Пишу тебе от фюрера
Находясь в квартире, где когда-то фюрер проводил время с Евой Браун, сержант Джейкобсон решил написать письмо.
В начале мая 1945 года 26-летний сержант американской армии Дэнни Джейкобсон, находясь в Мюнхене, написал четырехстраничное письмо своей жене в Балтимор. Война близилась к концу, Гитлер уже шесть дней как совершил самоубийство, а в его мюнхенских апартаментах остановилась на постой группа американских солдат.
Находясь в квартире, где когда-то фюрер проводил время с Евой Браун, сержант Джейкобсон решил написать письмо не на обычном белом листе бумаги, а на специальном, именном бланке Гитлера, в верхнем левом углу которого были отпечатаны его имя и герб Третьего рейха.
«Дорогая Джулия, — обращался Джейкобсон к жене, — представь себе, сколько раз Гитлер перевернулся бы в гробу, узнав, что еврей воспользовался его личным бланком».
Сегодня это письмо находится в фонде Американского музея Холокоста в Вашингтоне, куда его осенью прошлого года передал сын ветерана, Джо Джейкобсон, пишет Miami Herald.
«Не понимаю, что в этом письме такого примечательного, — признается 95-летний Дэнни Джейкобсон. — Письмо себе и письмо. Я, может, еще штук двадцать таких написал на бумаге Гитлера».
«Примечательным» именно это письмо делает тот факт, что оно единственное сохранилось до наших дней. По словам куратора музея Терезы Поллин, в настоящее время с артефактом работают реставраторы. В перспективе оно станет одним из экспонатов готовящейся выставки «Американцы и Холокост».
В начале своего послания Дэнни Джейкобсон сообщает, что «погода стоит вполне теплая, можно обойтись без пальто», упоминает о разных бытовых мелочах и отмечает между прочим, что на прошлой неделе в их части «снова были зафиксированы случаи заболевания сыпным тифом».
Дэнни Джейкобсон был призван в американскую армию осенью 1940 года, через месяц после своей свадьбы, и в основном исполнял обязанности канцелярского служащего. Вместе с боевыми товарищами он прошел Северную Африку, Италию, Францию и Германию. Когда их часть оказалась в Баварии, солдаты и представить не могли, что жить им предстоит в личных апартаментах Гитлера.
После возвращения в Америку Джейкобсон стал преуспевающим ювелиром. Он был женат на Джулии около 30 лет, в браке родились двое детей. Когда его первая супруга умерла от рака, он женился повторно. Дочь его второй жены случайно обнаружила письмо среди других вещей, относящихся ко времени его службы в армии. Вторая супруга Дэнни тоже скончалась спустя несколько лет, и в 1978 году он вступил в брак в третий раз.
Тереза Поллин уверена, что письмо Дэнни Джейкобсона представляет собой ценный артефакт, особенно сегодня, когда европейские евреи снова столкнулись с ростом антисемитизма в странах своего проживания. «Это письмо показывает, что справедливость в конце концов восторжествовала. Будем надеяться, что так оно будет и впредь», — говорит она.
Постричься по-еврейски
Среди очень распространенных среди евреев профессий парикмахер занимает...
Фигаро таки тут!.. Если, конечно, называть так любого парикмахера.
Ибо Фигаро из Севильи к нашей теме отношения иметь не может уже хотя бы потому, что евреи из этого прекрасного города и всей страны были изгнаны задолго до того, как родился он сам, создавший его писатель Бомарше и положивший всю эту историю на музыку композитор Верди.
В обязанности цирюльника входили не только бритье бороды и стрижка (завивка). Цирюльник еще и кровь умел отворить, и больной зуб выдрать
Среди очень распространенных среди евреев профессий парикмахер занимает далеко не последнее место. Это у ашкеназим. А в некоторых этнических группах — так вообще занимает одно из главных, т. е. не все евреи — парикмахеры, но все парикмахеры — евреи. Ну, или почти все…
Впрочем, прошедшее время тут более уместно. Много ли осталось бухарских или горских евреев в местах их традиционного проживания? А на новых местах не осталось, скорее всего, традиционных занятий.
Надо сказать, что в не очень давние времена в обязанности цирюльника входили не только бритье бороды и стрижка (завивка). Цирюльник еще и кровь умел отворить, и больной зуб выдрать. Вследствие чего и по сей день есть места, где в память о цирюльниках-зубодерах к зубному врачу относятся недостаточно серьезно. Поскольку занятие цирюльника/парикмахера к числу самых уважаемых не относилось.
Во-первых, любой обслуживающий персонал издавна считался чем-то второсортным по сравнению с теми, кого обслуживает.
Во-вторых, человек, имеющий дело с остриженными чужими волосами (которые сразу же после удаления становятся чем-то грязным и неприятным), моющий чужую голову и т. д., как бы и сам кажется запачканным. Предрассудки, конечно, но предрассудки очень древние и въевшиеся в сознание намертво, независимо от того, понимаем мы это или нет.
У европейцев (русских, в частности) пренебрежительного отношения к профессии парикмахера не было
А следовательно, занятие это изначально стало уделом неполноправных чужаков, которым иметь свою землю и связанное с ней всеобщее уважение не положено. У мусульман это прослеживается довольно отчетливо: всегда известно, кому какая профессия предписана.
Скажем, банщиков-евреев не было у них никогда — законы зимми (о покровительствуемых) не позволяли евреям и христианам посещать одни бани с приверженцами Магомета.
Но хотя профессия банщика и могла приносить неплохой и стабильный доход, слишком уважаемой не была — по причинам, схожим с приведенными выше. И выход был найден: банщики были мусульманами, но мусульманами… как бы это сказать, чтоб никого не обидеть… второго сорта.
Например, в суннитских странах таковыми считались персы-шииты или азербайджанцы, а в Бухарском эмирате — иранцы, занимавшая социально низкое положение этническая группа, потомки захваченных, шайтан знает когда, в плен персов.
У европейцев (русских, в частности) такого явно пренебрежительного отношения к профессии парикмахера не было. У евреев, кстати, тоже. Но что поделаешь: как ни крути, а парикмахер — это вам не доктор и не купец любой гильдии.
Кстати, в обеих столицах империи евреев-парикмахеров не было: эта профессия права жительства не давала. А были парикмахеры-французы (или лица, за французов канающие) для богатых и обычные русские мещане — для публики попроще. В черте оседлости за французов канали евреи — хорошие мастера. Впрочем, так ли уж канали?.. Если по-русски было написано на вывеске «Куафёр Жан Кобе из Парыжа», то на идиш — куда проще: «Янкель Кобылякер, парукмахер».
Во время эвакуации из разных бывших польских, а также независимых литовских и латвийских городов и городишек великое множество парикмахеров-евреев было разбросано по разным местам Союза.
Со своим почти европейским умением они быстро завоевали себе популярность и у городских элит, и трудового населения.
В столицах же они появились после революции. И кое-кто сделал себе имя — к этим загодя записывались писатели, народные артисты и генеральские жены. Но дети таких мастеров никогда не становились парикмахерами, а выходили в инженеры, кандидаты наук и писатели-юмористы.
Так что в России порода евреев-парикмахеров как распространенная профессия вымерла или, если хотите, развилась и переродилась.
А вот в Дербенте, Баку, Ташкенте, Ходженте и прочих солнечных центрах все уважающие себя мужчины по несколько часов в день проводили в парикмахерской у мастера Мордохаева или Ханукоева.
Это был, так сказать, клуб, и там можно было узнать все городские новости и сплетни. Потому и ценили мастера не только за мастерство (это само собой!), но и за умение собирать информацию и делиться ею.