Певица Алина Ивах: «Евреи должны возродить идиш!»
Сегодня ее основное занятие — заведование труппой Московского губернского театра, но она по-прежнему дает концерты на «маме-лошн»
Зажигательная рыжеволосая исполнительница всеми любимых песен на идиш, а также композиций Утесова и Вертинского, искрометная Алина Ивах, закончила училище при Украинском академическом театре им. М.Заньковецкой во Львове. По специальности она «актриса драмтеатра и кино», служила в Казанском большом драматическом театре им. Качалова. Наша героиня — неоднократный призер всероссийского конкурса «Поют драматические актеры». В 1995 году Алина закончила филологический факультет Казанского государственного университета. В 1994-2003 годах строила карьеру на казанском телевидении в качестве сценариста, режиссера-постановщика, ведущей. Осуществила собственный телевизионный проект «Ветер в ивах», была программным директором казанской телекомпании «Вариант». В 2005 году переехала в Москву, где стала исполнительным продюсером телеканала «Радость моя», генеральным директором кинокомпании «Мироздание». Сегодня ее основное занятие — заведование труппой Московского губернского театра, но она по-прежнему дает концерты на «маме-лошн», собирая вместе восторженных поклонников, учит идиш, в котором души не чает, и уверена, что этот язык евреям нужно обязательно осваивать и сохранять.
***
- Алина, как вы, драматическая актриса, вообще начали петь?
- На самом деле, я пела постоянно, еще когда научилась в пятом классе бренчать на гитаре. А если серьезно, как обычно, в жизни все бывает абсолютно случайно. Закончила театральное училище во Львове, уехала работать в Большой драматический театр им. Качалова в Казани, затем пришла на телевидение, при этом постоянно принимала участие в конкурсе «Поют драматические актеры». Но важно отметить, что это не профессия, а просто любимое хобби, так как музыкального образования не имею. В 1995 году ко мне в казанском Доме актера подошла ныне покойная Евгения Витлужских и намекнула, что мне просто необходимо петь еврейские песни, что это — мое! Она рассказала о чудесном еврейском ансамбле «Симха». До того момента про еврейские песни я имела смутное представление, слышала лишь пару слов на идиш от бабушки, исполняя, в основном, бардовские и драматические вещи под гитару. Решила попробовать, так как меня всегда манило неизведанное, новое. Встретилась с руководителем клезмерского коллектива «Симха», Леонидом Давидовичем Сонцем, создавшим свой проект в 1989-м году, когда подобное открытое творчество только разрешили. Первыми композициями, которые исполняла на концерте уже через три месяца, стали «Папиросн» и «Амол из гэвэн а майсе». Начала активно учить этот язык, вначале абсолютно не зная и не понимая всех диковинных слов, совмещая серьезное погружение в идиш с живыми выступлениями на первых клезмерских фестивалях. Так все закрутилось и исполняю эти песни до сих пор.
- C какими музыкальными коллективами выступаете сегодня?
- Пою с разными музыкантами, наработала большой опыт, исполняю клезмерскую и не только музыку, имею несколько сольных проектов. В Киеве живет чудесный музыкант Майк Кауфман-Портников, с которым у нас создана совместная программа на идиш. С гитаристом Леонидом Морозовым и флейтистом Ильей Сайтановым сочинили проект под названием «Ступеньки», в моей копилке лежит и сольная программа украинских народных песен «Пiснi-мотанки». Но основная часть моих концертов проходит в сопровождении оркестра «Klezmasters» под руководством Льва Сандюка. Так как я нахожусь на сцене немалое количество лет, мы с коллегами все друг друга знаем. В первый раз выступала с песнями на идиш в 1996 году, нам тогда очень повезло, потому что организация «Джойнт» выдавала деньги на восстановление в наших краях еврейской культуры. В Санкт-Петербурге, Киеве, Москве проходили идиш-фесты, представлявшие из себя десятидневный курс обучения с приглашенными ведущими мастерами клезмерской культуры из США, Англии, Франции и других стран. Они открыли нам целый пласт идишкайта: чего стоят только визиты потрясающей певицы Адрианы Купер с художественным руководителем нью-йоркского театра «Фолксбине»» Залманом Млотеком! Эти легендарные люди привозили нам выпущенные в США сборники песен на идиш, собранных в России, Белоруссии, Украине. Существует огромное число музыкальных архивов, надо лишь находить время этим заниматься, дабы выйти на любопытный материал.
- «Лучше беседовать с женщиной и думать о Боге, чем наоборот», — гласит еврейская пословица. Однако известно, что еврейской женщине, по нашей традиции, петь на сцене нельзя…
- Знаю, но все это время мне как-то это удавалось! (смеется*). Женщинам у нас действительно нельзя петь на сцене, можно делать это только за ширмой, а исполнять очень личные лирические, бытовые мелодии на идиш стремится именно прекрасный пол. Мужчинам ближе канторское пение. Потому культура идишкайта находится сегодня не в самом лучшем своем состоянии. Она нужна очень узкому кругу людей. К тому же важна материальная сторона: музыкантам надо зарабатывать, а все финансовые средства, выделяемые общинами, направляются в мужские коллективы. Многие наивные посетители синагог и общинных центров искренне полагают, что еврейским музыкантам ничего не стоит спеть бесплатно «для своих». И это — довольно-таки грустная тенденция российской (и не только) еврейской общинной жизни: нежелание в полной мере финансировать клезмерское искусство, творчество своих собратьев.
- В чем лично для вас заключается уникальность, «цимес» композиций на идиш?
- Песни на идиш являются изумительной базой, они очень драматургичны, тексты и чарующие мелодии берут за душу и сердце, и весь этот богатый срез еврейской культуры нам следует кому-то передавать, а это как раз вызывает затруднения. Правда, в Москве недавно появились молодые ребята, «Moscow Klezmer Band», исполняющие только клезмерскую инструментальную музыку без слов. Ведь идиш же надо учить, он довольно сложен для произношения, в народных песнях — тяжелые расстановки слов (на самом деле, идиш очень похож на немецкий, знающие последний, почти всё понимают). Еврейские мелодии, кстати, еще очень компилятивны, в них можно услышать все: молдавские, украинские, румынские, русские, белорусские, польские, немецкие нотки, потому что где евреи жили, там они и пели, их культура — едина для всех. Уверена, каждая нация в нашей песне может разглядеть что-то свое, родное.
- Как вы выходили из положения, не имея музыкального образования? Сталкивались ли в работе с трудностями по этой причине?
- Когда попала в свой первый музыкальный коллектив, «Симха», мои коллеги по цеху очень хорошо ко мне относились, холили и лелеяли, преподав «новенькой» массу важнейших уроков музыкальной грамотности. Потом я участвовала в уникальном проекте Полины Шеперд, в квартете «Ашкеназим». Полина сейчас живет в Англии и гастролирует по всему миру. Со своими ребятами я будто прошла консерваторию, потому что уже читаю по нотам, за моими плечами огромная школа опыта и знаний, полученных именно на практике. Помимо песен на идиш, исполняю композиции из репертуаров Леонида Утесова, Петра Лещенко, Александра Вертинского, Клавдии Шульженко, Ружены Сикоры, Майи Кристалинской и других великих певцов прошлого века. Наши клезмерские коллективы — «Дона», оркестр «Klezmasters» — активно приглашают выступать в еврейские общины. Например, недавно мы с коллегами посетили еврейский общинный центр в Кишиневе, где мне, женщине, почему-то разрешили петь. Музыка времен штетлов — очень важный сегмент культурной и духовной жизни еврейского народа.
- Тем не менее в России и в странах постсоветского пространства наблюдается упадок идишкайта, закрываются фестивали, умирают носители языка. За рубежом такая же ситуация?
- Конечно, нет: фестивали клезмеров сегодня очень популярны, особенно в Германии. В Европе вообще иначе устроена культурная жизнь, там люди активно ходят на концерты и платят за это деньги, в отличие от катастрофического отношения к этому делу у нас (смеётся*).
- Случались ли на ваших выступлениях какие-либо курьезы?
- Да, почти всегда что-то подобное происходит. К примеру, однажды на моих глазах разыгралась безумно комичная ситуация, но связана она была не со мной, а с Леонидом Давидовичем Сонцем. Было это в Самаре или в Саратове. Он великолепно играл на скрипке, женщины слушали его в полнейшем восторге. Вдруг одна дама, довольно крупных размеров, выскочила на сцену, бросилась не него на радостях и завалила на пол, куда-то под батарею, вместе со скрипкой. Мы страшно испугались, а он, придавленный к полу поклонницей, только и кричал: «Скрипка! Заберите скрипку!» Ему было все равно, что с ним, лишь бы инструмент был в порядке!
- Расскажите, пожалуйста, о ваших еврейских предках.
- Моя бабушка, папина мама, Эва Штым, родилась на территории Австро-Венгрии, в селе Устия-Нова. В 1920 году она уехала во Францию, вышла замуж, родила двоих сыновей своему мужу — поляку, шахтеру и коммунисту, моему дедушке. В 1946 году Сталин стал зазывать уехавших когда-то людей вернуться обратно, дед поверил во все обещания, и семья отправилась из благополучной Европы в Советский Союз, попав в ловушку. Их чудом не расстреляли. Так что отец у меня репатриант. Такая вот, не очень веселая и удивительная история, особенно для бабушки Эвы. Антисемитизм также не обошел стороной наши края, в детстве я с этим явлением регулярно сталкивалась, дралась, отстаивая свои права, но совершенно не страдала, не чувствовала себя обиженной или оскорбленной, сражалась и побеждала (смеётся*). Позже те, кто пытался обидеть, становились моими хорошими друзьями. Во Львове бываю несколько раз в год, там до сих пор живет мой папа, которому скоро исполнится 85 лет. В городе функционирует крупная еврейская община, 10 лет назад там начали проводить обалденный фестиваль, «ЛьвовКлезфест», куда мы регулярно ездили выступать. Но поменялось руководство, и сегодня этого проекта — последнего клезмерского фестиваля на территории постсоветского пространства — увы, больше нет…
- Наряду с концертной деятельностью вы продолжаете реализовываться в любимой с детства актерской профессии?
- Скорее, совмещаю пение с руководящей должностью. Я заведующая труппой в Московском губернском театре, на мне — вся логистическая административная деятельность этого «храма искусств», взаимодействие с артистами, подбор репертуара, создание расписания. Согласую важные моменты с нашими звездами, занимаюсь планом репетиционного периода, провожу актерские кастинги.
- Всегда мечтали стать актрисой?
- Нет, в детстве шла по стопам старшего брата, училась в математической спецшколе и планировала поступать в местный университет, осваивать прикладную математику. Но в 14 лет попала в потрясающий городской детский театральный коллектив — студию «Ровесник, с огромной историей за плечами. Подружка, мечтавшая стать актрисой, пригласила меня на спектакль этого клуба, в котором сама участвовала. Это был «Маленький принц» Экзюпери, с музыкой «Pink Floyd». После увиденного жизнь повернулась на 180 градусов, из «физика» я превратилась в «лирика». Заболела театром, поняла, что очень хочу научиться передавать свои эмоции, добиваться того, чтобы зритель плакал, смеялся. В тот момент не думала ни о какой славе. Прокладывала дорогу в этот новый мир самостоятельно. Мама-учительница и папа-инженер сильно сомневались, что у меня тут что-то получится. Хочу также сообщить всем желающим повторить мой путь: неправда, что актером становятся через постель, а так очень часто думают люди! Наша профессия очень сложная, это труд, не признающий никаких поблажек. Речь идет о безумно тяжелой психофизической работе, без призвания в ней делать нечего. Если человек не готов сгорать в творческом порыве, отдавая зрителю всего себя, без остатка, лучше в эту профессию не идти.
- Есть мнение, что актер живет чужой жизнью, не имея своей. Вы с этим согласны?
- Нет, не согласна. Актер проживает свою жизнь, а в своей жизни пропускает через себя немало чужих судеб. Без личных глубоких знаний и накопленного опыта о нашем мире, о человеческих чувствах и эмоциях, он будет предельно плохо вживаться в сценические образы. «Я» в предлагаемых ситуациях» — основа системы Станиславского!
- Традиционный вопрос, который непременно задаю всем современным исполнителям композиций на идиш. Почему, на ваш взгляд, важно сохранять «маме-лошн», нужно ли это вообще? Ведь многие считают его «языком Холокоста», изгнания, не лучших, для нашего народа времен?
- Если честно, не совсем ясна постановка этого вопроса. Конечно, мы обязаны сохранять щедрую культуру идиша, я вовсе не считаю его языком Шоа и галута. Еврейская культура для меня вообще — фантастическая, как вся еврейская нация, если уж иврит долгое время считался мертвым книжным языком Торы, а потом восстановился в массовом обиходе, на нем заговорила целая страна, может, то же самое произойдет с идишем? Взлет маме-лошн в начале 20-го века был очень мощным, а как божественно красиво звучит поэзия на идиш! Этот язык — наша гордость, огромный срез эпохи, терять его — несусветная глупость! Полагаю, евреи должны учить идиш в качестве второго языка, возродить его к жизни как фееричное, невероятное, поразительное богатство нашей культуры!
Гебиртиг. Жизнь после смерти
Песни погибшего в гетто бедного плотника из Польши пели не только европейские евреи, воюя в партизанских отрядах, но и активисты «Хаганы», отражая арабские атаки. Вчера ему бы исполнилось 145 лет.
Мало кто из восточноевропейских стран причинил евреям больше горя, чем Польша. Доклад Госдепа США от 1946 года доказывает, что степень ненависти поляков к евреям превосходила немецкую.
В 1934 году в Варшаве польские националисты создали организацию «Национально-радикальный лагерь», которая призывала к насилию и изгнанию евреев из страны. Первые лица государства официально декларировали то же самое. Евреям преградили доступ к образованию и работе на государственных должностях.
Сейчас власти Польши стараются умалчивать об этих фактах, исключить их из биографии страны.
Но мы помним немыслимую жестокость погрома в Едвабне в июле 1941 года. Погромы бывали и много раньше. Один из самых известных и кровавых – после захвата Львова польскими войсками в ноябре 1918 года. «Польские легионеры… маршировали под командованием офицеров по улицам еврейских кварталов и занимались грабежом, громили еврейские магазины при помощи штыков и ручных гранат, окружали дома и сжигали их», — писал корреспондент берлинской Jüdische Rundschau.
А с 1935 по 1937 год погромов было около тридцати.
9 марта 1936 года случился погром в местечке Пшитык. Пишут, что ссора между еврейским пекарем и крестьянином-поляком привела к тому, что толпа крестьян начала громить еврейские лавочки. Городская ячейка сионистского движения «Мизрахи» оказала вооруженный отпор. Но погромщиков было многократно больше, их ярость не знала границ. Еврейская часть городка была полностью разрушена.
Впоследствии на суде евреи, защищавшиеся от погромщиков, получили реальные сроки.
В Кракове репортажи об этом суде читал немолодой краснодеревщик Мордехай Гебиртиг. Вскоре он спел друзьям по театру свою новую песню на идише: «Наш город горит» – Undzer shtetl brent, позже названную просто «Горит» – S'brent.
В отличие от большинства непротивленческих еврейских песен она призывала к борьбе:
Горит, братья, горит!
Ой, бедный городишко наш горит!
Языки огня и пыли
Городок уж поглотили –
Ветры рыщут на могиле,
Город весь горит!
...Горит, братья, горит!
Наша жизнь зависит лишь от нас,
Если город вам свой дорог,
Так спасайте сами город
И гасите прямо сейчас,
Чтобы огонь погас!
Так себя спасайте сами
Средь горящих плит
И гасите, братья, пламя!
Город наш горит!
Именно поэтому во время Второй мировой войны Краковское подпольное еврейское сопротивление приняло S'brent как свой гимн. Ее пели в нацистских гетто Европы. В переводе на иврит она называется «Ха-Айяра Боэрет» – «Горит наш городок!» и продолжает широко исполняться в контексте памяти жертв Холокоста.
Мордехай Гебиртиг родился в 1877 году в Краковском райне Казимеж. Его родителями были бедные лавочники Исаак и Шифра Бертиги. Мальчик три года ходил в хедер, два года – в общую школу, затем стал учеником плотника. Именно в мастерской он и начал впервые сочинять песни, подыгрывая себе на флейте или отстукивая мелодии на фортепиано одним пальцем. Нот он не знал, но чувство мелодии имел уникальное. О его ранних колыбельных Vig Lid, Klayner Yusem («Маленький сиротка»), Hungrik Is Dayn Ketsele («Твоя кошечка голодна») краковская еврейская газета писала, что в них «отражена вся душа еврейского народа, исполненная гнева и печали».
Знакомство с профессиональным музыкантом Юлиусом Хоффманом влило в его дар новые силы – Хоффман нотами записывал песни Гебиртига.
Гебиртиг был убежденным социалистом: принадлежал к еврейской социал-демократической партии (Бунд). Поэтому некоторые его песни имеют социальную направленность: например, «Всеобщая забастовка» появилась в 1905 году в журнале Всеобщего союза еврейских рабочих Литвы, Польши и России.
С 1906 года он был членом еврейской любительской труппы в Кракове, писал песни и театральные рецензии для Der Social-Demokrat, идишского органа Бунда. Язык, темы, типы, тон и тембр своих песен он заимствовал из музыкальных традиций бродерзингеров, «певцов из Брод», которые, в свою очередь, продолжали еще более древнюю традицию бадхенов – свадебных импровизаторов. Пример – песня Avremel der Marvicher (вор) о сложном и трагическом персонаже галереи мошенников Гебиртига. Послушайте ее в исполнении Флориана Поллака и оркестра Vienna JazzKlez Band моего большого друга Романа Гринберга.
В 1914 году Мордехай Гебиртиг был 37-летним женатым мужчиной, отцом семейства. С началом Первой мировой его мобилизовали в австро-венгерскую армию. Однако он был нездоров, и жена умерла в 1915 году, оставив ему трех маленьких дочерей. Поэтому он пять лет служил в краковских тыловых частях, имея возможность видеться с детьми.
Свой первый сборник песен Folkstimlekh («народный») он издал в 1920 году. Песни были известны до публикации и часто считались народными: отсюда и название.
В 1936 году по настоянию друзей был выпущен второй сборник Mein Lider («Моя песня»).
Arbetlose Marsch – «Марш безработных», как пишет исследователь Игорь Белый, «чисто социалистическая песня. 30-е годы, Еврейский рабочий союз БУНД, романтические надежды на светлое будущее. Айнс-цвай-драй-фир - вот мы и безработные. Не слыхать ударов молота на фабриках, инструменты лежат забытые и ржавеют без дела. Мы бродим по улицам, словно богатые бездельники».
Его песни о любви – отдельная тема. Например, Reizele – ностальгический взгляд на маленькие улицу, дом и еврейский образ жизни, который вскоре исчезнет в огне Холокоста.
Его песни уже вовсю пелись ведущими исполнителями на идиш, такими, как американская еврейская актриса Молли Пикон. Они стали основой многочисленных театральных постановок, где бы ни выступали еврейские театры. Не будет преувеличением сказать, что песни Гебиртига с любовью пели во всем мире еще до войны.
В 1939 году большая часть страны оказалась под властью фашистов. Евреев изгоняют из города, и им приходится искать жилье в близлежащих деревнях.
В январе 1941 года Мордехай Гебиртиг со своей второй женой и двумя дочерьми (третья дочь Шифра с мужем на лето отправились во Львов и внезапно оказались в части Польши, занятой СССР) вынужден переехать в Лагевники. Они живут в крестьянской избе, в нищете и грязи. Мордехай Гебиртиг видит, что поляки сотрудничают с немцами в преследовании евреев. Он передает это в песне S'tut vey («Это больно»). Ему 64 года.
В марте 1942 года Мордехая Гебиртига и его семью переводят в Краковское гетто. Там он написал еще около 30 песен. 4 июня 1942 года он и его жена были убиты во время акции «Кровавый четверг», проведенной нацистами в гетто.
Личные архивы он успел доверить давнему другу Юлиусу Хоффманну.
Тот не пережил войну, но две его дочери сумели сохранить тексты Гебиртига. И сейчас Гебиртиг – один из самых популярных идишских поэтов XX века.
...В конце войны группа выживших в концлагерях евреев собралась в Бухаресте для отъезда в Палестину. Сотрудник «Алии Бет» (подпольной организации, занимавшейся переправкой молодежи в Палестину) Ицхак Арци организовал молодежный хор. Он искал для этого хора песни и случайно заговорил с уцелевшими польскими евреями, которые и рассказали ему о S'brent Гебиртига. Арци был потрясен и решил выучить ее с хором.
С первыми же словами слушатели поднялись в едином порыве. Они почувствовали, что услышали великий гимн героизму и страданиям своего народа.
Эти слова напоминают всем нам о пожарах и гибели в каждом штетле и в каждом гетто. И о дыме пяти труб Освенцима.
