Москва еврейская. Забелина, дом 5. Осип Мандельштам
Скоро два года, как в Москве был открыт памятник великому русскому поэту Осипу Эмильевичу Мандельштаму.
Скоро два года, как в Москве был открыт памятник великому русскому поэту Осипу Эмильевичу Мандельштаму. Справедливости ради надо сказать, что это четвёртый памятник из установленных до этого времени в разных городах и странах. Все они и похожи, и не похожи. Похожи, наверное, тем, что равнодушные и сторонние люди не брались за его воплощение. А те, кто любил и понимал поэзию Мандельштама, в первую очередь и пытались именно поэзию воплотить в камень. Памятник - это не бюст, по словам самого скульптора, - это голова, устремлённая вверх. Характерная поза Мандельштама при жизни - он всегда был похож на гордую и пугливую птицу.
Хорошее место было выбрано для памятника. Он стоит в очень тихом месте, на углу двух улиц, Забелина и Старосадской, в скверике, и как раз напротив дома и окон квартиры, где он жил периодически у «брата Шуры». Брат Осипа Эмильевича - Александр - жил со своей женой в маленькой, похожей на пенал комнатке в большой коммунальной квартире, где обитали ещё девять семей. Судя по воспоминаниям самого Мандельштама, он не любил эту квартиру. Вот что он пишет: «Рядом со мной проживали суровые семьи трудящихся. Бог отказал этим людям в приветливости, которая всё-таки украшает жизнь. Они угрюмо сцепились в страстно-потребительскую ассоциацию, обрывали причитающиеся им дни по стригущей талонной системе и улыбались, как будто произносили слово «повидло».
Строки эти Мандельштам писал, находясь уже далеко от той квартиры и от Москвы. Случилась страшная и странная история, заставившая Мандельштама бежать из Москвы, и он прожил семь счастливых лет в Армении. История такая. В бурлящие, суровые годы становления Советской власти Мандельштам был оглушен происходящим, он, человек абсолютно аполитичный, живущий в мире поэзии, не понимал и не принимал происходящего. Разруха, голод, расправы, кровь - всё, что окружало его, повергало в ужас. Но надо было жить и разбираться в том, кто прав, кто виноват. Надо было принимать действительность.
Из воспоминаний Георгия Иванова: «Когда пришёл «Октябрь» и «неудачникам» всех стран были обещаны и дворцы, и обеды, и всяческие удачи, Мандельштам оказался «на той стороне» - у большевиков. Точнее - около большевиков.... Это было, конечно, не совсем хорошо, но и не так уж страшно, если подумать, какой безответственной (притом голодной, беспомощной, одинокой) «птицей Божьей» был Мандельштам».
Однажды на каком-то большевистском банкете, где «интеллигентские бородки и золотые очки вперемежку с кожаными куртками», и «среди этих очков, «Пупсика», «Интернационала», водки и икры» Мандельштам стал свидетелем того, как некто Блюмкин выписывает ордера на расстрелы. Блюмкин - комиссар, одетый в кожаную куртку, был сильно пьян и, перебирая бумаги, бормотал имена и фамилии: «Кто такой? Не помню... Ну, все равно в расход...». Мандельштам, с недоеденным пирожным в руке, застыл, глядя на это. И вот «Мандельштам, который перед машинкой дантиста дрожит как перед гильотиной, вдруг вскакивает, подбегает к Блюмкину, выхватывает ордера, рвет их на куски».
Потом он выбежал из здания, пока никто не успел опомниться, и бродил всю ночь по морозной Москве, бормоча: «Погиб, погиб, погиб...». А наутро случилось следующее. Он был приглашен к Дзержинскому. Дзержинский выслушал рассказ очевидца, почесал бородку и... поблагодарил Мандельштама за бдительность и выполненный долг честного гражданина. А потом добавил: «Сегодня же Блюмкин будет расстрелян». Но этого не случилось. Блюмкин каким-то образом оказался на свободе и вот тут Мандельштам понял, что приобрёл страшного врага, и ему надо бежать. Неизвестно, каким образом без денег, на одной лишь энергии самосохранения, он оказался через пять дней в Грузии, где смог вздохнуть более-менее свободно. Правда, в Грузии его приняли сначала за большевистского шпиона, и он некоторое время провёл в тюрьме. Но в такой ситуации для Мандельштама не было более надёжного места, чтобы отдышаться и прийти в себя.
Может быть, история эта разрушает стереотип о «героизме» Мандельштама, который писал стихи, за который был сослан и погиб. Но это всё тот же Мандельштам. В ноябре 1933 года он пишет антисталинскую эпиграмму «Мы живём, под собою не чуя страны…». Пастернак назвал это самоубийством. Но были ещё такие стихи, как будто предрекающие судьбу поэта:
Мне на плечи кидается век-волкодав,
Но не волк я по крови своей.
Запихни меня лучше, как шапку, в рукав
Жаркой шубы сибирских степей
Чтоб не видеть ни труса, ни хлипкой грязцы,
Ни кровавых костей в колесе,
Чтоб сияли всю ночь голубые песцы
Мне в своей первобытной красе.
Уведи меня в ночь, где течет Енисей
И сосна до звезды достает,
Потому что не волк я по крови своей.
И меня только равный убьет.
Власти, видимо, долго не понимали скрытого смысла его стихов. Возможно, принимали Мандельштама за поэта «не от мира сего» и потому не представляющего опасности для режима. Но, в конце концов, разобрались. В 1938 году Мандельштам был арестован и сослан в Сибирь. А в 39-м пришло сообщение о его смерти под Владивостоком. До сих пор достоверно ничего неизвестно: ни место, ни время гибели поэта, ни обстоятельства....
Когда-то в ранней молодости Георгий Иванов сказал: «... о Мандельштаме как-то особенно «позаботилась» недобрая фея, ведающая судьбами поэтов. Она дала ему самый чистый, самый «ангельский» дар и бросила в мир вполне голым, беззащитным, неприспособленным.… Барахтайся, как можешь». И Мандельштам «барахтался». Он был порою трогательным, порою невыносимым, занудствовал, выкуривал чужие сигареты, заливал кофе чужие рукописи, терял в дороге чемоданы и был порою просто смешон. Но в какие-то моменты проявлял гражданское мужество, недоступное многим. Вдруг становился отчаянно храбрым, даже безрассудным, и поражал этим мужеством и безрассудством современников. И нас, людей другого века.
В Москве 2012-го Мандельштам всё также смотрит птичьим взглядом на окна дома, где жил. На прохожих. На тех, кто приходит к нему. На поэтов, которые читают здесь свои стихи, собираясь каждый год в день памяти поэта - Осипа Эмильевича Мандельштама. Присутствующие на мероприятии не держат никакой политической атрибутики, лишь повязывают на себя белую ленту.
Автор: Материал подготовил Гарик Канаев
Памяти художницы Мазаль Шамаевой-Абрамовой
Есть люди, которые даже после ухода из жизни оставляют яркий свет после себя. Один из таких примеров - Мазаль Шамаева, заслуженный художник и литератор, член Союза художников Израиля.
«Работы Мазаль Шамаевой полны ласки, как душа велит. Я увидел в её картинах нежность и услышал музыку». Михаил Маневич.
Есть люди, которые даже после ухода из жизни оставляют яркий свет после себя. Один из таких примеров - Мазаль Шамаева, заслуженный художник и литератор, член Союза художников Израиля. Её нет с нами уже ровно пять лет, а воспоминания о ней так свежи: её тихий добрый голос, спокойная речь, рассказы о прошлом…
Когда-то в недалеком прошлом, лет сорок тому назад, до эмиграции художницы в Израиль в 1978 г., мы жили по соседству по ул. Буйнакского. Я помню эту красивую статную женщину, мать троих детишек, она работала в школе преподавателем русского языка и литературы. Ученики называли её Мария Агаруновна.
В 1993 г., когда мы репатриировались в Израиль, судьба вновь подарила мне незабываемую встречу с этой удивительной женщиной. Мазаль Шамаева рассказывала о своей жизни, вспоминала встречи с известными людьми (бывший президент Израиля Езер Вайзман, певица Яфа Яркони и др.), фото вместе с ними украшали её маленькую квартирку в г. Хадера. А среди них авторские картины, необычные, совершенно несхожие с работами других художников.
Она родилась в день праздника трудящихся 1 мая 1936 года. В возрасте 15 лет по окончании восьмилетней школы поступает в Дербентское музыкальное училище. В те годы среди горско-еврейских женщин был невысок процент с дипломами училища или ВУЗа. Раннее замужество девушек, рождение детей и заботы о семье не давали им возможность получить достойное образование. Лишь немногие девушки с волевым характером могли продолжить учебу после окончания школы. Мазаль, будучи замужней женщиной, мать маленьких детей, живя на съемной квартире, поступает заочно в 1966 г. в Дагестанский государственный университет на филологическое отделение.
В Израиле, через год после репатриации, М. Шамаева продолжает учебу в Хайфском институте искусств, филиал Канадского университета. Выбирая специальность художника, она, по-видимому хотела запечатлеть в своих картинах очарование родиной предков и людьми. Учеба на факультете живописи открыла в ней творческое начало, талантливого художника. Творчество Мазаль определяет многообразие тем. Любимой темой её произведений и в живописи, и в литературе является тема Кавказа, горско-еврейская тема: портреты, быт, одежда, украшения, самобытность, характер родного народа. В своих литературных произведениях она воспевает красоту, доблесть, гостеприимство и другие замечательные достоинства своего народа.
Помимо увлечения живописью, Мазаль Шамаева уделяет немало времени литературному творчеству, ею созданы несколько авторских песен на русском и горско-еврейском языках, рассказы, статьи и очерки. Она и до репатриации в г. Дербенте, и в Израиле всегда освещала в печати затронувшие её события.
Работы художницы были неоднократно представлены на выставках и включены в художественный каталог «Краски времени». А рассказы и очерки публиковались на страницах «Кавказской газеты» (Израиль), газеты «Новый рубеж» (США) и в альманахе «Мирвори». Она мечтала издать автобиографическую книгу «Воля к жизни», но не успела, книге не суждено было выйти в свет.
Мазаль Шамаева была очень активным и жизнерадостным человеком. Она старалась принимать участие во всех мероприятиях, как израильских, так и посвященных общине горских евреев. Впервые в 1979 г. она приняла участие с авторской песней на родном языке на фестивале искусств в г. Зихрон-Яков для русскоязычных репатриантов. Вот слова из той песни на джуури:
Е тэке астара нэ вэри э ово,
Оммо чуь тоуши вокурди э г1илом.
И чуь бахтэвэри сифот шев нуштэ верф,
Дуьл инсонэ сохтэ герм рачи хинике верф.
Кучео, бохчео, доръо вэ тээнко
Сипрэ шол дэгурдэ лос бирэт уо.
Хов мэрэ вир сохтэ мэш бисторум бэнд э рачи,
Тоуши эн шев нуьштэ вэрф.
В 1982 году Шамаева получила престижную премию в Швейцарии за гравюру «Эвкалипт у въезда в Ор-Акиву». Как мать семейства решила потратить денежную премию на высшее образование детей, хотя понимала, что и ей самой нужно продолжить учебу.
В 1986 году в г. Хадера Мазаль организовала недельную выставку 98 своих работ, написанных акварелью, акриликом, маслом, графитом. В них использованы различные техники в рисовании, в создании гравюр, портретов, видов городов и интересных местностей Израиля, природы, растительности страны. Особое место в творчестве Мазаль занимали цветы. Много интересных записей оставили посетители в её книгах отзывов на выставках. Они считали, что её картины колоритные, жизнеутверждающие, в них «море цвета», богатство жанров и многообразной техники и называли её работы «бальзамом души, именинами сердца». По воспоминаниям родных и знакомых, во время рисования она пела. Поэтому, смотря на её картины, можно было «услышать музыку».
Все эти годы интенсивно выставлялась в разных городах Израиля и за границей. В 1988 году она вывезла 30 работ на тему «иудейка» в Америку и в Канаду. С 1987 по 1990 год в Хадере успешно действовала художественно-музыкальная студия Мазаль Шамаевой, украшенная постоянной выставкой 150 работ художницы.
Во время Большой Алии 90-х гг., когда эмигранты 70-х гг. сторонились своих земляков, она одна из первых стала оказывать им всестороннюю помощь. Будучи преподавателем русского языка и литературы, Мазаль добровольно вела протоколы съездов Объединения горских евреев и открывала бесплатный ульпан для работающих репатриантов в Хадере, которые не смогли по семейным обстоятельствам сразу посетить ульпан. Помогала советом вновь прибывшим художникам, обратившимся к ней, и помогала выставиться впервые в Израиле совместно с ней.
Мазаль Шамаева по своей инициативе собрала будущий состав горских художников из 33 человек и по предложению работников Абсорбции и Сохнута Израиля Давида Бен Цви и Эдны Бустон послала депешу в Иерусалим о горских художниках, и в августе 1996 года впервые состоялась месячная выставка восьми кавказских художников в Тель-Авиве.
Умение дружить и память о дружбе Мазаль считала богатством человека. Многие горские художники, писатели и поэты дарили ей свои произведения, она и сама любила приобретать их по возможности. Труд родного народа, как считала художница, - это ценнейшие реликвии.
Имя Мазаль Шамаевой вошло в историю, как одной из достойных людей нашего горско-еврейского народа. Она ушла из жизни пять лет тому назад, 2 декабря 2007 г. Благодарные потомки всегда будут с теплотой вспоминать народную художницу! Пусть будет светла и благословенна память о ней.
На фото: поэтеса Зоя Семендуева и Мирьям Хейли - Хаимова
Автор: Материал подготовила Хана Рафаэль