Они уходят…
Когда хочешь поделиться воспоминаниями о близком и дорогом тебе человеке, всегда есть опасность...
Воспоминание-эссе о близком человеке
«Вот и прожил я свой век на этом свете
Жил по совести и Бог тому судья…»
С. Трофимов
Когда хочешь поделиться воспоминаниями о близком и дорогом тебе человеке, всегда есть опасность стать субъективной и даже некоторые недостатки героя своего повествования превратить в достоинства.
Поэтому не знаю, получится ли у меня рассказ объективным, но то, что он будет абсолютно искренним, можете не сомневаться.
А вспоминать мы сегодня будем Ивана Борисовича Азаева, дорогого мне человека, который покинул этот мир, оставив своих родных, близких и друзей в глубокой печали. А время так бежит…
Иван жил и всей своей жизнью показывал и доказывал, что в самых простых вещах и заключен великий смысл
Прошел целый год, целый год воспоминаний об этом светлом человеке, целый год какого-то внутреннего диалога, после чего, наконец, пришло понимание, в каком именно ключе нужно говорить о нем.
Познакомилась я с семьей Азаевых и лично с Иваном Борисовичем в начале 80-х, когда моя старшая сестра вышла замуж за его брата. Но это было довольно поверхностное знакомство, так как я была студенткой, училась далеко от родного города, приезжала редко.
Но судьба частенько выкидывает такие фортели, что, как говорится, и фантасту не придумать. Одним словом, спустя шесть лет и я влилась в эту замечательную семью, выйдя замуж за младшего брата Азаевых. Верите вы или нет, но жили мы очень дружно, без ссор и скандалов в постоянном близком общении.
Однако споры у меня с Иваном Борисовичем происходили частенько, я была молода, имела на все события свою точку зрения и отчаянно отстаивала ее, а Ваня с позиции своей житейской мудрости пытался донести до меня иной взгляд на мир.
Он играл со мной, как кошка с мышкой, позволяя высказаться, но, в конце концов, его правда торжествовала. Спустя годы, уже набравшись своего жизненного опыта, я поняла, насколько Ваня был мудр, великодушен, доброжелателен.
Мне кажется, что супруга Ивана частенько переживала и думала, что у нас не складываются отношения, но именно эти споры помогли нам глубже и лучше понять и принять друг друга со всеми достоинствами и недостатками.
Вот именно тогда и начал для меня раскрываться внутренний мир Ивана Борисовича. Вроде бы все просто, а на вопрос « в чем смысл жизни» многие и по сей день не знают что ответить. А Иван жил и всей своей жизнью показывал и доказывал, что в самых простых вещах и заключен великий смысл.
И на вопрос как жить, он мог бы ответить словами Жванецкого: «Жить не тужить, никого не обижать, никому не досаждать и всем мое почтение». Просто? А многие ли смогли так прожить свою жизнь? А он смог, и научил этому и свою супругу, и своих детей, и внуков.
Жизнь его не гладила по голове, ведь была война, когда он родился. Но в то же время была вера и надежда, а самое главное, была любовь – чувство которое не может затмить даже самая страшная война.
И в войну люди встречались, влюблялись, рождались дети наперекор всему. Только детям военной поры пришлось слишком рано взрослеть, особенно мальчишкам. Так произошло и у Ивана. Как старший сын, он взял на себя ответственность за заботу о младших братьях и сестрах, во многих случаях заменяя им отца, который много работал, чтобы обеспечить свою большую семью.
Со временем его слово стало для младших таким же весомым, как и слово отца.
Безмерную любовь и уважение своих братьев и сестер он завоевал собственным примером. Все мы знаем, как в тяжелые, голодные послевоенные годы легко было попасть в плохую компанию.
Но Ваня не позволил ни себе, ни братьям, ни сестрам скатиться в яму. Он никогда не курил, не злоупотреблял спиртным, не играл в азартные игры, не употреблял бранных слов в разговоре, хотя окружение было такое, что удержаться и самому было не просто, а тем более удерживать младших братьев от соблазнов.
Его авторитет в семье был завоеван собственными усилиями и был непререкаем до самых последних дней. Ни одно событие в семье, ни одно решение не принималось без мудрого и доброго совета Вани.
Мне кажется, что именно трудности и испытания, которые выпали на долю того поколения, помогли воспитать в них стремление к достойной жизни, любовь к ней, самопожертвование, сострадание, доброту, отзывчивость, трудолюбие – все те качества, которых так не хватает сегодняшнему поколению.
Меня всегда восхищала его постоянная готовность помочь всем и всегда. И жену он себе нашел такую же. Эту чудесную пару, Ваню и Нину Азаевых, в городе Дербенте вспоминают только добрыми словами. Здесь надо отдать должное Нине. Пусть не обижается на меня мужская половина человечества, но мужчину делает таким, какой он есть – женщина.
Сначала это мама, а потом жена. И рядом с такой верной, заботливой, трудолюбивой и понимающей супругой Иван расправил плечи еще больше. Надо сказать, что она поддерживала мужа во всех его делах. Надо помочь кому-либо подготовиться к свадьбе, эта парочка уже на месте, ночь ли, день ли, нет никакой разницы.
Не побоюсь такого сравнения, но они были для своих родных, друзей, соседей, сослуживцев, как два ангела-хранителя.
Часто даже и просить не надо было, они чувствовали и понимали, где и когда нуждаются в их помощи.
Они дополняли друг друга во всем. И дом у них был теплым, радостным, хлебосольным. И стремились к ним на огонек их многочисленные друзья самых разных национальностей: армяне и азербайджанцы, русские и евреи, лезгины и табасаранцы.
Все слетались к ним на огонек, и места в их двухкомнатной квартирке было мало, но все всегда умещались. А какие столы накрывала Нина! На праздновании дня рождения Ивана всегда собиралось много родственников и друзей, и Нина никогда не переставала удивлять всех нас своей кулинарной фантазией и веселым нравом.
Иван очень гордился своей женой.
Красавица-бакинка Нина Мардухаева вышла замуж в 18 лет, она приняла большую семью мужа в свое сердце сразу и безоговорочно. Она никогда не обижалась, когда муж говорил, что для него братья и сестры на первом месте, потому что понимала, что в его огромном сердце места хватит на всех.
Нина родила ему двух прекрасных дочерей, Наташу и Инночку. Обеих дочек они выдали замуж и продолжали помогать всем, чем могли. И уехали они из Дербента ради своих детей, обосновались в Москве, чтобы находиться рядом с внуками. И внуков Ваня успел понянчить, вот только правнучку так и не довелось ему увидеть.
Ему бы жить да жить, но проклятая болезнь, к сожалению, не дала ему шанса.
Он был хорошим другом и умел поддерживать отношения долгие годы. И в горе, и в радости супруги Азаевы были первыми рядом со своими друзьями. Говорят, что наш мир – это зеркало: что ты даешь миру, то и получаешь в ответ.
На самом деле жизнь подтверждает это. Друзья Нины и Вани с такой же теплотой и любовью относились к ним. И по сей день их общие семейные друзья не оставляют Нину грустить в одиночестве, звонят по телефону, по скайпу, а если бывают в Москве, то обязательно навещают.
Когда столько людей постоянно вспоминают тебя только хорошими и добрыми словами, это что-нибудь да значит. Недаром говорил мой отец, что самое ценное, что может человек оставить после своей смерти, это добрую память о себе. Ивану Борисовичу Азаеву это удалось в полной мере.
«И пускай сегодня прошлое не в моде
Я скажу по-старомодному сейчас:
"Мы уходим, мы уходим, мы уходим.
Дай вам Бог пожить ребята лучше нас".
Читайте также
Все материалы рубрики
ОбщиныБлаготворительный фонд 770 устроит для детей путешествие в Страну чудес на Хануку13:30, 9 ноября
ОбщиныВ Бруклине завершается «Кинус а-Шлухим»: опубликовано традиционное фото у штаб-квартиры ХАБАДа11:00, 9 ноября
ОбщиныВ Будапеште почтили память спасителя десятков тысяч евреев и румын19:00, 8 ноябряБейт-кнессет – синагога – нимаз
Входить в нимаз в обуви традиция горских евреев запрещает.
В давние времена при застройке еврейского поселения или квартала сначала строили синагогу – нимаз, а потом вокруг неё жилые дома.
Первые синагоги на Кавказе были семейные. Одна семья насчитывала от семидесяти до ста двадцати человек – мужчин, женщин и детей.
Это были небольшие деревянные постройки. Потом евреи, объединявшиеся по месту исхода, стали строить здания из самана – обожжённого кирпича – и камня, для большего числа молящихся.
К настоящему времени в некоторых азербайджанских, татских и лезгинских сёлах в Азербайджане и в Дагестане сохранились здания бывших синагог.
Их переоборудовали под мечети.
В конце XIX-го века стали строить большие общинные синагоги из обожжённого кирпича. Архитектура их имеет общий для всего Кавказа восточный стиль.
Во дворе отделяли особые участки: один для общественных нужд, в другом резали птицу.
Согласно традиции, горско-еврейская синагога – нимаз – имела двенадцать окон и два входа. В юго-западной стене была особая ниша, где располагался арон hа-кодеш со свитками Торы.
Даже днём перед молитвой справа и слева зажигали свечи. В стенах устраивали ниши для книг.
Перед арон hа-кодеш для чтения Торы устанавливали возвышение – биму, с шестью ступенями.
Полы устилали коврами, которые тщательно чистили перед праздником Песах. Но они и так оставались чистыми, потому что обувь снимали у входа.
Входить в нимаз в обуви традиция горских евреев запрещает.
В старые времена сидели на полу, но потом стали устанавливать деревянные скамейки.
В синагоге около бимы устанавливали купот цедака, на горско-еврейском языке – содоко. Одна для бедных общины, другая для йешив и для бедных в Ирушалаиме.
И ещё одна – содоко-шакалим, в которую бросали мелкие деньги с первого дня месяца Адар.
Каждая семья имела свои места, которые передавались по наследству. Авелим, которые были в трауре до тридцати дней, сидели в особом ряду. После тридцати дней меняли место.
Каждая синагога имела как минимум двух шамашей – служек, которые должны были зажигать светильники, готовить к молитве книги, Сефер-Тору, места для молящихся и созывать евреев для чтения сэлихот – молитв о прощении в месяце Элул.
Часто шамаши были большими праведниками и мудрецами Торы, обладали красивым голосом и вели молитву. Они также были обязаны помогать скорбящим в устройстве похорон и в приготовлении поминальной трапезы.
До советского периода на Кавказе строили большие синагоги, чтобы было достаточно места для всей общины. Синагоги имели большую святость, и все евреи охотно участвовали в их содержании.
По материалам книги «Мудрецы Кавказа»




