Максим Леонидов рассказал, почему вернулся из Израиля в Россию
После перестройки и падения пресловутого железного занавеса начался массовый исход евреев из СССР в Израиль (в большей степени), США, Европу. Однако в последние годы обозначилась обратная тенденция — уехавшие возвращаются. Почему? Об этом «АиФ»поговорил с певцом Максимом Леонидовым, у которого есть опыт и отъезда, и возвращения.
А оно не пошло
Валентина Оберемко, «АиФ»: Максим, согласно примерным оценкам посольства Израиля, сегодня в России живут 100 тыс. израильтян. Многие из них вернулись в страну после 2000-х гг. и продолжают возвращаться. Почему?
Максим Леонидов: Начнём с того, что из СССР и из России в Израиль уезжали по-разному. Да, в 1990-е, когда уехал я, многие были уверены, что прощаются с Россией навсегда. Но когда дипотношения между странами наладились и уже можно было свободно передвигаться по миру, многие начали приезжать обратно.
Человеку свойственно искать лёгкой доли, лёгкой жизни, поэтому люди мигрируют. Это нормально. Просто в нашей стране к этому процессу повышенный и болезненный интерес. В других местах никого особенно не удивляет, когда человек куда-то ещё поехал жить. Поехал, попробовал, не получилось — вернулся. А у нас сразу: «Ага! Уехал за сладкой долей, за длинным долларом! Сбежал!» Почему сбежал? Какая-то тюремная терминология получается! Мы до сих пор почему-то говорим с отголоском этой лагерной жизни, боимся выйти за пределы барака. На тех, кто не побоялся, смотрим с недоверием и завистью. На тех, кто вернулся, — со злорадством. Но то, что не у всех получается, — это нормально.
— И всё же, почему возвращаются из страны, куда так рвались, в которую в советское время вообще выезжали чуть ли не с риском для жизни?
— Почему уезжают обратно из Израиля? Кто-то думал, что всё там само пойдёт в руки, а оно не пошло. Кому-то там очень жарко. Кто-то выяснил: чтобы работать по специальности, нужно ещё поучиться, потому что нашего диплома недостаточно, а сил на учёбу уже нет. Плюс конкуренция высока — страна-то маленькая, не то что с СССР — с Россией не сравнить!
Кто-то попробовал учить язык, а это тяжело — возраст не тот, язык сложный. А без знания языка получить хорошую работу вряд ли удастся. Так что причин множество.
Засунуть гордость поглубже
— Может, кому-то просто сам Израиль не понравился? Страна-то специфичная.
— Израиль — удивительная мешанина культур, обычаев, менталитетов. Это и не ближневосточная в полном смысле этого слова страна, и не европейская. В ней вы можете встретить вещи, свойственные только Европе и несвойственные другим восточным странам. Но это всё равно Ближний Восток со всеми вытекающими. Потому те, кто нетолерантен по своей природе, не готов принимать обычаи, менталитет другого общества, просто не создан для эмиграции и жизни в другой стране. Им в принципе не нужно уезжать. Такие возвращаются очень быстро. Общество или страна всегда чувствуют исходящее от тебя желание или нежелание принять её культуру, обычаи. Если ты изначально настроен ничего этого не принимать — ты уедешь обратно. Или будешь скрежетать зубами от злобы и жить в русском гетто.
А кто-то возвращается, потому что его замучила тоска по Родине. Могу сказать, почему возвращаются многие деятели культуры. Меня, может быть, многое в России не устраивает — в каждом обществе свои недостатки. Но человек, который имеет дело с русской культурой, который дитя этой самой культуры, воспитан на ней, да ещё и профессионально ею занимающийся — театром, музыкой, песней, — в России найдёт гораздо большее применение. Мне здесь интереснее, я здесь наиболее полно раскрываюсь, самовыражаюсь, реализуюсь.
— А из России в своё время почему уехали?
— Многое тогда сложилось вместе. Кто-то уверен, что Леонидов уехал в Израиль и потому ушёл из «Секрета». Но это не так. Я сначала ушёл из «Секрета», а потом уже решил: если начинать всё сначала, то почему бы не на новом месте? Причиной было ещё и то, что в конце 1980-х — начале 1990-х над страной висели чудовищные тоска и безысходность.
— В Израиле сложно было интегрироваться? И что оказалось сложнее всего?
— Всё было сложно. Это сейчас мы живём примерно одинаково с точки зрения технического прогресса. А в конце 1980-х это были абсолютно по-разному устроенные общества. В Союзе не было ни чековых книжек, ни банковских карточек, ни банковских счетов, ни собственности. Так что всему надо было учиться. Когда ты юноша, это всё легко даётся. Но когда тебе 30 лет, а ты не умеешь делать элементарных вещей, которые в стране, куда ты приехал, знает даже ребёнок, это вызывает неловкость. Приходится свою гордость засовывать поглубже и учиться.
— А то состояние непрекращающегося военного конфликта, в котором живёт Израиль, подталкивает к отъезду? Вам лично было страшно?
— Да, мне было страшно, потому что я приехал прямо во время войны в Персидском заливе. Под Новый год американцы стали бомбить Ирак. Мы ходили с противогазами, в каждой квартире были наглухо заперты окна. Мы ждали газовых атак, под окном у меня стояла американская установка «Пэтриот», натовские солдаты сбивали иракские ракеты. Но как-то обошлось. Да и мыслей, что я из-за этого из Израиля уеду, не возникало, они пришли позже.
— И почему эти мысли пришли? Вы же выучили иврит, даже писали песни, но всё-таки вернулись в Россию.
— Одно дело — знать язык, другое дело — писать на нём стихи. Чтобы язык стал родным, нужно уезжать, когда тебе не больше 10 лет. Пока молодой, ничего не сложно. Всё манит новыми горизонтами, всё обещает приключения, новые страницы в жизни. Но переехавшему в зрелом возрасте серьёзно конкурировать с людьми, родившимися в Израиле, получившими израильское образование, имеющими общее израильское прошлое — школу, армейскую службу, — конечно, невозможно.
Когда в России начались перемены, я сначала просто стал сюда наведываться. И почувствовал, что у общества появилась надежда, общество задышало иначе. И к этой оптимистической, устремлённой в будущее волне, пропитанной светлыми надеждами на то, что теперь всё будет как у людей, конечно, хотелось прикоснуться. И я этой волной тоже был подхвачен.
По мере того, как в России стали появляться студии звукозаписи, независимые актёрские агентства, антрепризы, театральные труппы, мне становилось всё интереснее. И в какой-то момент я понял, что надо определяться, потому что я не могу челночить туда-сюда. И поскольку вся моя работа так или иначе уже была связана с Россией, я остался здесь.
— Сейчас какую страну вы считаете больше своей родиной и почему?
— Родина у меня одна — Петербург. Я патриот своего города. Я его люблю, я в нём родился, я его очень хорошо знаю, он для меня живой, он меня питает, и мне без него тяжело. Я по нему скучаю, когда в отъезде. Безусловно, такие же чувства не могу испытывать к Челябинску или Новокузнецку, тут уж меня не в чем винить.
Другое дело, если вы меня спросите, считаю ли я Израиль родной своей страной. Да, считаю, потому что полученный во время жизни там бесценный опыт никуда не делся. Здесь остались друзья, обретённые мною в иммиграции, духовные знания, эмоции. Всё это мне дорого.
«Я не буду молчать»: Памяти Игаэля Тумаркина
12 августа скончался известнейший израильский скульптор и художник
Юрий Табакрелигиовед и переводчик
Художественный мир Израиля понес значительную утрату. 12 августа скончался известнейший израильский скульптор и художник Игаэль Тумаркин.
87 лет его жизни вместили довольно бурную биографию.
Имя его от рождения – Петер Мартин Грегор Генрих Хелберг. Именно так назвали своего сына, родившегося в 1933 г., известный немецкий актер и режиссер, сын протестантского пастора Мартин Хелберг, и вышедшая за него замуж в 1926 г. еврейка Берта Гуревич. Но в том же 1933 г., когда к власти пришли нацисты, актера уволили из Дрезденского государственного театра, где он играл. В 1935 г. ему запретили появляться на театральной сцене, и он сыграл в своем первом и последнем довоенном фильме. Тогда же, вероятно, было принято решение, что Берта с сыном эмигрируют в Палестину. Там уже она вышла замуж за Герцля Тумаркина, усыновившего Игаэля и давшего ему свою фамилию.
Мартин же вплоть до 1952 г. был отлучен от кино и театра, зато все последующие годы он очень плодовито работал как режиссер, сценарист и актер. Тем временем его сын учился у одного из отцов израильской скульптуры Рудольфа Лемана (тоже еврея германского происхождения), после чего в 1955 г. поехал в Германию, где и встретился со своим настоящим отцом. В Германии он работал постановщиком в театре, основанном Бертольдом Брехтом, учился у дизайнера Карла фон Аппена. Работая в Германии, которая сильно повлияла на его последующее творчество, живя в Амстердаме и Париже, Игаэль в полной мере приобщился к поискам европейского авангарда. Вернулся в Израиль он через шесть лет и сразу – как теоретик и практик искусства – стал ломать устоявшиеся стереотипы; в его многочисленных работах – скульптурах и ассамбляжах – подчеркнуто отсутствует всяческий лиризм, демонстрируется трагизм и мрачная ирония бытия. И материал у него под стать – преимущественно металл: «Я люблю старье, оставшееся от первой механической эпохи, рассказывающее об обществе и истории». Со временем частым элементом его композиций становится оружие: «Это прекрасный материал; он теряет основную функцию, автомат перестает стрелять и творится новая реальность». Искусствовед Гидеон Офрат писал, что Тумаркин с самого начала – явление исключительное в израильском искусстве: «В его работах доминируют виктимизация, разрушение и смерть. Это неистовый, жестокий агностик – иначе говоря, авангардный художник».
За долгую жизнь он создал множество крупных скульптурных и живописных работ, представленных в Израиле, Германии, Испании, Франции. Японии, получив множество премий – как в Израиле, так и в других странах. Кроме того, он был и плодовитым писателем, автором 11 книг, включая книги для детей, книги по истории искусства и архитектуры, не считая регулярных статей в газетах.
В Израиле его скульптурные композиции украшают наиболее известные общественные места – площадь Рабина в Тель-Авиве, Тель-Авивский университет, гору Скопус, аэропорт Лод, институт Вейцмана, парк Абу Набут в Яффе, не считая скульптур, живописных и графических работ в музеях и галереях.
Монумент «От Холокоста к возрождению»
Впрочем, слово «украшают», применительно к Тумаркину, многие израильтяне воспринимали, да и воспринимают с большим сомнением. Авангардизм Тумаркина далеко не всем близок, а мрачный дух многих его работ добавлял к ним неприязни. Немалое количество раз установка его скульптур сопровождалась скандалами. Монумент «От Холокоста к возрождению» из кортен-стали и стекла на площади, позже названной именем Рабина, подвергся критике еще до того, как был установлен. А уже после установки тогдашний председатель партии ШАС Эли Ишай заявил, что «Памятник торчит на площади как сиротливый объект, и его даже в малейшей степени нельзя отождествить с темой, во имя которой он создан. Это верх безвкусицы». Скульптура в Тель-Авивском университете «Хэппенинг» тоже вызвала скандал. Студенты и преподаватели выступили с протестом против ее установки, заявив, что у них просто украли часть газона. В ответ Тумаркин обозвал их «бакалейщиками». Потом эта его скульптура подвергалась осквернению вандалами. Впрочем, нашлись у нее и сторонники: тогдашний министр обороны Моше Даян написал, что монумент обладает «огромной экспрессией и лишен малейшей вульгарности».
Ну и вдобавок к своему художественному авангардизму, Тумаркин, как это водится у значительной части творческих личностей в Израиле, был левым по убеждениям. После войны Йом-Кипура, где он служил военным корреспондентом и фотографом, Тумаркин презентовал в Тель-Авиве выставку по следам войны, где среди работ были «Розовые танки и зеленые лошади», а также «Арик [Шарон], царь Израиля». Он объяснил, что хотел представить войну как чудовищный абсурд, как болезнь. В то же время он подчеркивал, что его работы не есть выражение протеста, – будучи убежденным, что через искусство никого воспитать нельзя.
Скульптура «Он гулял по полям»
Он всегда был против поселенческой политики, заявляя: «Здесь нет никого, кто по-настоящему силен. У нас идет процесс дегенерации – культурной, промышленной и военной, в то время как арабы нас догоняют. Я думаю, что как только мы избавимся от мессианизма и религии, то все начнет работать». В 1984 г. он послал председателю Совета поселений Иудеи и Самарии (ЙЕША) Эльякиму Хаэцни письмо, написав на конверте: «Юристу Эльякиму Хаэцни, KZ Кирьят Арба под Хевроном, Западный берег». Поскольку “KZ” – краткое обозначение «концентрационного лагеря», то на Тумаркина был подан иск в суд; поначалу он был осужден, но в 1989 г. Верховный суд его оправдал.
Стена с росписью Тумаркина в тель-авивской школе
Однако наибольший скандал вызвало вручение ему в 2004 г. наивысшей израильской награды – государственной премии Израиля за «пожизненный вклад» в искусство. И об этом скандале особенно уместно вспомнить сейчас, в свете продолжающейся уже полгода эпопеи с невручением премии Израиля математику (также левых убеждений) Одеду Гольдрайху.
В рекомендации на награждение художника премией Израиля было указано, что «Тумаркин – один из крупнейших и наиболее самобытных художников в современной израильской скульптуре… Его художественный лексикон разнообразен, он мастер, использующий самую различную художественную технику и один из крупнейших новаторов в израильском искусстве». Но дело в том, что Тумаркин не просто высказывался против поселений на Западном берегу: свои убеждения он реализовывал профессионально, т.е. в искусстве. В 1980 г., в знак протеста против поселений, он представил на выставке три свиных головы, нацепив на них тфилин. Но ему этого показалось мало, и на следующей выставке он представил скульптуры пяти обнаженных религиозных женщин, объяснив свой замысел следующим образом: «Женщины Хадассы стоят, выпрямившись, и поднимают флаг, под дирижерской палочкой рабби Ариэллы Шарон, трансвеститки из Ликуда. Пять обнаженных женщин без париков, стальной жезл, молитвенная накидка, ящик для ритуальных предметов, святая земля + (разумеется) свинья». За эти художества ему чуть не предъявили обвинения по уголовным статьям.
Без названия
Ряд деятелей потребовал отказать Тумаркину во вручении премии. Тот же Эли Ишай заявил, «что всякий, кто цепляет тфилин на свиную голову и говорит, что при виде харедим он понимает, почему случился Холокост, заслуживает вечной печати позора, а не премии». Но премия все же была ему вручена, причем как раз Ариэлем Шароном. Никогда не уклоняясь от художественно-политических конфликтов, Тумаркин в ходе выступления во время вручения премии и под негодующие крики присутствующих из оппозиционного политического лагеря заявил: «Я заслуживаю эту премию, намереваюсь получить ее и то, что она собой олицетворяет». И добавил: «Художник творит из неудовлетворенности, а не для того, чтобы целоваться с окружающими. Если у меня есть что сказать по политике, то я это скажу. Я не буду молчать». Позже, в том же году, он отметил, что хотел бы, чтобы о нем судили по его работам и вкладу в Израиль, который он назвал «этой несчастной страной».
Шарон вручает премию Тумаркину
Министр культуры Израиля Хили Труппер, узнав о смерти художника, сказал «Сегодня скончался Игаэль Тумаркин, один из лидеров израильской скульптуры и живописи, оставив после десятилетий напряженного труда работы, остающиеся свидетельством его таланта».
Хэппенинг