О кланах миллиардеров, наживавшихся на еврейской крови, выпустили книгу
Промышленники сотрудничали с нацистами для производства оружия и эксплуатации труда в концлагерях
30 сентября 2007 года ведущий общественный телеканал Германии выпустил в эфир документальный фильм под названием «Молчание Квандтов». В фильме рассказывалось, что в 30-40-х годах самая богатая семья Германии производила оружие для нацистов, захватывала имущество евреев и эксплуатировала труд военнопленных и узников концлагерей.
Квандты были далеко не единственными титанами промышленности и финансов, сотрудничавшими с Адольфом Гитлером. В книге Nazi Billionaires («Нацистские миллиардеры») Дэвид де Йонг, уроженец Амстердама, ныне проживающий в Тель-Авиве, опирается на статьи, написанные им для Bloomberg News в период с 2012 по 2018 год, и представляет подробный, убедительный и леденящий душу рассказ о патриархах пяти промышленных династий: Гюнтере Квандте, Фридрихе Флике, Августе фон Финке-старшем, Фердинанде Порше и Рихарде Казеловски, пишет Jerusalem Post.
Все они, как показывает автор, были «расчетливыми, беспринципными оппортунистами», которые вступили в нацистскую партию, СС или в обе организации. Когда закончилась Вторая мировая война, они пострадали незначительно. Их потомки продолжали владеть знаковыми брендами: BMW, Daimler-Benz, Volkswagen и Allianz. По-прежнему обладая миллиардами евро и долларов, они, за редким исключением, не признали вину предков, не говоря уже о ее искуплении.
Отношения Гюнтера Квандта с нацистами складывались непросто. Магда, его бывшая жена, мать его сына Харальда, вышла замуж за Геббельса и стала неофициальной первой леди Третьего рейха. Тем не менее, к 1933 году компании Квандта получили выгодные внебюджетные контракты для содействия перевооружению Германии (которое было запрещено Версальским договором), включая производство легкого оружия и аккумуляторов, инновационные боеприпасы и строительство истребителей Люфтваффе. «Пока люди думали, что мы делаем кастрюли, — иронизировал Квандт,— мы, уже в 1934 году, готовились к войне».
А сталелитейные заводы Фридриха Флика (включая предприятия, «проданные» ему евреями за бесценок) получали непрерывный поток крупных заказов от армии.
Флик «ариизировал» предприятия Юлиуса и Игнаца Печеков, чешских евреев, которые контролировали 65% запасов бурого угля в Восточной и Центральной Германии, указывает де Йонг, после того, как нацистские бюрократы наложили гигантский налог в размере 670 миллионов рейхсмарок, что в три раза превышало общие активы Печеков.
Ариизация была дорогой процедурой. Рабский труд, который к 1942 году обеспечивали узники концлагерей, часто был смертельно опасен. На выплавке свинца рабочим не разрешалось надевать специальную одежду, защищающую от ядовитых испарений. Заключенным, обожженным кипящим свинцом, ампутировали конечности. С костей пленных, чьи руки и ноги застревали в станках, сдирали плоть. На одном из оружейных комплексов в Познани охранники избивали маленьких детей, которые дремали во время ночной смены; 75 человек были казнены эсесовцами.
Однако после поражения Германии и начала холодной войны союзники были больше заинтересованы в сдерживании экспансии Советского Союза в Европе, чем в наказании пособников нацистов. Они передали все дела, кроме самых серьезных, в региональные суды по денацификации, которые вели судьи и прокуроры, многие из которых не желали сурово наказывать своих соотечественников, поскольку сами имели сходные взгляды.
Промышленники, описанные в книге де Йонга, настаивали на том, что их заставили работать с нацистами, которые одни несут ответственность за совершенные преступления. Они широко использовали так называемые «билеты Persil» — оправдательные показания свидетелей, предпочтительно евреев — названные в честь стирального порошка. Август фон Финк представил в мюнхенский суд по денацификации сорок Persilschein, в каждом из которых утверждалось, что он был настроен антинацистски. Впоследствии очевидец из его окружения рассказал, что фон Финк истратил 500 тысяч марок, чтобы убедить возможных свидетелей не являться в суд или изменить свои показания. Фон Финк также шантажировал прокурора, угрожая раскрыть, что он тайный гомосексуалист.
Постановив, что фон Финк был лишь последователем нацистов, суд обязал его выплатить две тысяи марок в фонд реституции. Неудовлетворенный таким исходом, фон Финк подал апелляцию, был амнистирован и возобновил управление своими компаниями.
Выживая и процветая, магнаты восстанавливали связи с бывшими нацистами. В 1957 году Фердинанд Порше нанял Иоахима Пейпера, бывшего адъютанта Гиммлера, который командовал танковым подразделением СС, ответственным за резню в Мальмеди. Рудольф-Август Эткер, пасынок Казеловски, назначил Рудольфа фон Риббентропа, старшего сына министра иностранных дел, управляющим директором одного из своих банков. А Эткер через свои конгломераты направлял деньги в Stille Hilfe («Тихая помощь»), организацию помощи осужденным членам СС.
В 2019 году, сообщает де Йонг, четверо наследников Альберта Реймана превзошли Квандтов, став самой богатой семьей Германии. Журналисты, проводившие расследование, выяснили, что Альберт был ярым антисемитом, который начал жертвовать на нужды СС в 1931 году и вступил в НСДАП в 1932 году. Во время войны он поддерживал жестокое обращение с военнопленными, работавшими на его химическом заводе.
После войны он заплатил небольшой штраф, был денацифицирован, вернулся к работе и построил огромный бизнес по производству потребительских товаров, в который вошли компании Snapple, Dr. Pepper, Krispy Kreme Donuts, Panera Bread, Pret A Manger, косметическая компания Coty и модный бренд Bally.
Наследники Реймана, отмечает де Йонг, недавно лишили свой семейный фонд его имени. Теперь он носит имя их деда-еврея, отца Эмилии Ландекер, которая состояла в отношениях с Альбертом на протяжении нескольких десятилетий, в результате которых родилось трое детей, а впоследствии была убита нацистами. Фонд Альфреда Ландекера выделил сотни миллионов евро на просветительские программы о Холокосте, а также разыскивает и выплачивает компенсации лицам, пережившим принудительный труд на их предприятиях. В рамках признания Германией своего темного прошлого, добавляет де Йонг, улица, названная в честь Герберта Квандта, сына Гюнтера, сейчас находится в шорт-листе на переименование.
При этом де Йонг заключает, что «чаша весов по-прежнему склоняется в пользу денег и власти» — поскольку многие династии немецких капиталистов преуменьшают или игнорируют грязные источники богатства, которые запятнали их биографии».
Nazi Billionaires
By David De Jong
Mariner Books
400 pages; $28
Еврейская Мельпомена
Театральная сцена России знала куда больше еврейских талантов, чем принято считать и думать
Не правда ли, в Международный день театра стоит вспомнить о тех мастерах сцены, о ком сегодня вспоминают не так уж, увы, и часто? О тех, кто прославил отечественное искусство и эти подмостки за многие годы?
Театральная сцена России знала куда больше еврейских талантов, чем принято считать и думать. В том числе даже и «на столицах», как говаривали в прошлом. В особенности, уже в начале 20-го века, после отмены Черты оседлости и тому подобных рудиментов прошлого.
Дочь прачки и банкира
С отчеством Павловна (Павел — отнюдь не самой редкое имя и у евреев) великая балерина Анна Павлова выходила на сцены всего мира более 30 лет, поражая публику отнюдь не только миниатюрным «Умирающим лебедем» (сочиненным для нее уже пожилым французским классиком Камилем Сен-Сансом и поставленную выдающимся русским хореографом Михаилом Фокиным), который остался даже запечатленным на камеру, но и триумфальным участием в »Дягилевских сезонах» (правда, недолгим, ибо ужиться с маэстро Дягилевым было делом более чем непростым), а также выступлениями в корпусе классических балетов (современную хореографию балерина не ценила вовсе) — вплоть до самой Австралии и Южной Америки.
Имя Павловой стало в 20 веке синонимом имени «балерина» и эталоном балетного искусства. А вот каким было ее настоящее отчество?.. Поговаривали, что звезда являлась незаконнорожденной дочерью одного знатного еврея и богатейшего банкира, царского сановника и покровителя искусств и религий — православной и иудейской. Да, что и и говорить, внешность Павловой, весьма отличная от традиционного славянского типа, вполне соответствовала семитскому образу. Но танцовщица отличалась известной скрытностью и ни с кем не делилась подробностями своего происхождения. А потому попала в энциклопедии и словари как дочь русской прачки и отставного солдата. И если б не воспитание в доме... этого банкира и мецената…
Увы, разгадать тайну происхождения балерины, сочинившей пирожное, которое так и вошло в историю, как десерт «Pavlova» (она придумала его специально для себя, в нем мало жиров и много «белого воздуха», совсем хрупкого безе), теперь уж и совсем не представляется возможным. Мадам Павлова не оставила после себя ни строчки, а, если чем и делилась с любимым мужем Виктором Дандре, то и он деликатно унес ее тайну в лондонскую могилу. Впрочем, Сол Юрок — самый знаменитый импрессарио минувшего столетия и соотечественник и соплеменник Павловой, устроившей ей в 20-е абсолютно незабываемые гастроли в США — признался однажды, что перед смертью, что «русская Терпсихора» (как называли Анну Павловну Павлову в кругу русской эмиграции, от которой она, между прочим, тоже держалась на некотором отдалении) все же назвала однажды имя настоящего отца великой балерины. Он произнес его почему-то на западный манер и c ударением на последнюю букву: «Lazar Polyakoff». Или Его превосходительство тайный советник. Подумать только!
«Покрышкин в воздухе»
Только не старайтесь себе это представить. Владимир Хенкин участвовал в нескольких сборных концертах в один вечер. Да!.. Приезжает, эдак, в Колонный зал, анекдот расскажет — и прыг в машину — и прямиком в Театр эстрады. Только приехал — а там еще... ну там еще кто-то на сцене — Набатов с репризой, скажем, или с романсом Козловский, например... «Так дело не пойдет», — думает Хенкин... И как его ни уговаривали — не уезжайте, мол, ведь стоите в программе, зритель ждет — не соглашался, ни за что не соглашался. Да и не куражился даже, а вот так просто, со словами:»Ахтунг, ахтунг, Покрышкин в воздухе!», взмахнув руками-крыльями, юрк в такси — и быстрей-быстрей в Зал Чайковского. Поспел — ждут — встречают аплодисментами. Как никого другого.
Потому что был Хенкин в те поры (30-50-е) настоящей московской легендой. Попасть на него в Театр сатиры, в котором Владимир Яковлевич служил, можно было даже и не пытаться. Да что там, к «трансляции» на коммунальной кухне прижимались:»Хенкин, Хенкин выступает, идите скорее!..» Примирял артист, что уж тут и говорить, искусством своим даже и «заклятых друзей». А как Синичкина играл в славном водевиле Дмитрия Ленского!.. Так тут уж и сами столичные театральные старожилы, что еще дореволюционный стиль помнили, Хенкина непременно отмечали.
...А вы-то помните, водевиль такой был «Лев Гурыч Синичкин»?.. Отчаянно веселый!
«Король оперетты» Григорий Ярон
Отчаянно талантлив был Григорий Ярон, равного которому на опереточных подмостках возлюбленного Отечества и вовсе не было. А он-то, собственно говоря, по крайней-то мере московскую оперетту и создал. Хотя был до кончиков ногтей петербуржец. Чувствовалось! И не избежать бы такому артисту на том самом «загнивающем Западе» ни своего выезда, ни поместья на огромные гонорары приобретенного, но — обживал он пространства неплохой квартиры на Петровке, от которой до театра на Большой Дмитровке (тогда, впрочем, Пушкинской) было почти что рукой подать. Но подавали, конечно, машину. И ехал «король советской оперетты», буффонады и гротеска неповторимо играть Пеликана в «Принцесссе цирка» Имре Кальмана или неподражаемо Попандопуло в «Свадьбе в Малиновке» Бориса Александрова. Неудач не было. Никогда! Случай редчайший. А вот фантазии было на десятерых. И все самые славные спектакли Театра оперетты, в котором человек совсем маленького роста и совершенно несгибаемого характера устроил жесточайшую дисциплину (худрук — и не диктатор? — нонсенс!), шли в его постановках.
И сейчас идут. К счастью…
Аристократ во фраке — первенец конферанса
Алексей Алексеев, а на самом деле Лифшиц, конферировал 75 лет. О, что это было! Конферанс, который он начал в 1909-ом году (!!!). Его называли «аристократом во фраке». Высокий, спина-струна. И монокль был ему тоже не чужд.
Невзирая на спину и монокль, он выжил в 30-е в ГУЛАГе и даже создал там театр. Когда его посадили вторично, сил на новый театр уже не было, но, выйдя на свободу, он продолжал выходить и на сцену, правда, очень редко. И всегда очень успешно. Исключительно, в «сборниках», то бишь в сборных концертах. Он превратился в абсолютную легенду, и на безупречном французском, часто принятой когда-то скороговоркой, отчасти — и нарочно — напоминая то ли заводную куклу, то ли раритетный «оркестрион», пел совсем забытые куплеты, сопровождая их легкими па, даже когда ему было уже за 90. В последний раз он вышел на сцену еще того Зимнего театра в саду «Эрмитаж», который помнил Шаляпина. То был последний конферанс первенца жанра.
Я был на том концерте. Я его помню.
А еще Александр Таиров, создатель Камерного театра, гремевшего на всю Европу, балетная виртуозка из Большого Суламифь Мессерер, первый характерный артист МХАТа Леонид Леонидов…
…Чтобы вспомнили…