную книгу». Однако первоисточники — письма, дневники, воспоминания в их изначальном виде — зачастую до сих пор хранятся где-то в семейных архивах. И они нередко отличаются от того, что было опубликовано. Иногда, эти тексты гораздо жёстче, прямолинейнее, чем литературные, обработанные версии, вошедшие в «Чёрную книгу».

- Когда вы рассказываете о том, как собираются эти материалы, то мне и нашим слушателям становится понятно, что существует несколько подгрупп свидетельств о преступлениях оккупантов. Прежде всего, это письма и дневники солдат и офицеров Красной армии, и они очень разные…

- Да, если проводить некоторую систематизацию, то подавляющее большинство документов, с которыми мы работаем, — это письма и дневники солдат и офицеров Красной армии. Но не только их. Отдельную группу составляют свидетельства евреев, которые чудом выжили в гетто и лагерях уничтожения. Ещё одну группу образуют свидетельства местных жителей, не евреев, которые были очевидцами уничтожения еврейского населения, пережили оккупацию и затем писали о том, что происходило у них на глазах. После освобождения оккупированных территорий, либо по официальным запросам, либо по собственной инициативе, свидетели всего произошедшего фиксировали увиденное. Такие документы, иногда очень подробные, а порой — совсем краткие, до сих пор нередко хранятся в семейных архивах как единственное свидетельство судьбы погибших родственников. Никаких других официальных документов может не существовать, но остаётся, например, записка соседки или знакомой — и это всё, что есть.

- Да, и это невероятно важно.

- Ещё одну группу документов составляет переписка родственников, которой раньше практически не уделяли внимания. Это письма людей, которые разыскивали своих родных, пытались что-то узнать об их судьбе. Такие весточки приходили из разных уголков Советского Союза и не только. Если говорить о хронологических рамках, то в наших сборниках нет жёсткого ограничения датами 22 июня 1941 года и 9 мая 1945 года. Мы публикуем, если они сохранились, письма предвоенного периода — например, воинов Красной армии, начавших службу ещё в 1940 или весной 1941 года. Или письма евреев из западных районов Советского Союза, которые погибли, но успели написать родным весной 1941 года. И «завершаются» наши сборники письмами, дневниками лета-осени 1945 года, даже весны 1946 года. Люди продолжали искать родных, узнавать подробности их гибели.

Например, в готовящемся нами восьмом сборнике, мы публикуем дневник Исая Хазанова, любезно переданный нам его внучкой, Еленой Хазановой, из Израиля. Исай был освобождён из плена в мае 1945 года и всё лето до возвращения в родной Ростов-на-Дону вёл подробный дневник, писал о пережитом в плену, о том, через что ему пришлось пройти, отмечал, что ничего не знает о судьбе своих родных. Только к концу лета 1945 года, незадолго до демобилизации, получил письмо с известием, что его мать и сестра были убиты во время оккупации в 1942 году. Но уцелели его жена и сын.

- Потрясающе. Насколько я понимаю, очень многие из этих материалов десятилетиями оставались семейными реликвиями, хранились где-то на чердаках, на пыльных антресолях...

- Да, причём, зачастую, являлись печальными реликвиями, которые долгое время находились, как вы уже верно отметили, без публичного осмысления. Мы осведомлены, что такие документы существуют, знаем их обладателей в Израиле, России, Германии, Канаде, Беларуси, США, где они хранятся. Примерно понимаем, о ком идёт речь, но не знаем подробного содержания этих документов. И уговариваем, убеждаем, предлагаем людям поделиться с нами этими материалами. Должен сказать, что подавляющее большинство — пусть не сразу, а кто-то и через целых 10 лет — но соглашается сотрудничать с нами.

- В какой момент трагедия еврейского населения становится основной темой этих документов?

- В этой переписке трагедия евреев является для нас ключевой темой, но не единственной. Мы не идём по принципу публикации материалов только потому, что где-то прямо говорится о евреях. Нас интересуют глубокие человеческие чувства, переживания, трагедии людей, их эмоции, человеческие чувства, проявляющиеся в нечеловеческих условиях. У одного нашего фондообразователя может сохраниться 10-15-20 писем. В двух или трёх из них говорится о судьбе евреев, но остальные не менее важны: в них зафиксированы наблюдения, эмоции, опыт жизни на фронте, в эвакуации, взаимоотношения с местным населением. Конечно, это очень сложная работа: искать, убеждать, восстанавливать целостную картину. Особенно если человек долго находился на фронте или вёл переписку на протяжении нескольких лет. Совсем недавно мне в Москве принесли дневник (в нескольких частях, каждая — в отдельной записной книжке) автора, который не был на фронте, но оставил уникальные записи об эвакуации через Украину, Россию в Ташкент. В дневнике есть и упоминания о евреях, и подробные наблюдения о жизни в тылу — в Узбекистане, в Сибири, о человеческих отношениях. То есть мы получили крайне важный, содержательный документ. В письмах сохраняются имена погибших, спасшихся, тех, кто помогал выжить.

- В преддверии Международного дня памяти жертв Холокоста хочется ещё раз поблагодарить вас, Леонид, как и ваших коллег, за этот проект «Сохрани мои письма…». Именно такие инициативы позволяют сохранять имена погибших, фиксировать истории спасения и человеческие судьбы, которые не должны быть забыты…

Для связи с героем нашей беседы, оставляем его контакты: Леонид Терушкин <arch-holofond@mail.ru>.