О Плисецких-Мессерерах. Книга-история театрального клана
Около двух лет назад мне посчастливилось побывать на презентации книги Азарии Плисецкого «Жизнь в балете. Семейные хроники Плисецких и Мессереров»
Около двух лет назад мне посчастливилось побывать на презентации книги Азарии Плисецкого «Жизнь в балете. Семейные хроники Плисецких и Мессереров». По удивительному совпадению событие это проходило в старейшем книжном магазине «Москва» на Тверской, напротив которого сегодня возвышается великолепно выполненный барельеф Асафа Мессерера – народного артиста СССР, солиста Большого театра – дяди Майи и Азария Плисецких.
Ко дню презентации книги Азарию Михайловичу было уже 80. А может быть ещё. Подтянутый, в прекрасной форме, выдержанный, он в доброжелательной форме отвечал на все наши вопросы. На него с восхищением, потому что перед нами стоял человек, который взял на себя очень важную миссию - рассказать историю знаменитого клана. И как точно заметила музыкальный критик Евгения Беляева - автор и другие представители рода «не ждут, пока напишут книги о семействе Плисецких и Мессереров и о времени, когда они жили «в балете»». Тем более, что он и племянница Анна Плисецкая завершают легендарную династию. Есть две книги воспоминаний Асафа и Суламифь Мессерер.
Сам Азарий Михайлович прослужил много лет в балете, выезжал на самые первые гастроли труппы Большого театра в США, поднимал балетную школу на Кубе со знаменитой Алисией Алонсо, работал с Морисом Бежаром. Словом, за 60 лет творческой деятельности оставил немалый след в хореографии, но как-то всегда оставался в тени своей великой сестры Майи. Правда упоминает в книге об этом не без юмора, вспоминая, в частности, слова Эдварда Кеннеди, младшего из знаменитого клана: «У нас с вами одна судьба – мы прежде всего чьи-то братья».
И тем не менее автор пишет о сестре с неподдельным восхищением, признавая её нелегкий характер, как допустимую реальность и привилегию. В книге описаны самые невероятные факты из жизни Майи Плисецкой.
Не без боли приходится читать главу воспоминаний о детстве. Она в основном составлена по записям из дневника матери Рахели, осуждённой в 1938 году в статусе жены «врага народа» и отправленной в тюрьму с грудным Азарием. Михаила Плисецкого, подозреваемого в шпионаже, продержали 8 месяцев в Лефортовской тюрьме, пытали, а 8 января 1938 года после 15-минутного суда в тот же день расстреляли. Своего сына Азария он никогда не видел. Тёте Суламифи со временем удалось вызволить из тюрьмы осуждённых вдову и сына и вскоре их отправили в ссылку в Чимкент. Позже Майя Михайловна приезжала туда и даже выступала перед поселенцами.
Встречам с великими также посвящена отдельная глава – Лилия Брик, Михаил Барышников, Ролан Пети и Морис Бежар.
Отдельную и невероятно большую ценность в книге представляют иллюстрации. Завораживают уже сами имена представителей этой творческой династии - Пенина, Маттаний, Моисей, Рахиль, Азарий, Элишева, Суламифь, Эмануил, Аминадав.
Москва еврейская. «Шестидесятники» века XIX-го
В эти же годы в Московский Императорский университет поступает первый еврей
Листая страницы летописи еврейской истории Москвы, не перестаешь удивляться той мощи, которой обладала та или иная личность, на долю которой выпали самые тяжелые испытания времени. Живя в этом городе, я не могу оставаться равнодушным к его еврейской истории и периодически спешу в тот или иной уголок столицы, чтоб насколько это возможно перенестись в те далекие времена.
Разумеется, далеко не все здания и даже улочки, в которых жили вершители еврейской истории, сохранились. Так, навсегда исчез Знаменский переулок, в котором находилась Аракчеевская — одна из двух первых синагог Москвы. Но сохранилось здание другой, что находилась в Мясном переулке, 1 (ныне Последний переулок, 1/22). Называлась она «Межевая».
В доме 28 по этому же переулку, на втором этаже в начале 1860-х годов жил Николай Рубинштейн — будущий основатель и директор Московской консерватории. Часть своей квартиры он безвозмездно предоставил Русскому музыкальному обществу, которое проводило там занятия и где, по сути, ковали кадры для будущей консерватории. Его по праву можно отнести к тому ряду «шестидесятников», к тем выдающимся евреям, которые значительно обогатили русскую культуру того времени. И если Николай Григорьевич был известен как пианист, дирижёр и педагог, то его брат Антон стал известным русским композитором, автором оперы «Демон». Во многих его произведениях можно заметить сильное влияние синагогальной музыки. Оба они заняли особое место в истории русской музыкальной культуры.
В эти же годы в Московский Императорский университет поступает первый еврей — Лев Мандельштам. Его пример приоткрывает дверь в Москву для еврейской молодежи из районов Черты оседлости. Следом за ним приезжает на учебу выпускник одесского лицея Хаим Шерганд.
Студенты-евреи стали расселяются на Моховой, Больших и Малых Никитских и Бронных улицах — в самом центре Москвы. Со временем еврейская молодежь получила право не только учиться, но и проживать, а также работать в столице. Родители не всегда с охотой отпускали детей в неведомые для них места, беспокоясь о том, чтобы те в погоне за светским образованием не утратили приверженность своей вере, но...
Отдельного внимания как примера служения русской культуре заслуживает жизнь и деятельность этнографа Павла Шейна, инвалида со скрученными руками и на костылях, посвятившего свою жизнь собиранию русских народных сказаний, песен и поговорок. Его деятельность, как и многих других представителей творческой интеллигенции того времени, интересно и подробно описана историком Москвы Маргаритой Абрамовной Лобовской.
Послушайте знаменитую эпиталаму Виндекса из оперы Антона Рубинштейна «Нерон».