У советской научной фантастики сложилась долгая и разнообразная история. Её расцвет пришёлся на эпоху «Оттепели», с конца 50-х и до конца 60-х годов 20-го века. Одним из ярчайших представителей жанра научной фантастики этого периода была Ариадна Григорьевна Громова (Давиденко) (1916–1981) — писательница, критик и переводчик. Её имя, с годами, незаслуженно кануло в лету. Между тем, её бесценный вклад в литературу, в переводы, в создание уникальной атмосферы творческого общения тех лет заслуживают гораздо большего внимания и уважения.

В Главном архивном управлении города Москвы находится её личный архив. Среди этой огромной бумажной коллекции раритетов - варианты романов, пьес, сценариев, её блестящие переводы на польский, чешский, венгерский языки, текст диссертации «Эстетика Брюсова», исследования по советской поэзии, дневниковые записи и путевые заметки, альбомы со стихами и художественными эскизами, тетради с лекциями и набросками произведений, письма коллегам по перу, пропуск на право передвижения по оккупированному Киеву и фотографии, в том числе, с любимым котом Барсом, потёртые санаторно-курортные и трудовые книжки, пропуск Академии наук УРСР, многочисленные дипломы о повышении образовательного уровня и о преодолении всё новых высот - немые свидетели жизни Ариадны Григорьевны. Фонд писательницы плавно погрузил меня в абсолютно другую эпоху, позволяя ненадолго заглянуть за створки чужой судьбы, лично прочувствовав её творческий путь и сильную личность.

Обратимся к её биографии. Наша героиня родилась в Москве, в начале 1930-х годов её семья переехала в Киев. Там прошли детство и юность Ариадны. Далее она поступила на филологический факультет Киевского государственного университета, окончив его в 1938 году, работала в киевских газетах, публикуя литературоведческие статьи. В предвоенное время встретила свою первую любовь и вышла замуж за Бориса Громова. Борис был еврей и после начала войны, в сентябре 1941-го года, его расстреляли немецкие оккупанты.

Фото: «Центральный государственный архив города Москвы», Ф. 194, Оп. 1, Д.292.

Фото: «Центральный государственный архив города Москвы», Ф. 194, Оп. 1, Д.292.

Незаживающая душевная рана от произошедшего оставалась с нашей героиней до конца её дней, не переставая «кровоточить». Недаром, в 1942—1943 годах она стала активной участницей Киевского подполья, по заданию которого пришла работать в аппарат киевского бургомистра, корректором делопроизводства и передавала красноармейцам информацию о многих планах, как немецкого командования, так и коллаборационистов. В 1943 году на неё поступил донос, после чего, подпольщицу арестовали и поместили в гестапо. В Главархиве Москвы об этом имеется особый документ, свидетельство её сокамерников. Надо отметить, что это здание, с печальной историей, тогда - на улице Короленко, 33, во время оккупации действительно являлось местом расположения немецкой полиции безопасности и СД (Гестапо). Уникальный документ, письмо Щербаковой Нины и Маковской Т.Н., рассказывает нам о том, что в июле-августе 1943 г., женщины находились в одной тюремной камере с Давиденко Адой: «Она принимала участие в подпольной работе, мы узнали это из разговоров с подпольщиками, сидевшими в той же камере. От нас, Ада была отправлена в концлагерь. В камере, вела себя, как советский человек. Подымала дух многих товарищей, вселяя надежду на скорое возвращение советской власти».

Фото: «Центральный государственный архив города Москвы», Ф. 194, Оп. 1, Д.292.

Два раза Громова пыталась бежать из-под охраны гестапо, и в первый, и во второй раз — схвачена, но в третий раз – всё прошло успешно: при этапировании по дороге в Германию, Ариадна, вместе с несколькими другими заключёнными, выпрыгнула из эшелона на территории Польши и скрылась. В дальнейшем, принимала участие в польском Сопротивлении (после войны Ариадне вручили орден Польской Народной Республики), вернулась в Киев и до освобождения города пряталась у местных подпольщиков.

Фото: «Центральный государственный архив города Москвы», Ф. 194, Оп. 1, Д.292.

Все эти драматические, тяжёлые события, гибель её мужа — не могли не отразиться на её творчестве и легли в основу её первого романа «Линия фронта — на востоке». Первая его часть вышла в 1958 году, а вторую, написанную в 1961-м, власти потребовали кардинально переделать, чтобы усилить роль Партии в героизме подпольщиков. Громова отказалась, и полный текст был опубликован только в 2025 году. На страницах произведения подробно рассказано, как оккупация меняла людей, проверяла их на прочность, срывая маски с предателей и коллаборационистов, описаны страдания местных жителей, гибель евреев в Бабьем Яру, хаос, голод, холод, ужас и страх.

Фото: «Центральный государственный архив города Москвы», Ф. 194, Оп. 1, Д.292.

В её повести «Ольга», о связной Киевского подполья Ольге Михайловне Светличной*, также хранящейся в Главархиве Москвы, автор ещё в 60-е годы прошлого века выделяет евреев, как особую категорию жертв нацистских преступлений, говорит о том, что евреи в оккупированном Киеве подвергались смертельной опасности и что всего за один год этот город изменился до неузнаваемости: "Большой город, ещё недавно такой живой, весёлый, по-житейски нарядный, теперь жил замедленно и опасливо, как тяжело больной, которому любое неосторожное движение грозит гибелью. Он и вправду был тяжело и опасно болен: по его улицам кружили, как вирусы в теле больного, желтоватого, зеленоватые, табачнорыжие, серые фигуры с металлическими птицами на высоченных тульях фуражек, с паучками свастики на рукавах. И красные флаги, вывешенные над учреждениями, теперь тоже были запятнаны чёрными изломами свастики. Город жил потому, что жили люди. Их тоже стало меньше - куда меньше, чем до войны. В первые же недели ушли на фронт, уехали с заводами и учреждениями сотни тысяч жителей украинской столицы. Потом... потом был Бабий Яр, где погибли десятки тысяч, были массовые расстрелы и медленное умирание от голода и холода в первую, жестокую и долгую военную зиму, принудительная вербовка в Германию, и бегство на село, где всё же поспокойнее, и голода нет, и немцев поменьше. К лету в городе осталась едва ли треть прежнего населения. И теперь, на опустевших улицах, заметней стали те, кого раньше и видно не было, - они выползали откуда-то из тёмных углов и зашевелились, под чёрной тенью свастики. Крысы, разносящие коричневую чуму по городу, могли пальцем ткнуть — этот коммунист, этот еврей, эта - жена командира, хватайте их!"

Фото: «Центральный государственный архив города Москвы», Ф. 194, Оп. 1, Д.292.

Громовой посчастливилось выжить в адском месиве войны, пройдя немыслимые испытания. После переезда из Киева - в Челябинск в 1949-ом году, работала преподавателем литературы в Челябинском государственном педагогическом институте. В её обязанности входило чтение курсов по теории литературы и по истории советской литературы, проведение семинаров и руководство студенческими кружками. В этот период, наша героиня совмещала педагогическую и научную деятельность с литературным творчеством, трудилась над произведением о киевском подполье, которое изначально являлось повестью, под названием «Испытание», а позже стало основой для романа «Линия фронта — на востоке». Её лекции пользовались популярностью среди студентов, несмотря на особенности произношения, о которых вспоминали современники.

В 1954-ом году — переехала в Москву, сначала — устроилась работать в «Литературную газету», затем стала заведующей отделом критики и библиографии в журнале «Дружба народов». К концу 1957-го года Громова решила полностью сосредоточиться на собственном творчестве, хотя активно участвовала в работе столичных литературных объединений, а с 1962 года возглавляла секцию фантастики при Московской писательской организации, входила в Совет по научно-фантастической и приключенческой литературе Союза писателей РСФСР. В этот московский период выпустила свои первые научно-фантастические романы, среди которых «По следам неведомого» (в соавторстве с Виктором Комаровым), «Поединок с собой», «В институте времени идет расследование» (в соавторстве с Рафаилом Нудельманом), литературоведческие и критические статьи. Являлась и талантливым переводчиком, познакомив советского читателя, прежде всего, с произведениями Станислава Лема.

Мой путь к созданию этой статьи и к изучению биографии писательницы не ограничился исключительно Главархивом столицы. Долгое время, мне не удавалось найти место её захоронения, и задать вопрос о её последнем пристанище также было некому. В Википедии написано, что она похоронена в Москве, без какого-либо указания кладбища. Позже, я узнала, что это не так. Сначала отправилась на Донское кладбище, проверив некоторые интернет-наводки. И хотя мои поиски не увенчались успехом, именно на Донском мне подсказали, где на самом деле стоит искать её захоронение. Дождавшись минимального тепла, в первый день апреля, я, не зная получится ли у меня что-то или нет, не будучи ни в чем уверенной, можно сказать, наобум и «на удачу», отправилась на огромное Химкинское кладбище, расположенное в получасе езды от окраины Москвы. Огромное, сырое и серое, покрытое слегка подтаявшим апрельским снегом, оно и пугало своей безмерной, бесконечной территорией и одновременно внушало маленькую надежду на то, что сегодня я её найду. Сотрудник местной кладбищенской администрации, которого я попросила мне помочь, долго всматривался в экран компьютера, в поисках могилы, стуча по клавишам. И, наконец, через 10 минут, облегченно закивал головой, с волнением показывая мне на экране — внушительного размера, прямоугольный монумент, цвета морской волны, со знакомым портретом на нём, и с надписью: "Ариадна Громова". Номер участка "139". «Она — тут!» — закивал он. — «Смотрите, какая заметная могила! Точно не пропустите!» Радости моей не было предела! Теперь, оставалось купить цветы и найти эту локацию.

Химкинское кладбище. Могила А.Г. Громовой. Фото Я.Любарской.

"Ничего странного в том, что она похоронена не в центре города, не на более элитных столичных кладбищах, предназначенных для московской богемы, нет. В то время, Ариадна Григорьевна уже тяжело болела и сошла с пьедестала популярности. Вообще, очень интересно и любопытно, что ей установлен такой большой памятник. У неё не было детей, а её близкой подругой являлась писательница Галина Щербакова*, по повести которой поставлен фильм "Вам и не снилось". Думаю, она и занималась его установкой", – объяснил Марат Гринберг, американский литературовед, занимающийся творчеством A.Г. Громовой и Станислава Лема, пишущий сейчас книгу о еврейской теме и памяти о Холокосте в научной фантастике СССР и Восточной Европы.

Но вернёмся в тот серый апрельский день, когда мы с дочкой долго гуляли по огромному Химкинскому кладбищу. Ряды могил казались нам длинным, сказочным лабиринтом без конца, мы долго и безуспешно бродили по этим тропинкам, периодически выходили на основную дорогу, ноги иногда увязали в снегу. Спрашивали случайных прохожих, пока, наконец, нам не показали, в каком направлении двигаться далее. В самый последний момент, уже совсем потеряв надежду на удачу, в лесистой части кладбища, среди высоких деревьев, мой взгляд случайно упал на высокий, выцветший от времени, зелёно-голубой каменный пьедестал, кое-где обильно покрытый плесенью и мхом. Никакого великолепия, пафоса и блеска могил, свойственных захоронениям известных людей, никаких венков, цветов, ни малейшего намёка на какое-либо внимание посетителей, полное отсутствие "звёздных" соседей. Разве что, выдающийся, по сравнению с остальным окружением, размер монумента, благодаря которому он и привлёк моё внимание. Несмотря на своё общее, невероятно печальное состояние, уныние, полное забвение, запустение, над изображением благородного, интеллигентного, красивого лица писательницы на мини-барельефе, время, погода и природа оказались не властны. Оно было по-прежнему прекрасно и привлекательно, даже сквозь тяжёлую пелену минувших лет, сырости и забвения. Над головой щебетали птицы, лес вокруг просыпался после долгой, изнурительной зимы. Я постояла рядом, погладила рукой её изображение и покрытый влагой пьедестал, выпуклые буквы её имени и положила к подножию ранее купленные гвоздики и веточку вербы, пообещав себе навещать эту могилу хотя бы иногда, в тёплое время года. Обратно мы с дочкой ехали абсолютно молча, ещё долго переживая увиденное.

Лекция Марaта Гринберга. Фото с его личной страницы в соц.сети

Материал о витиеватых зигзагах сложной, драматической судьбы писательницы был бы неполным, без комментариев Марата Гринберга: «Громова — совершенно неординарная фигура. Она не была еврейкой, но её жизнь и творчество тесно связаны с еврейской трагедией. Её муж был убит, скорее всего, в Бабьем Яру, она сама участвовала в подполье, пережила войну. И позже, стала одним из главных переводчиков Лема в СССР. Её собственные тексты, как, например, повесть «В круге света», по сути, скрытые послания о Холокосте, написанные в форме научной фантастики, невероятно сильные, но почти забытые произведения». Учёный подчёркивает, что научная фантастика в СССР часто становилась пространством для обсуждения запретных тем: «Для многих авторов-евреев и их читателей этот жанр был способом говорить о трагедии Холокоста и еврейской идентичности – языком философии и «между строк»». Особое место в этом контексте занимает связь между Лемом и Громовой. Гринберг характеризует Лема, как еврейского мыслителя, рассматривавшего вопросы памяти и космоса через призму еврейского мировоззрения, оказавшего значительное влияние на советских писателей, с которыми он вступал в творческий диалог.

«Ариадна Громова лично пережила ужасы войны, стала свидетелем нацистских преступлений. И ей можно верить, ведь она своими глазами видела то, о чем рассказывает, используя фантастику, чтобы поговорить о серьёзных вещах: о памяти, ответственности, любви и опасности тоталитаризма. Её книги — это размышление о том, как остаться человеком, даже после самых страшных испытаний», — уверен историк Леонид Тёрушкин, Заведующий архивом Российского Центра "Холокост".

Очередное заседание клуба "Меридианный мир". г.Тобольск. Фото: Гуля Козленко. Адрес страницы группы: https://vk.com/themeridianworld

С тем, что имя Ариадны Григорьевны сегодня незаслуженно забыто, согласен и журналист (член Союза журналистов РФ), археолог, психолог, создатель и председатель проекта «Меридианный мир» в сибирском Тобольске, Александр Швецов — один из немногих энтузиастов, сохраняющих память о великих литераторах прошлых лет. Два года назад, в его городе появилось необычное пространство для встреч — Клуб любителей фантастики «Меридианный мир». Настоящий, тёплый, объединяющий проект, созданный силами семьи Швецовых, где все помогают друг другу в продвижении общего дела. Одна из целей данного клуба состоит не только в потребности качественного проведения досуга, но и в восстановлении интереса публики к творчеству больших, незаслуженно забытых писателей прошлого, к знакомству с их книгами. Увлечение Швецова фантастикой началось ещё в детстве, первый фантастический рассказ появился в студенческие годы, а желание создать клуб родилось из его потребности обсуждать любимые книги с единомышленниками: «Книг на заседание члены нашего Клуба приносят просто горы! А ещё и фотографии писательниц. Обсуждая произведения представительниц прекрасного пола, работающих в жанре фантастики, начали, как водится, с наших. Ариадна Громова – во время Великой Отечественной была подпольщицей, работала в аппарате бургомистра. Выжила после ареста в гестапо, бежала по дороге в Освенцим. Об этом её автобиографическая книга «Линия фронта — на Востоке». На нашей мартовской встрече мы остановились на её фантастических повестях «В институте времени идет расследование» и «Мы одной крови – ты и я». Увы, в библиотеках города не нашлось ни одной книги Громовой — списали…», — с сожалением вздыхает он.

Также, очень многое для популяризации нашей героини делает известный сайт "Лаборатория Фантастики" https://fantlab.ru/contacts - крупнейшая информационная база по фантастической литературе, а ещё – интеллектуальная, живая площадка для отслеживания книжных новинок и обмена мнениями.

Удивительно, но проведя пару месяцев кропотливой работы в Главархиве Москвы, среди пожелтевших страниц многочисленных фото и документов писательницы, которые, оказывается, умеют «говорить», у меня получилось по крупицам не только восстановить потерянные, неизвестные ранее детали её биографии, но и найти адрес, где она проживала в российской столице. Материалы из её дел подсказали, что её дом на Большой Грузинской улице (номер её дома я сознательно здесь не пишу, чтобы не тревожить покой местных жителей* - прим. автора), когда-то являлся настоящим центром неформальной литературной жизни Москвы 1960–1970-х годов.

В противовес могиле Ариадны Григорьевны, грустной, мрачной, заброшенной, здание 60-х годов постройки, в центре старой Москвы, было в тот день залито ярким солнцем и светом. В нём бурлила жизнь, хотя, уже совсем другая. Дом писательницы, в котором она жила в Москве, стоит напротив зоопарка. И поэтому, рядом всегда отчётливо слышны звуки животных и птиц, гуляющих по соседству за забором, да что там звуки, понять наличие массы животных совсем рядом, можно и по специфическим запахам, распространяющимся и на соседние постройки. Очевидно, что подобное «соседство», напрямую отразилось на страницах романа Ариадны Григорьевны «Мы с тобой одной крови: ты и я», призывающего к гуманному отношению к животным. Главным героем этого повествования стал любимый кот писательницы, по имени Барс. Через его историю, автор объясняет, что братья наши меньшие способны всё чувствовать, понимать и даже общаться, если к ним относиться с уважением и доверием, ведь все живые существа, по мнению Громовой, «одной крови». Полностью разделяю это убеждение.