Ноев ковчег XX века: Куба, судьба моя...
Больше всего повезло направленным к берегам Альбиона, хоть и они хлебнули неволи, будучи формально гражданами Рейха
Когда победила Кубинская революция и Фидель с неизменной «гаваной» обрушивал громы и молнии на американский империализм, была в Советском Союзе популярна песня «Куба, любовь моя»...
Но «остров зари багровой» был предметом мечтаний не только левой молодёжи всего мира, но и вполне консервативных, респектабельных буржуа из Германии. Все они были евреи. Ноябрь 1938 года вдребезги разбил хрустальные надежды на то, что всё как-нибудь устаканится, обойдётся. Что если и придётся уезжать, то не быстро, не далеко и не надолго.
А надо было бежать, и бежать быстро! Однако цивилизованный мир не спешил на помощь оказавшимся на краю гибели. Что, беженцы? Да ещё эти, как их? У нас «своих» таких хватает, даже с лишком!
Эмигрантский же бум вожделенной Америки прикрыла Великая депрессия: Вашингтон напринимал таких законов и поправок, что даже положенной визы можно было не увидеть, как ушей без зеркала.
И тут «Джойнту» удаётся каким-то чудом уговорить власти Кубы в лице тогдашнего президента Бру обеспечить возможность — не бесплатно! — немецким беглецам подождать на острове, пока позитивно решится вопрос с визой в самую свободную страну мира. Срочно стали собирать средства на это предприятие. Зафрахтовали восьмипалубный круизный лайнер. И евреи со всей Германии стали собираться на крашенный в тамплиерские цвета «Сент-Луис», словно ко вновь явившемуся Ноеву Ковчегу. Впрочем, уехать могли лишь те, кому удалось достать деньги — не меньше 5000 рейхсмарок (визы на Кубу, стоимость круиза, страховка от непредвиденных обстоятельств и взяточный фонд).
Кого-то родственники выкупили из Заксенхаузена и Дахау (тогда ещё такое было возможно!), кого-то вынуждало уехать гестапо, кто-то старался отправить стариков и детей, кто-то ехал первым — обустраивать быт для дорогих и любимых…
Добирались до пристани Гамбурга, где, поджидая изгнанников, дремал на волнах не раз пересекавший Атлантику корабль, тоже по-разному. Одни ехали в роскошных купе, другие - в вагонах, помеченных жёлтой литерой «J»: «только для евреев». Кто-то спешил ночами, окольными тропами, пешком, бегом, опасаясь попутчиков и случайного ареста.
Один недавний заключённый, чудом покинувший лагерь, четыре дня прятался от гитлеровских ищеек среди свежесодранных шкур на скотобойне рядом с портом.
Бывшего некогда знаменитым среди состоятельных берлинцев профессора медицины и его семью доставил к трапу на личном автомобиле молодой оберштурмфюрер СС, в прошлом состоявший в учениках у столичного светила.
13 мая 1939 года все они — более девяти сотен человек, — переполненные надеждами, опасениями и страхами, поднялись на борт «Сент-Луиса», и корабль медленно отвалил от причала. Над теми, кого нацистский режим назначил «нечистыми», плескалось на ветру огромное полотнище красного цвета. На нём в белом круге извивалась черная свастика.
Начался долгожданный вояж к свободе и безопасности. Несчастные и измученные люди вдруг снова окунулись в когда-то привычную и приятную жизнь. Команда корабля была необыкновенно вежлива и обходительна – «Чего изволите, уважаемый герр», «Разрешите помочь с багажом, почтенная фрау»…
А какие замечательные завтраки, обеды, ужины подавались в просторном, светлом зале — и в первом, и во втором классах! Правда, порою сладкий кусок застревал в горле под немигающим взглядом фюрера, чьи портреты украшали собою столовые. Да ещё какой-то помешанный руководитель круизных групп пугал всех, затягивая дурным голосом «Хорста Весселя»…
Пассажиры не знали, что капитан Густав Шрёдер, на дух не переносивший нацистов и наотрез отказавшийся вступать в их партию, перед путешествием собрал команду и выложил начистоту, кого, куда и почему они повезут.
— Прошу вести себя с нашими пассажирами отменно! — сурово произнёс капитан, — а кому это не по нраву, может тут же списаться на берег…
Убыть на берег не захотел ни один человек. Даже «помешанный» с «Хорстом Весселем» в зубах — ведь он был курьером Абвера и, возможно, нацисты разрешили карибский вояж потомков Израиля с одной-единственной целью: облегчить агенту Отто Шендику получение от кубинской резидентуры сверхсекретных данных, касающихся обороны США. Но отказать себе в маленьком удовольствии — чуть припугнуть расслабившихся «юден» — фюрер локального масштаба не мог. Впрочем, каким-то образом капитан Шрёдер пресёк и эти выходки…
За почти две недели плавания в атмосфере безопасности беглецы стали забывать свои горести, обиды, пережитую боль и потери… (Нет, не все, конечно, не все. Некоторые успели потерять самое дорогое – близких, любимых.)
Но жизнь продолжается, погода замечательная, по вечерам — бездонное звёздное небо, кино и танцы… Дети играют, как прежде, бегают везде, хохочут. Дурачатся и смеются взрослые. Поглядите на фотографии.
Корабельный оркестр проникновенно играет самые популярные мелодии года. Самозабвенно и грациозно танцуют пары.
Они ещё не знают, что денежные интересы, нарушенные обещания и пронацистское лобби уже решили их судьбу. Не знают, что ведомство доктора Геббельса успело ославить их по всему миру как ужасных преступников. Не знают, что на Кубе окажется лишь один человек, который, не выдержав бесплодного ожидания разрешения властей ступить на землю жемчужины Карибов, перережет себе вены осколком бутылки из-под рома, прыгнет для верности в море, и потом будет бредить в больнице Гаваны. Не знают, что президент Бру, устав шантажировать «Джойнт», отчаявшись получить желанную ему сумму в полмиллиона американских «зелёных», разорвёт все договорённости, и ни Канада, ни Америка не примут изгоев.
Не знают, что 6 июня капитан получит из пароходства строгий приказ: возвращаться в Гамбург, и что в этот день канут на дно ласковой бухты все их чаяния, все возродившиеся было мечты. И что новую надежду даст им именно этот невысокий, молчаливый человек,
отказавшись исполнить распоряжение начальства. (Да что там отказавшись! Густав Шрёдер будет готов выбросить судно на камни у побережья Британии, поджечь «Сент-Луис», а затем эвакуировать пассажиров и команду на берег — и делайте, что хотите!)
Не знали, что улыбчивый крепыш-рулевой, любитель наблюдать птиц и облака, не выдержав переживаний и душевных мук за судьбу почти тысячи людей, покончит с собой, и капитану придётся самому стоять у руля.
Люди, гуляющие по палубе под ласковыми небесами Атлантики, не знают, что пугавший их абверовский курьер будет исходить холодным потом и в ужасе метаться по своей каюте, представляя неминуемый арест и казнь от одних слухов, что взят курс на Нью-Йорк.
Никто из плывших на немецком «Ноевом Ковчеге» не знал, что с ними станется.
Это наше дело — знать и помнить.
16 июня корабль бросит якорь у причала в Антверпене.
После бесчисленных телеграмм, переговоров, обвинений, разгромных передовиц в газетах, у Свободной Европы проснулась совесть: 287 человек согласилась принять Великобритания, 224 – Франция, 214 – Бельгия и 181 – Голландия.
Один из пассажиров с недоумением и иронией записал в дневнике: «Чтобы отправиться во Францию, нам пришлось прибыть в Бельгию через Кубу. Ну и вояж!»
А до второй мировой оставалось совсем немного.
Больше всего повезло направленным к берегам Альбиона, хоть и они хлебнули неволи, будучи формально гражданами Рейха и находясь всю войну под подозрением: а вдруг всё-таки шпионы? Многие из мужчин помоложе и некоторые женщины пошли добровольцами защищать от нацистов новую родину, хотя знали: для них плена не будет.
А вот оставшиеся на континенте большей частью сгинули — в лагерях, при облавах, от голода и неустроя. Некоторые и языков, кроме немецкого, толком не знали.
Но всё же, всё же тогда, в июне 1939-го, все они получили ещё один шанс на спасение. Густав Шрёдер и его команда боролись за своих пассажиров, как могли.
Через два дня, 18 числа, все беглецы уже сошли на берег, и на пристани с багажом ждали дальнейший транспорт. «Сент-Луис» как раз отходил от причала. Вся свободная от вахты команда выстроилась вдоль борта и, что есть мочи, хором прокричала: «Евреи, удачи вам»!
P.S.
Густав Шрёдер, несмотря на громыхавшие бои, благополучно вернулся c командой в Гамбург, с целым кораблём и в должное время. Больше в море никогда не ходил. Выжил после ковровых бомбёжек жилых кварталов города англичанами и американцами.
Скончался зимой 1959 на 74 году жизни. В 1993 году Яд-Вашем удостоил его звания Праведника Народов Мира.
Читайте также
Все материалы рубрики
Одевая принцессу Диану
Коллекция рисунков и памятных вещей Сассуна является важным компонентом выставки Royal Style in the Making, спонсируемой семьей Блаватник и ювелирным домом Garrard
В честь открытия выставки, на которой будет экспонирована одежда покойной принцессы Уэльской, Ян Шур побеседовала с Дэвидом Сассуном, одним из любимых дизайнеров Дианы.
Новая выставка в Кенсингтонском дворце подчеркивает ключевую роль, которую сыграл Дэвид Сассун, сын иракских еврейских иммигрантов и основатель модного дома Bellville-Sassoon, в модной жизни принцессы Уэльской.
Во время беседы с очаровательным Сассуном, 87 лет, о выставке, всплыла интригующая подробность о том, как история королевской моды могла измениться в результате неудачной встречи застенчивой 19-летней леди Дианы Спенсер и грозной продавщицы бутика Bellville-Sassoon.
«Набросок Белинды Белвилль для Дианы»
Сассун рассказал мне, что он с радостью передал весь свой архив, связанный с Дианой, для новой выставки, потому что «в отличие от Музея Виктории и Альберта, который никогда ничего не отправляет обратно», он ожидает, что архив будет возвращен, но если этого не произойдет, то «Кенсингтонский дворец был местом, где жила Диана, поэтому все останется в ее доме».
В его архиве не только эскизы 70 нарядов, созданных для Дианы с момента ее помолвки, (в некоторых из которых есть ее заметки и предложения), но и рукописные записки с благодарностями и письма Сассуну от Дианы и даже от ее матери, Фрэнсис Шанд-Кидд.
Коллекция рисунков и памятных вещей Сассуна является важным компонентом выставки Royal Style in the Making, спонсируемой семьей Блаватник и ювелирным домом Garrard. В рамках экспозиции представлены не только невиданные ранее предметы из архивов модного дома Bellville-Sassoon, но и предметы из архивов других знаменитых королевских дизайнеров 20-го века, таких как Норман Хартнелл и мадам Хэндли-Сеймур, любимого кутюрье королевы Марии Текской.
Выставка, открывшаяся в четверг, также дает посетителям возможность взглянуть на, пожалуй, самое известное свадебное платье 20-го века, которое было создано семейным дизайнерским дуэтом Emanuel, частью которого была еврейка Элизабет Эмануэль, урожденная Вайнер.
Разместившаяся в недавно отреставрированной оранжерее Кенсингтонского дворца, экспозиция посвящена отношениям между дизайнерами и клиентами из королевской семьи. Наряду с блестящими платьями и стильным пошивом, созданным для трех поколений женщин-монархов, есть и некоторые «звездные» вещи. К ним относятся редкие образцы тканей для платья, сшитого для королевы-матери Елизаветы, который она надевала в 1937 году на коронацию своего мужа короля Георга VI, несколько платьев Хартнелла для государственных мероприятий и свадебное платье Дианы с впечатляющим семиметровым шлейфом, расшитое пайетками, лиф которого украшен вставками из антикварного кружева, а рукава с буфами отделаны бантами и оборками.
Но, как рассказывает Сассун, неудачная встреча застенчивой 19-летней леди Дианы Спенсер и грозной продавщицы бутика Bellville-Sassoon, возможно, изменила ход истории моды.
Чтобы понять, как развивались события, необходимо посмотреть на то, как менялась элитная лондонская мода в начале 1980-х годов. Когда леди Диана заказала свое свадебное платье Элизабет (урожденная Вайнер) и Дэвиду Эмануэлю, она уже испытала на себе вау-эффект, надев созданное ими великолепное черное платье без бретелек, которое вызвало огромный интерес у фотографов в первые дни ее романа с принцем Уэльским. Однако, несмотря на этот успех, бренд Emanuel не был очевидным выбором для пошива королевского свадебного платья. Выбор должен был пасть на модный дом Bellville-Sassoon. В феврале 1981 года, примерно во время помолвки Дианы с принцем Чарльзом, бутик Сассуна в фешенебельном районе Найтсбридж представлял собой нечто среднее между Debrett’s и Hello! Премиальный бутик был популярен среди тусовки Sloane — юных лондонцев благородного происхождения — и молодых членов королевской семьи. Естественно, леди Диана Спенсер, как представитель этой тусовки и будущий член королевской семьи, тяготела к выбору Bellville-Sassoon для создания своего королевского свадебного платья и была направлена к нему.
По словам дизайнера продавщица не только была ответственна за то, что Bellville-Sassoon потерял комиссию, которую мог бы получить за создание культового свадебного платья, но и практически потерял Диану как клиентку.
Сассун объясняет, как это произошло: за несколько месяцев до объявления о помолвке «в ателье в 17:00 зашла застенчивая молодая женщина». В сцене, отдаленно напоминающей отказ Джулии Робертс в элитном бутике на Родео-Драйв в фильме «Красотка», продавщица «расправилась» с клиенткой, появившейся в магазине перед закрытием.
Не узнав леди Диану Спенсер и желая уйти как можно скорее, в 17.30, продавщица попросила клиентку покинуть магазин и посоветовала ей «попробовать Harrods» для покупки официального костюма, который она искала.
Улыбаясь этому воспоминанию, Сассун отмечает, что леди Диана Спенсер действительно последовала совету продавщиц и приобрела в Harrods довольно матронный королевский синий костюм Cojana, который можно увидеть на всех фотографиях с помолвки.
«Мы были очень разочарованы тем, что не получили комиссию за свадебное платье», - говорит Сассун. «И до нас доходили слухи, что Диана очень не хотела возвращаться к нам, но ее мать убедила ее дать нам еще один шанс».
С тех пор Сассун сшил для Дианы более 70 нарядов, в том числе ее второй свадебный наряд; свадебное приданое, десять нарядов для медового месяца и платье, которое она надела на крестины принца Уильяма.
Создавая одежду для Дианы в течение долгого периода, Сассун также наблюдала за эволюцией ее стиля: «Когда я впервые шил для нее платья, ей было 19 лет, и она любила носить красивые романтические наряды. Но с годами ее вкус изменился, и она стала более гламурной и изысканной».
Основываясь на очаровательных записках и письмах, которые Сассун предоставил для выставки, мы можем видеть не только то, что Диана оценила дизайн Сассуна, но также и то, что, как объясняет Мэтью Стори, куратор Исторического Королевского дворца, она «хорошо читала и понимала модные эскизы».
«Дэвид мог набросать что-нибудь для нее, и она понимала по этому эскизу, как будет выглядеть готовый наряд. Она была частью процесса».
Как отмечает Стори, «на некоторых рисунках есть заметки, которые она оставляла, чтобы выразить свои предпочтения. У нее было четкое представление о том, чего она хотела».
Со своей стороны, Сассун описывает Диану как «радость, абсолютная радость». Несмотря на то, что ему не было поручено сшить ее свадебное платье, он был приглашен на ее свадьбу и, как он с грустью отмечает, присутствовал на ее похоронах.