Пережившая Холокост провела свой 110-й день рождения за вязанием, спасшим ее семью от голодной смерти
Маргарита Марьяновскаянезависимый журналист
После «Хрустальной ночи» Роза Жироне бежала из нацистской Германии в Шанхай, где ее умение вязать спасло ее семью от голода.
13 января 2022 года Роза Жироне отметила свое 110-летие в реабилитационном центре на Лонг-Айленде. И ничто не могло помешать ее друзьям и семье выбрать для нее самый правильный и уместный подарок: красную шерсть и новые вязальные спицы.
«Роза не может представить свою жизнь без вязания», — говорит 83-летняя дочь Жироне, Реха Бенникаса.
«Когда Розе исполнилось 105, она повернулась ко мне и сказала: «Мне нужно уходить на на пенсию», — вспоминает ее подруга Дина Мор. По ее словам, в 110 лет и даже после паники из-за COVID-19 Роза остается в уме, памяти и при чувстве юмора.
Страсть Розы Жироне к вязанию не только сделала ее широко известной в вязальном сообществе Нью-Йорка, но в тяжелые военные годы сыграло и решающую роль в выживании ее семьи.
Роза Жироне с подругами в 2019 году
Роза Жироне (урожденная Раубфогель) появилась на свет в 1912 году в польском городке Янове. Ненадолго переехав в Вену, семья затем поселилась в Гамбурге, где открыла свой магазин театральных костюмов. Девочке нравилось в нем играть — а особенно кататься на перилах двухэтажного здания. По словам Бенникасы, в Гамбурге Роза и научилась вязанию у своей тети, и сразу же влюбилась в это занятие.
В 1938 году Роза вышла замуж, и вместе с супругом переехала в Бреслау (ныне польский город Вроцлав), как раз в тот момент, когда организованный нацистами погром «Хрустальная ночь» вызвал волну насилия против евреев Германии. Мужа схватили и отправили в Бухенвальд, а Роза, будучи на восьмом месяце беременности, бежала из города вместе с матерью и дядей.
В одиночестве и страхе женщина была полна решимости любыми способами выбраться из нацистской Германии. И она нашла такой шанс, когда в 1939 году ее двоюродный брат прислал ей документ, который, по его словам, был визой на китайском языке. Шанхай тогда был одним из последних открытых для евреев портов в мире, и Роза предоставила визы немецким властям и смогла добиться освобождения мужа из концлагеря.
Как вспоминает Бенникаса, «они выпустили отца с условием, что мы заплатим им и покинем страну в течение шести недель, что мы и сделали». Правда, нацисты забрали почти все – семье разрешили уехать только с 10 рейхсмарками (сегодня это примерно 40 долларов США), и без ценных вещей и ювелирных украшений.
В Баден-Бадене евреев заставляют маршировать с плакатами «Бог нас не простит» после Хрустальной ночи в 1938 году
После месяца на борту немецкого лайнера, где евреи должны были обедать и купаться отдельно от немцев, молодая семья наконец прибыла в Шанхай, где сразу же попала в тяжелейшие условия.
Они продавали постельное белье и безделушки, которые удалось привезти с собой, получала скупую помощь от благотворительных организаций. Мужу Розы повезло, наконец, устроиться таксистом.
Однажды Роза чудом раздобыла где-то клубок шерсти и связала одежду для своей малышки. Один предприимчивый венский еврей увидел ее мастерство и понял, что сможет на этом неплохо заработать. Вместе они привезли образцы ее трикотажа в магазин дорогой одежды в Шанхае, владелец которого также заинтересовался, но предложил попробовать вязать что-то более элегантное. И Роза стала вязать свитера с помощью помощниц-китаянок.
Вязание стало для нее чем-то большим, чем просто источником столь необходимого дохода: она считала, что ее коллеги дали ей силу, необходимую для выживания.
В 1941 году союзная гитлеровской Германии Япония, оккупировавшая часть Китая, загнала еврейских беженцев в гетто площадью в одну квадратную милю в Хункоу, беднейшей части Шанхая. Семья Розы переехала в крошечную комнату под лестницей, которая когда-то была в доме ванной. На троих была одна кровать и матрас с клопами. Крысы прогрызали себе путь через паркетный пол и шныряли прямо по спящим людям.
В серой и голодной жизни шанхайского гетто было одно яркое пятно: в одном из хаймов (общинных домов) для беженцев раввин читал общине вдохновляющие проповеди.
«Он был потрясающим оратором, и мы даже стояли в очереди, чтобы послушать его», — рассказывала Роза Жироне в интервью Shoah Foundation.
Шанхай в 1928 году. Шанхай был убежищем для десятков тысяч еврейских беженцев во время Второй мировой войны
Последние годы войны семья провела под бомбежками. Бенникаса вспоминает, как после воздушных налетов играла с раскаленной шрапнелью на улице.
Однако спустя несколько лет, в 1947 году^ семье была выдана виза в США. Но Роза принципиально закончила все свои заказы по вязанию. После путешествия на корабле в Сан-Франциско и поездки в Нью-Йорк поездом, многострадальная семья воссоединилась с матерью, братом и бабушкой Розы, пережившими войну.
Спустя 9 лет Роза развелась с мужем – возникли разногласия, он так и не нашел себе серьезное занятие в Америке - и в 1968 году второй раз вышла замуж.
К тому времени Роза Жироне уже состоялась в качестве инструктора по вязанию и создала собственное сообщество вязальщиков. Вскоре она вместе с другой вязальщицей открыла вязальный магазин в Квинсе, а затем и второй, в Форест-Хиллзе.
Когда Розе Жироне исполнилось 68, в 1980 году она продала свой бизнес. Но вязание, которое стало для нее делом всей жизни, не забросила. За ним и отпраздновала очередной юбилей.
Читайте также
Все материалы рубрики
«А этого жида вы знаете?»
В 1985 г. «Яд Вашем» признал о. Дмитрия Клепинина Праведником народов мира
Юрий Табакрелигиовед и переводчик
Дмитрий Андреевич Клепинин родился в интеллигентной семье. Отец был архитектором, спроектировал много известных зданий в Пятигорске, Кисловодске, Одессе. Как и многие представители дореволюционной элиты, Клепинины в 1920 г. эмигрировали из большевистской России. Семья моталась по Европе, с 1925 г. проживала во Франции.
Дмитрий Клепинин с юности не видел себя иначе, чем на церковном поприще. Окончил богословский институт в Париже, семинарию в Нью-Йорке, активно участвовал в религиозной и культурно-просветительской жизни русских эмигрантов. В 1937 г. он был рукоположен в священники.
С самого начала оккупации Парижа принимал активное участие в Сопротивлении, входил в Комитет помощи заключенным лагеря Компьен, организовывал вместе с матерью Марией (Кузьминой-Караваевой) отправку туда продуктов и одежды.
Преследования евреев начались сразу с момента оккупации Парижа. Их начали регистрировать, и было понятно, что эта акция не сулит в дальнейшем ничего хорошего. Самым весомым документом, на основании которого можно было отрицать принадлежность к еврейству и пытаться спастись, считалось свидетельство о крещении. Вскоре в его картотеке появились сведения о приблизительно восьмидесяти новых «прихожанах» в его приходе на ул. Лурмель. Справки о крещении — довольно острая тема и для священников, и для раввинов того времени. Часть раввинов считала, что такие справки евреям нельзя получать даже под угрозой смерти, другие одобряли их ради спасения жизни. Некоторые священнослужители соглашались выдавать справки, настаивая на реальном крещении. О. Дмитрий Клепинин никогда этого не делал. Однажды на вопрос: «А вы уверены, что эти люди искренни?» он ответил: «Разве мы спрашиваем у человека, стучащегося в нашу дверь в чаянии спасения, кто он?».
Мать Мария
Ему приходилось тщательно готовить к крещению тех, кто искренне этого хотел, и выдавать фальшивые справки о крещении тем, кто креститься не желал — отмечая, что «сам Спаситель поступил бы таким же образом». Предоставляя фальшивые справки, он очень рисковал в случае обнаружения обмана властями. Поэтому, тщательно вклеивая фотографии новых «пасомых» на карточки, он заучивал их имена, чтобы не попасть впросак в случае очной ставки. Однако положение усугублялось еще и тем, что эти справки требовали печати епархиального совета, настаивавшего на «клятвенной присяге» свидетелей, т.е. фактически требовавшего от христиан, желавших спасти евреев, солгать под присягой. Мало того, в какой-то момент епархиальный совет потребовал у о. Дмитрия представить списки новокрещеных. Его ответ свидетельствует не просто о его мужестве, но и безупречен с точки зрения этической и юридической: «В ответ на Ваше предложение предоставить Вам списки новокрещеных, начиная с 1940 года, я позволю себе ответить, что все те, которые, — независимо от внешних побуждений, — приняли у меня крещение, тем самым являются моими духовными детьми и находятся под моей прямой опекой. Ваш запрос мог быть вызван исключительно давлением извне и продиктован Вам по соображениям полицейского характера. Ввиду этого я вынужден отказаться дать запрашиваемые сведения». В итоге им были выдано множество фальшивых справок о крещении, благодаря которым немало евреев смогло перебраться в более безопасные места.
В июле 1942 г. ситуация резко ухудшилась: нацисты начали в Париже массовые аресты евреев, и возникла необходимость срочно находить убежища, главным образом для жен и детей уже арестованных евреев. Центр помощи русским эмигрантам «Православное братство» на Лурмель, некогда организованный матерью Марией, становится таким убежищем. Евреев прятали в общежитии и даже в часовне храма. О. Дмитрий уступил свою комнату еврейскому семейству, объяснив свой поступок: «Церковь во все времена была убежищем для жертв варварства».
Увы, удача с фальшивыми справками скоро изменила группе спасителей. 8 февраля 1943 г. при обыске на Лурмель у одного из соратников о. Дмитрия эсэсовцы обнаружили записку, в которой женщина-еврейка просила его о крещении. Дмитрий Клепинин был арестован гестапо. Однажды на допросе гестаповец Ганс Гофман, хорошо владевший русским, поинтересовался у о. Дмитрия, чего ради он так старается для жидов. Клепинин показал свой наперсный крест с изображением распятия: «А этого жида вы знаете?», за что получил удар по лицу. О. Дмитрию предлагали свободу при условии, что он перестанет помогать евреям. «Ваш поп сам себя погубил, — рассказал Гофман в ходе допроса других арестованных, — он твердит, что если его освободят, он будет поступать так же, как и прежде».
Евреи в оккупированном Париже
Сначала Дмитрий Клепинин оказался в лагере Компьен, потом — в лагере Дора-Миттельбау в Германии, где заключенные были заняты на тяжелейших работах в подземных туннелях по выпуску новейших немецких вооружений. Были здесь и советские пленные. С ними обращались хуже всех, и о. Дмитрий сразу отказался от нашивки, свидетельствующей о его принадлежности к Франции. Он заменил ее на советскую — желая всецело разделить страдания своего народа. По воспоминания очевидцев, выживших в Доре, сам он всегда подбадривал остальных и служил в лагере литургию. Продуктовые передачи он отдавал голодным заключённым и погибал, теряя силы. В своей порванной рясе он стал предметом насмешек и издевательств эсэсовцев: один из них бил о. Дмитрия, называя его «юде». Утешая заключенных, Дмитрий Клепинин говорил, что «Христос претерпел бόльшие издевательства». Заключённые стали просить перевести истощенного больного старика на более лёгкий труд. Они обратились к русскому капо, который согласился за старика походатайствовать. Но когда старший надзиратель спросил у узника под номером 38890, сколько ему лет, тот ответил, что ему 39 — поскольку не умел врать. Решив, что над ним смеются, надзиратель сбил священника с ног ударом дубинки.
8 февраля заключенным в первый раз раздали открытки, чтобы они могли написать домой. Одну открытку заключенный Доры, Юрий Казачкин, передал о. Дмитрию, с которым дружил. Но измученный арестант в полосатой пижаме, лежащий на грязной соломе и держащий в руке открытку с маркой, на которой красовался портрет Гитлера, уже был не в состоянии говорить и знаком дал понять, что не сможет написать семье в Париж. Казачкин пообещал прийти завтра и помочь.
Но он не успел. Дмитрий Клепинин умер 9 февраля 1944 г. от воспаления легких. Ровно 78 лет назад. Перед смертью он попросил надсмотрщика поднять его руку и перекрестить его. Потом его тело сожгли в крематории Бухенвальда, куда свозили умерших из Доры.
В 1985 г. «Яд Вашем» признал о. Дмитрия Клепинина Праведником народов мира, а его дочь Елена Клепинина, написавшая пронзительные воспоминания об отце, посадила в Саду Праведников дерево в память о нем.
В 2004 г. решением Синода Константинопольского Патриархата о. Дмитрий Клепинин, вместе с матерью Марией, был причислен к лику святых. На торжественной церемонии в Париже архиепископ Парижский кардинал Жан-Мари Люстиже (родившийся в еврейской семье и сам скрывавшийся в монастыре от нацистов) сказал, что католическая церковь тоже будет почитать этих мучеников как святых и покровителей Франции.