Возвращается песня, что помнил едва,
и тропа возвращается тоже,
тучи в небе высоком и в каплях листва
ожидают тебя, прохожий.

В нашем мире путь Поэта начался 14 августа 1910 года в Варшаве. В семье убеждённых сионистов, Ицхака и Беллы Альтерман, появился первенец. Мальчика назвали в честь дедушки. Впрочем, дома чаще звучало его детское прозвище — «Нона». Отец его — прирождённый учитель, специалист по дошкольному образованию. В гостях в доме у Альтерманов бывали писатель Ял Перец, поэт Хаим Бялик, актриса Ханна Рубина, а в соседях значился офтальмолог и изобретатель языка эсперанто Людвиг Заменгоф.

Через пару лет семья пополнилась — родилась дочка Лия. А ещё через год разразилась Великая война, и к зиме всем, у кого не было разрешение на пребывание в Варшаве, власти приказали покинуть город. Для семьи Альтерман начались годы странствий. Пожили в Гомеле у родичей, потом три года — в Москве. После революции путь лежал через Киев в Кишинёв. Разные места, разные уклады жизни. Натану всё было интересно и любопытно. Размышлял ли впечатлительный мальчишка о том, что вокруг рушатся устои прежнего мира?

В Кишинёве он пошёл в еврейскую гимназию «Маген Давид» и начал писать песенки и стихи на идише и иврите.

Впервые его вирши напечатали в журнале, издаваемом сообществом «Агудат Исраэль» в 20-ых годах. В 1925 году отец Натана принял решение о репатриации в Палестину: власти Румынии сделали образование на ином, кроме румынского, языке, вне закона. Друзья подарили Натану на прощание толстую тетрадь с красивой надписью на иврите: «Натан Альтерман. Стихи». Уже в пути в ней появится первое стихотворение «Море».

Корабль причалил в Яффо накануне Песаха и семья Альтерман попала на праздничный Седер к своим друзьям из Эрец Израиль.

Ицхак сразу получил место в педагогической администрации Тель-Авива, а Натан с сестрой пошли учиться в гимназию «Герцлия».

По окончании гимназии Натан несколько лет учился в Сорбонне. Затем постигал премудрости агрономии в сельскохозяйственном институте в городе Нанси. Именно оттуда Натан отправил свое стихотворение «В городском потоке» журналу «Ктувим», которым руководил знаменитый в подмандатной Палестине поэт и публицист Авраам Шлёнский. Шлёнский немедленно приказал «Стихотворение — в печать»! Так для Альтермана открылся путь к широкому кругу читателей. В Тель-Авив Натан вернулся в 1932 году, забыв про агрономию.

Уже через два года стихи Альтермана печатаются на страницах газеты «Га-Арец». В 1943 году поэт перешёл в рабочую газету «Давар», где вел «Седьмую колонку», публикуя злободневные, сатирические стихи против англичан и установленных ими преград на пути олим в Эрец-Исраэль. Стихи запрещались цензурой: их размножали вручную и передавали из рук в руки и часто клали на музыку. Они прочно вошли в репертуар эстрадных исполнителей, завоевав популярность у слушателей:

Мы с тобой говорили, что те корабли
перевозят не жён и детей,
а свободу и будущность нашей Земли –
то, что всякой святыни святей.

Узнав о трагедии еврейского народа во время Холокоста, Альтерман словно сам испытал ужасы Шоа. Он создал пронзительные произведения, посвящённые тем тяжким временам:

И взывает их взгляд: «Мама, очи закрой!
На ряды наши — тело на теле, —
Не смотри! Мы испытанных воинов строй —
Жаль, повыше мы стать не успели!..»

Поэт участвовал в войне за Независимость, защищая право Еврейского Государства на существование. Он сражался на передовой, однако особым приказом его отправили в часть ЦАХАЛа, занимавшуюся вопросами культуры, где Натан и находился до завершения своей военной службы 20 марта 1949 года.

Ночь остановки, смеха, ругани и боли,
ночь, что возникла в суете, и вот она:
как будто город возведен на поле боя,
стоянка воинов, которая должна
и кровь пролить, и стать защитою для нас.

В дальнейшем творчестве Альтерман не обходил общественные проблемы страны. После Шестидневной войны поэт стал сторонником движения за целостность Израиля. Второй составляющей его произведений была лирика. Натан вступил в группу поэтов-модернистов, которую возглавлял Авраам Шлёнский. Группа развивала в своём творчестве идеи русских и французских символистов.

Один человек вернулся в свой дом
и запер дверь почерневшим ключом.
Серебро и врагов при свече сосчитал
и больше думать о них не стал.

Помимо стихов и пьес Альтерман переводил на иврит мировую классику: комедии Мольера, трагедии Шекспира, баллады Бёрнса…

В начале 60-ых впервые вышло полное собрание сочинений Альтермана в четырёх томах.

Поэт поглощал впечатления жизни, общался с самыми разными людьми, влюблялся, творил…

13 марта 1970 года Натан почувствовал себя нездоровым. Его сил хватило на то, чтобы составить завещание, упомянув в нём близких людей. «Скорая» увезла его в больницу. Вся страна с замиранием сердца следила за сводками о здоровье своего поэта. Натан Альтерман умер 28 марта 1970 года в 04:15 утра.

Заката розовеет шелк,
и синь в туннеле улиц тает.
И тот, кто до конца дошел,
тот в упованье зарыдает…

Р.S.

Во время выступления на литературном вечере Натан сказал: «Если бы не Шленский, я бы был сейчас агрономом»!

В 60-ые годы среди учащейся молодёжи Израиля считалось особым шиком попасть в кафе, где Альтман и Шлёнский в окружении студентов беседовали о культуре и искусстве.

Имя Натана Альтермана носят улицы во многих городах Израиля. В декабре 2015 года выпущена в обращение банкнота достоинством 200 шекелей, на которой изображён портрет поэта и строфы его произведений.