В рамках совместного с Научно-просветительным центром «Холокост» проекта «Авторы Победы: последние страницы войны» мы продолжаем публикацию писем и дневников последних недель Великой Отечественной.

Большинство из публикуемых документов было передано в Архив Центра «Холокост» из семейных архивов граждан постсоветских республик, Израиля и США. В изданных Центром пяти сборниках «Сохрани мои письма…» в 2007–2019 годах было опубликовано свыше 1500 писем и 1000 фотографий, около 30 дневников — в том числе присланных из Иерусалима, Тель-Авива, Хадеры, Реховота и Ашдода. Просим наших читателей направлять в Центр «Холокост» оригиналы и электронные копии своих семейных реликвий по адресам: romazhigun@mail.ru или arch-holofond@mail.ru

Сводка Совинформбюро от 26 апреля 1945 года перечисляла новые населённые пункты, взятые за истекшие сутки Красной Армией. С ними соседствовали названия районов Берлина — овладение отдельным районом столицы рейха приравнивалось к взятию целого города. Победой окончились бои за Герлицкий вокзал в восточной части Берлина. Шёл десятый день Берлинской наступательной операции.

Недавно выписанный из госпиталя, Лев Маркович Городенский в штурме Берлина не участвовал. После пятого по счёту ранения судьба решила поберечь 20-летнего солдата, и Городенского отправили в служебную командировку по уже завоёванным городам Германии. А он, учившийся до войны в Москве на факультете журналистики, пользовался любой возможностью описать впечатления от служебной поездки, хотя в письмах родителям так ни разу и не упомянул, в чём же состояла задача командировки. 26 апреля Лев отправил домой сразу два письма. Они опубликованы в четвёртом выпуске сборника «Сохрани мои письма…» (М., 2016. С. 234–235).

«Дорогие родители!

Простите за то, что так часто пишу. Но думаю, что за это вы на меня не будете обижаться. Предыдущее письмо <…> я написал подробно, и теперь мне особенно нечего писать. Завтра поеду за Одер к Берлину, тогда будет о чём написать. Вчера я встретил двух украинок, которые 22 апреля вышли из Берлина, то есть в тот день, когда наши войска вошли в Берлин. Они очень много рассказали о положении у немцев. До Одера мы действительно видели богатые хозяйства, много скота, бурты с овощами, домашнюю птицу, и т. д. За Одером, ближе к Берлину, этого уже нет. В Берлине население голодает, оно получает сушёный картофель и прочие „эрзацы“. Теперь у них будет так всё время. От нас все немцы бегут. Они боятся „русского Ивана“ как чёрт ладана. Но бежать-то им теперь некуда. На маленьком участке собирается очень много немцев, а весь скот и продукты остались нам или в Южной Германии. Ясно, что при таком положении им придётся пощелкать зубами. Дорогие родители! Я вчера нашёл альбом с картинками. Несколько штук пошлю в этом письме. Какие подойдут, оставьте дома, а всяких зверьков отдайте новым жильцам нашего дома, родившимся за эту войну. Пока кончаю. Жду от вас письма. Привет всем родным и знакомым. Целую вас всех крепко-крепко. С фронтовым комсомольским приветом, Лёва».

Напомним читателю, что одно из предыдущих писем Городенского оканчивалось фразой «Посылаю цветочки, которые очень приятно пахнут». Молодой человек, прошедший простым пехотинцем через тяжелейшие бои, побывавший в штрафной роте и в списках «без вести пропавших», накопивший в себе злобу, проявлявшуюся каждый раз, когда он писал о немцах, — он всё-таки сохранил в себе чувство и понятие прекрасного. Найденный Городенским альбом напоминает похожую историю: выживший в аду советский десантник находит среди сгоревших развалин учебник по кинорежиссуре… а через 15 лет мир услышит о великом кинематографисте Григории Чухрае.

«26 апреля 1945 г. 21 ч. 00 м.

Дорогие родители!

Несколько часов назад я написал вам письмо с картинками. Потом я решил пойти в город и там, на витрине, прочесть новую газету. Стою я и читаю. Вдруг ко мне подходит один боец и стукает по плечу. Я оглядываюсь и узнаю товарища, с которым вместе были в госпитале (п. п. 13425). Оказалось, что этот госпиталь находится здесь. Я зашёл в клуб и получаю на руки долгожданное ваше письмо за 15 апр[еля]. Вы себе не можете представить, как я обрадовался. Ведь уже 8 месяцев я не получал от вас письма. Вы правильно приметили, что „если это было перед твоим выступлением, так настроение было более повышено, чем от вина…“ Конечно, письмо я получил не до выступления, а после, но обрадовало оно меня, как никогда. Насчёт увлечения вином и юбкой, я могу вас заверить, что от первого я возьму столько, сколько нужно для нормального, культурного веселья, а ко второму даже не дотронусь. Можете за эти два основных „греха солдата“ быть в полной уверенности. В госпитале меня пригласили на концерт в честь 1 мая, я там поужинал и в самом лучшем настроении пришёл домой и сел вам строчить это письмо. На этом кончаю. Ещё раз привет всем-всем-всем. Целую вас крепко-крепко. С боевым комсомольским приветом, Лёва».

Из этого письма мы узнаём, что, оказывается, восемь месяцев Лев Городенский не получал ответа от родителей. И тем не менее — он писал им при любой возможности, старательно описывая пережитое. Для него рассказать об увиденном, выстраданном и прочувствованном было не менее важно, чем родителям получить весточку от сына. Для Городенского, как и для миллионов его товарищей, написать домой — это как будто самому оказаться дома.

Публикацию подготовили сотрудники Центра «Холокост» Илья Альтман и Роман Жигун