Нюрнбергский круг Германии
Особенно фюреру нравилось его словосочетание «арийская раса», которого до графа ни в науке, ни в живом языке не существовало
15 сентября 1935 года в Нюрнберге выдалось оживлённым. А как же иначе? Ведь в этот день здесь проходил съезд единственной правящей партии Германии — НСДАП.
Сам фюрер назвал его «Съездом свободы», поскольку именно тогда в «фатерлянде» была восстановлена всеобщая воинская повинность, а значит, окончательно сброшены оковы презренного Версальского мира. Обыватели в массе своей полны ликования, их будоражит предвкушение новой страницы в истории Германии. Им обещан Тысячелетний Рейх!
Реют красно-белые штандарты с черной свастикой. Руки вскидываются в ставшем привычным приветствии. По всей стране обыватели сидят у радиоприёмников и слушают прямую трансляцию гордых и волнующих речей. Вот принято постановление, что отныне партийный флаг нацистов становится государственным. Ура, господа, то есть хайль!..
Из радио несутся бравурные марши, столь обожаемые сторонниками Гитлера. Люди слушают и не знают, что трансляцию прервали не ради перерыва и увеселения публики. Как раз сейчас Герман Геринг оглашает документы, которые станут юридической основой преследования и убийства их сограждан, которым не довелось родиться от четы этнических немцев. Под этот бумажный топор пустят цыган, славян, но прежде всего — евреев.
86 лет минуло, как в городе, где творил гений Дюрера, существа, по внешнему виду весьма походившие на человека, радостно проголосовали за принятие совершенно бесчеловечных актов. Нюрнбергские расовые законы, по сути, состоят из двух декретов: «Закона о гражданстве рейха» и «Закона об охране германской крови и германской чести». Если судить по названиям, то, вроде, ничего особенного. Только во втором — перебор патетики.
Однако благодаря им сотни тысяч жителей тогдашней Германии становились людьми второго сорта.
Нацистам для полного контроля над страной был необходим внутренний враг, чьей кровью можно привязать к себе весь остальной народ. На роль врага давно назначили потомков Израиля. Однако впервые в истории евреев решено было преследовать не за веру, не за убеждения, а за их неотъемлемое, неизменное качество — за кровь.
«Закон о гражданстве Рейха» поделил всё население на три категории. Граждане — «принадлежащие к немецкой или родственной крови», подданные — «принадлежащие к расово чуждым племенам» и иностранцы. Документ заявлял: отныне лишь гражданин рейха является единственным носителем полных политических прав.
Да и к ляду эти полные политические права? В конце концов можно и без них… Только это ещё цветочки. Второй документ гораздо серьёзнее.
«Закон о защите немецкой крови и немецкой чести» был направлен прямо против евреев.
Он запрещал смешанные браки и внебрачные связи между персонами нордической расы и евреями.
Пункт 3 гласил:
Евреям не разрешается нанимать домашнюю прислугу женского пола немецкой или родственной ей крови из числа подданных моложе 45 лет.
Евреям также запрещалось поднимать флаги Рейха и немецких земель.
Следующий пункт самодовольно сообщал, что подданным еврейского происхождения разрешено использовать еврейские же цвета и символику и, дескать, это право иудеев находится под защитой государства. Тут же на память приходит жёлтая звезда Давида, которой власти стали щедро одаривать всех, чьи родословные восходили к Земле Обетованной!
В качестве дополнений появились таблицы, объяснявшие, кто считается «полным евреем», а кто будет «мишлинге» — полукровкой. У вас обе бабушки — еврейки? Ах, дедушки! Ну, это всё равно — вы «мишлинге 1-ой степени». Вот если бы у вас только одна бабушка или дедушка были из иудеев, тогда вы были бы «мишлинге 2-ой степени».
Нет, это ничуть не лучше, но всё-таки!
Нарушителю любого из запретов, берегущих честь и достоинство, грозили принудительные работы или штраф.
Чем обернулись «принудительные работы» и «штрафы» — теперь хорошо известно. И записанные как мишлинге разных степеней, хоть и не разделили участь «полных» евреев, вполне официально подвергались дискриминации.
Правда, были исключения. Евреев гнали с рабочих мест, выживали из аппарата управления страной, из армии, из университетов. Но без профессионалов высокой квалификации нацистский колосс рисковал оказаться на глиняных ногах. Гитлеровцы выкрутились легко, выдавая «Ариернахвайс» (Ariernachweis) — свидетельства об «арийскости». Порою их подписывал лично Гитлер. А начальствующий над люфтваффе Геринг просто заявил зарвавшимся партийным активистам: «В своём ведомстве я решаю, кто тут еврей, а кто нет»! Кто-то, наверное, мечтал о таком свидетельстве, как ребёнок о дорогом подарке. Корочка, решающая все проблемы! Но подарок оказывался с подвохом, несчастный оказывался на крючке - «Ариернахвайс» можно было и отозвать…
Впоследствии, после краха нацистов, те, кто голосовал за законы, и те, кто был причастен к их составлению, сетовали, что сразу-де не распознали их ужасную суть, и что во всём виноват бешеный Адольф, который, ни с кем не советуясь, за день до заседания вызвал к себе ведущих германских расологов, и, промучив несчастных полные сутки, выбил-таки требуемые документы, которые потом и огласили внезапно...
Конечно, это была наглая ложь во спасение своей жизни и остатков репутации.
Подготовительная работа велась, когда нацисты ещё только шли к власти. Антисемитские листовки и плакаты на улицах, карикатуры в газетах, речи на собраниях, псевдонаучные лекции о проблемах расы и крови, измерения черепов... Из небытия, из забвения выудили труд французского графа-антисемита Жозефа Артюра де Гобино «Эссе о неравенстве человеческих рас», и на его основе состряпали идеологию ненависти для массового потребителя. Покойный граф с замашками графомана шагнул из своей могилы на страницы учебников, в библиотеки Третьего рейха. Не побрезговали и дешёвенькими изданиями для простого народа — надо же воспитывать «белокурых бестий»!
Особенно фюреру нравилось его словосочетание «арийская раса», которого до графа ни в науке, ни в живом языке не существовало.
Расовые декреты упали на хорошо подготовленную почву, обросли поправками, уточнениями и дали чудовищные всходы: гетто, облавы, лагеря уничтожения...
К началу сороковых евреям в Рейхе и на захваченных территориях уже не осталось иных прав, кроме как отдать всё нацистам и умереть. Дурной же пример, как известно, заразителен. К 1941 году Италия, Венгрия, Румыния, Словакия, Болгария, режим Виши во Франции и Хорватия приняли антиеврейское законодательство, аналогичное Нюрнбергским законам нацистской Германии.
Только зло не правит на земле безраздельно, чтобы не думали себе злодеи. Кончилось и время «коричневой чумы». Международный военный трибунал в Нюрнберге поставил в этой печальной истории жирную точку, разоблачив перед всем миром звериную сущность германского фашизма и его расовых теорий.
NB
Закон о гражданстве Рейха вместе со своими Распоряжениями был отменён 20 сентября 1945 года.
«Расовый эксперт», Бернхард Лёзенер, причастный к подготовке двух расовых декретов, после войны написал в мемуарах:
«Поистине адские преследования евреев в последующие годы стали страшной реальностью не благодаря, но скорее вопреки Нюрнбергским законам».
Ответом ему могут послужить слова немецкого филолога еврейского происхождения Виктора Клемперера, избежавшего гибели благодаря «арийской жене»:
«Если бы однажды… судьба побежденных оказалась бы в моих руках, я отпустил бы весь народ и даже некоторых из начальства, имевших честные намерения и не ведающих, что творят. Но интеллектуалов я бы повесил всех, а профессоров — на метр выше, чем остальных»!
Читайте также
Все материалы рубрики
Кузнец современной экономики
Будущий нобелевский лауреат вырос в семье грабителя одного из крупнейших в Российской империи банков
Будущий нобелевский лауреат вырос в семье грабителя одного из крупнейших в Российской империи банков.
30 апреля исполнилось 120 лет со дня рождения американского экономиста, статистика, демографа и историка экономики Саймона Смита Кузнеца — ученого, до исследований которого экономика не считалась «настоящей» наукой. Терпеть не мог ее и Альфред Нобель. Настолько, что в своем завещании ни словом не упомянул, и в течение 73 лет с момента основания Нобелевской премии экономистам она не присуждалась.
Однако на уровне, до которого поднял экономику именно Саймон Кузнец, игнорировать ее было уже невозможно, и в 1969 году Национальный банк Швеции учредил «Премию по экономическим наукам памяти Альфреда Нобеля», которую сам Кузнец получил только в 1971-м «за эмпирически обоснованное толкование экономического роста, которое привело к новому, более глубокому пониманию экономической и социальной структуры и процесса развития в целом».
К тому времени более влиятельного экономиста в мире не было: Кузнец совершил своего рода революцию, объяснив простым, но аргументированным статистически и аналитически языком путаные экономические процессы.
Он возвел экономику в ранг эмпирической научной дисциплины, стал пионером количественной экономической истории, разработав несколько базовых концепций («Кривая Кузнеца», «Волны Кузнеца»), и ввел в обиход принципиально новую в середине XX века методику исчисления национального дохода, сегодня известную каждому старшекласснику как ВВП.
Началась же экономическая карьера нобелевского лауреата в Харькове, куда семью родившегося в 1901 году Шимена Абрамовича Кузнеца забросила судьба. Примечательно, что сам он никогда не рассказывал даже своим детям о белорусском периоде жизни и долгие годы местом его рождения биографы считали украинский Харьков, поскольку в документах родным городом его указывал сам Кузнец. Только после его смерти со слов вдовы стало известно, что родился Саймон Кузнец в белорусском Пинске.
Памятник С.С. Кузнецу перед Харьковским Национальным Университетом среди других лауреатов Нобелевской премии (И.И. Мечников, Л.Д. Ландау)
Причина же, по которой он это скрывал, у влиятельного и уважаемого ученого была серьезная. Это выяснилось лишь через 100 лет благодаря историческому расследованию харьковского профессора Московкина, вступившего в переписку с родственниками Кузнеца и белорусского краеведа Александра Ильина, редактора альманаха «Гистарычная брама».
Дело в том, что отец Шимена Кузнеца и его братьев, также известных экономистов и профессоров Соломона и Джорджа, выходец из хасидского местечка Столин Абрам Исаакович Кузнец, в 1910 году самым натуральным образом ограбил пинский филиал одного из крупнейших в Российской империи банков — Азовско-Донского, в котором служил главным бухгалтером.
Причем сделал это в лучших традициях современных мошеннических схем — перевел 20 тысяч рублей банковских средств в один из банков Лейпцига, одолжил у состоятельных пинчан еще 15 тысяч и, сфальсифицировав документы, был таков. Общая сумма растраты в банке составила 100 тысяч рублей, а Абрам Кузнец, благополучно сняв деньги в Лейпциге, отправился в США, планируя вывезти туда потом и семью.
Его жена Пеша, урожденная Фридман, с детьми (младшему, Грише, был только годик) переехала подальше от дурной славы в Ровно, где у ее родителей было крупное предприятие по торговле мехом. Да и Абрам оставил жене денег — семья не нуждалась. Грянула Первая мировая, евреев — потенциальных шпионов, по мнению царской контрразведки, — стали выселять из прифронтовой зоны. Так семья оказалась в Харькове, где братья Кузнецы окончили реальное училище, после которого Шимен занялся изучением экономических дисциплин на юрфаке Харьковского коммерческого института. Советская власть институт в 1920 году разогнала, и Шимен два года служил статистиком в Южбюро ВЦСПС, где опубликовал свою первую работу «Денежная заработная плата рабочих и служащих фабрично-заводской промышленности г. Харькова в 1920 г.».
В 1921 году, по условиям Рижского мирного договора, Пинск и Ровно отошли Польше, а семья Кузнецов получила право на репатриацию, чем сразу же и воспользовалась. Однако в родные места по понятным причинам их не тянуло, и уже в 1922-м Соломон и Шимен усиленно штудировали английский в Нью-Йорке, живя у отца и готовясь к поступлению в колледжи. Спустя четыре года, похоронив в Варшаве мать, к ним присоединился и младший брат.
Окончив Колумбийский университет под научным руководством Уэсли Митчелла, Саймон Кузнец защитил докторскую диссертацию и вплотную занялся эмпирическими изысканиями, 35 лет совмещая работу в Национальном бюро экономических исследований США с преподаванием в Пенсильванском университете, Гарварде и Университете Джона Хопкинса.
Кузнецу нравилось преподавать: те, кто слышал его лекции, отмечали его дар объяснять сложные вещи простым языком, опираясь на огромные массивы статистической информации, которую — в докомпьютерную эпоху — он носил и обрабатывал главным образом в своей голове.
Два ученика Кузнеца, Милтон Фридман и Роберт Фогель, впоследствии также стали нобелевскими лауреатами, сам же он в 1949 году бы избран президентом Американской статистической ассоциации, а в 1954-м — президентом Экономической ассоциации США, позднее — почетным членом Британской и Шведской академий наук, имел докторские степени ведущих мировых университетов. В годы Второй мировой Кузнец работал замдиректора Бюро планирования и статистики Совета по военному производству, внеся таким образом в победу свой научный вклад.
Авторитет ученого был непререкаемым не только в США. Как советник по экономике, он консультировал правительства Японии, Индии и Южной Кореи, а для молодого Израиля, которому очень симпатизировал, написал ряд блестящих научных работ, в 1954–1964 годы возглавляя проект Мориса Фалька по экономическим исследованиям при Еврейском университете в Иерусалиме. И до сих пор наследие Саймона Кузнеца используется еврейским государством в качестве фундамента национальной экономики.