Поэт Константин Ронинсон: «Люблю жизнь, заражаю оптимизмом других»
Моя фамилия порой оказывала на людей просто «магическое» влияние
Яна Любарскаякорреспондент STMEGI.com
Россия подарила миру немало выдающихся деятелей искусства еврейского происхождения, внесших огромный вклад в мировую культуру. В их числе Марк Шагал, Борис Слуцкий, Иосиф Бродский, Осип Мандельштам, Борис Пастернак, Игорь Губерман, Александр Городницкий и многие-многие другие. Наш сегодняшний герой, Константин Ронинсон, конечно, не претендует на столь высокую оценку своего творчества, но, безусловно, заслуживает того, чтобы читатели хотя бы узнали о нем. Коренной москвич, родившийся на Арбате, в знаменитом столичном роддоме им. Грауэрмана, прошел нелегкий жизненный путь. По биографии Ронинсона можно легко проследить судьбу целого поколения послевоенных детей. Поэзия стала его серьезным увлечением, духовной пищей, уникальным подспорьем, дающим в трудную минуту поддержку и опору, питающим его, словно живительный источник. Важно отметить, что поэтический язык автора – яркий, богатый, содержательный, он свободно выражает на нем свои мысли и чувства.
***
- Расскажите, пожалуйста, немного о себе. Чем были наполнены ваши дни в юности, в зрелые годы?
- Родился в 1945 году в российской столице, окончил заочное отделение филологического факультета Московского государственного университета, работал редактором учебно-наглядных пособий. Первый сборник моих стихов под названием «Сомнения» вышел в 1992 году, второе, дополненное, издание «Непрописные (спорные) истины» — увидело свет в 2004-м и, конечно, нельзя не сказать о сборнике «Моя еврейская тема», выпущенном с помощью Московского еврейского общинного центра, полностью посвященном национальному вопросу (2005), а последующая книга моих стихов на эту тему называется «Возвращение» (2010). Мои стихи посвящены самым разным темам, они рассказывают о жизненных трудностях в современном мире. Я диабетик с детства, с юных лет «на игле». Этот факт биографии сильно влияет на мое бытие, ставя порой свои жесткие условия и рамки, но я никогда не отчаивался, занимался литературой, творчеством, живу насыщенно, интересно, разнообразно, любил путешествовать. Выступаю на поэтических слетах, давно посещаю колель, где изучаю Тору и не думаю опускать руки, заражаю оптимизмом других.
- Чему научила вас ваша болезнь?
- Диабет научил меня любить каждый день жизни, быть благодарным за него Вс-вышнему. Судьбу мою не назовёшь лёгкой, но я держусь. Всё было – падал в обмороки, скитался по больницам, но всегда боролся, верил в себя, никогда не сдавался. Вспоминаются годы учёбы на филфаке Московского университета, без малого 40 лет работы на производстве. Большая часть моей трудовой жизни прошла на физико-приборном заводе Министерства просвещения, где изготовляли учебные слайды для школ. Постепенно стал ведущим редактором таких пособий. По рабочей необходимости и по собственной охоте много колесил по стране, которую объехал вдоль и поперек, видел наш величественный Байкал, возглавлял комсомольскую организацию завода. В компании молодых людей отправлялся в турпоходы, помню, как у классического походного костра дружно пели песни, жарили шашлыки. В юности часто пренебрегал режимом питания, и болезнь меня серьезно наказывала... Когда границы открылись, регулярно выезжал за рубеж: бывал в Италии, Лондоне, Шотландии. Читал, что Гоголь когда-то заметил: «Когда сажусь в коляску, забываю о болезнях...» То же самое происходит и со мной.
- Всем известно выражение поэта Е. Евтушенко «поэт в России больше, чем поэт». Что дало вам гуманитарное образование, как повлияло на дальнейшую судьбу?
- Закончил обычную школу в центре Москвы. А на филологический факультет МГУ решил поступать на заочное отделение: нужно было работать (папа умер, когда мне исполнилось 11 лет, и мама осталась одна с двумя детьми). Мой младший брат тоже оказался диабетиком, это наследственное заболевание по отцовской линии. Немало времени я провел в лечебных учреждениях, диабет строго вынуждал следить за режимом, но это не всегда получалось. Потому вторым моим университетом оказались больницы и санатории, где я вращался среди взрослых людей, получая определенный социальный опыт. Филологическое образование дало мне потрясающую возможность: глубоко и широко познакомиться с российской и зарубежной литературой, открыть ворота в мир настоящих книг, изумительных поэтов и писателей, тонких мыслителей. Благодаря регулярному общению с прекрасным я и сам вскоре начал писать стихи. Из своих кумиров могу назвать Бродского, Мандельштама, а к выражению Евтушенко могу добавить хохму из собственного опыта: «Жена поэта больше, чем жена».
- Я познакомилась с вами именно как с учащимся колеля при Московском еврейском общинном центре в Марьиной роще…
- Верно. В 2001 году я впервые попал в еврейскую общину в Марьиной роще «Ицхак-Колель», где узнал основы иудаизма, начал серьезно изучать и открывать для себя нашу Тору. Брал книги в библиотеке Московского еврейского общинного центра, с упоением ими зачитывался, общался с сотрудниками этого заведения, с товарищами по Колелю. Такое плотное взаимодействие с единомышленниками тогда очень грело и поддерживало. Вскоре перешел в Хоральную синагогу — только из-за того, что мне удобнее было добираться до Китай-города. Также регулярно посещаю общину «Шамир», которую возглавляет раввин Берл Цисин, там весьма демократичная обстановка, наш учитель немало времени уделяет занятиям, мы глубоко обсуждаем нашу священную книгу, плодотворно общаемся друг с другом. Занятия в колеле обогащают знаниями, дают духовные силы, крепко подпитывают морально.
- Сталкивались ли вы когда-нибудь в жизни с национальной нетерпимостью в свой адрес?
- Конечно, о своем происхождении помнил с малых лет, часто ставили палки в колеса из-за пятого пункта. Вообще, моя фамилия Ронинсон порой оказывала на людей просто «магическое» влияние. И тем не менее, трудясь на своей должности, дополнительно решал многие проблемы, не связанные с моим основным профессиональным занятием, всегда старался найти общий язык с людьми, помочь тем, кому требовалось мое участие. Это всегда давало положительный результат, и я был искренне рад помогать коллегам и товарищам.
- Что можете сообщить о ваших еврейских предках, о родителях? Изучали ли свое генеалогическое древо?
- Я стопроцентный еврей. Повторюсь, папа умер, когда я был мальчишкой, и к сожалению, мне не у кого было поинтересоваться своей родословной. Отец, Ронинсон Исаак Захарович (Зундалевич), родом из Витебска, из семьи бедных рабочих. Он много работал, состоял в партии. О нем писали в газетах, как об ответственном работнике, очень добросовестном и честном, который не пользовался себе никакими привилегиями, делал все для страны. Занимал ответственные должности, управлял центральными московскими банками. Мы все ютились в коммуналке на улице Горького, где он и скончался. Ему предлагали в качестве «рабочего бонуса» дачный участок, но он всегда отказывался, и, желая отдохнуть летом, лишь снимал своим детям небольшой домик. Моя мама, Немцова Ирина Яковлевна (Ревекка Янкелевна) родилась в 1915 году в городе Никополь, попала под раскулачивание, так как у ее родителей имелось крупное домашнее хозяйство. Вскоре переехала в Москву и устроилась служащей в системе госбанка, трудилась на скромных должностях, где и познакомились со своим будущим мужем, моим папой. Первая жена отца умерла, не желая иметь детей именно из-за его наследственного диабета. Овдовев в молодом возрасте, моя мама поднимала меня и моего четырехлетнего брата Леонида в одиночку, ей пришлось очень тяжело. В стране тогда неважно обстояли дела с продуктами, зарплаты тоже были низкие, и помощи нам ждать было неоткуда. В 1989 году брат уехал в Израиль, 10 лет спустя скончался.
- Имеются ли у ваших стихов на еврейскую тему поклонники? Для какой целевой аудитории вы их пишите или в момент создания вовсе не думаете об этом? Каковы ваши дальнейшие задачи?
- Стихи свои пишу на самые разные темы, на еврейские, в том числе, поклонники моих произведений тоже имеются. У меня вышло около двухсот стихотворных произведений, больше восьмидесяти из них — об иудаизме, о еврейской жизни, о наших национальных праздниках, о важных датах еврейского календаря, есть философские, веселые и грустные. Всегда предпочитаю искрометный юмор на фоне нашей, порой такой грустной реальности. Однажды театр «Шалом» заинтересовался моими стихами, решив облачить их в песенную форму для своих спектаклей, но неожиданно, здание театра, из-за многолетнего ремонта надолго закрылось, и им стало просто не до того. Сегодня часто выступаю со своими сочинениями в еврейских культурных заведениях и в центрах социального обслуживания москвичей, срывая бурные овации присутствующих, послушать и увидеть меня можно и в Сети. Горжусь, что мое стихотворение «Осип Мандельштам», прочитанное в Израиле, похвалил племянник поэта Вл. Мандельштам. Планирую сочинять и дальше…
Голоса из гетто
По прочтении сборника стихотворений узников нацистских лагерей «Скрипач из гетто»*
Зверь-холод с жадностью сосет
тепло из тела,
Сознанье доводя до полного распада…
Но там, где злу людскому не было предела,
Ад холода мучительней пылающего ада.
И скоро решался извечный
«еврейский вопрос» -
Но слышен оттуда задушенный
холодом стон:
«Ах, дорогое тепло,
о тебе я мечтаю до слез»…
Зверь-голод гложет разум
до безумья… бреда,
И в человеке тает человек бесследно…
Но только там изглоданная мором плоть
Могла спросить: «Ты голодал…
когда-нибудь, Господь?»...
И холодом и голодом
был в жизни каждый скован…
Но где предсмертный всплеск души,
как в склепе, замурован,
И где мольба о быстрой смерти –
жизни той дороже,
А в самый страшный миг нет сил
воскликнуть: «Боже!» -
В сознанье вдруг мелькнет
незамутненный смертью лик,
И мысль прожжет:
«Я в тишине оглох… молчанья крик
(мне) тяжелей вериг…»
Лишь там сомнений вспышка
вдруг ударит, ослепя:
«Мой Бог, скажи мне правду, неужель
мои молитвы глухи для Тебя?»...
Молитвы тихий вдох –
как воздуха глоток…
Но там, где и глоток молитвы
стоить жизни мог,
В затравленном сознании
без проблесков живого
Чуть слышен стон:
«Сошел с ума? Кто: я? А. может, он?
Кто?.. Мне страшно было вымолвить
то слово…»
Когда бы не безумство
человечьих катастроф,
О, сколько чудных жизней
сохранилось бы – и строф!
И совершеннейший из Божьих тварей
не спросил:
Лишь «одного меня за что же к жизни
Ты приговорил?»
И стих, в душе рожденный, замер,
смертным сном уснув, –
«В полете задохнувшись, пали…
птицы, крылья распахнув»…
20 апреля 2006
*«Скрипач из гетто». Под. ред. Л.Бердического. Берлин, 2005.
Использованы поэтические строки разных авторов, чьи стихотворения вошли в этот сборник (К.Р.).
Котэл-Маарави
(Западная стена, «Стена Плача»)
Ушедшим
Стена надежд и слез, укрытье от сомненья;
Рубец Йерушалайма, сердца вечный шрам.
Подобно «Алеф-бейс» впечатаны каменья –
Тут занял главный пост молитвенный миньян.
Дыхание веков хранят седые камни –
Услышать здесь хочу я дальних предков зов.
Но кто откликнется, раскроет в прошлом ставни,
Не ведая произносимых мною слов?..
Конечно же, они – совсем другие люди,
Но верю я, что голос крови не умолк.
И если на земле мы вместе уж не будем –
На небесах вступлю я с ними в диалог…
Из каменных рядов – из недр колен Израйля –
Донесся еле различимый шум эпох.
В нем вопли ада слышатся и щебет рая –
Где все они, чей глас давным давно заглох?..
Египет, Вавилон, Ассирия, Европа…
Где вас мотало, по каким несло волнам?
И где, подобно праведнику Ною, от потопа
Спасая вас, Господь пристанище дал вам?..
…И я приник к стене, к ее священным плитам –
Тот гордый профиль оттеняет Храма лик.
Тысячелетиями воздух здесь пропитан:
Сквозь гул иных племен – узнал родной язык!
Осип Мандельштам.
Минором шпал вздыхает поезд-гамма;
ОСИП гудок от ГУЛа лагерей.
- «Загнали за Можай» вы Мандельштама,
Погублен он селекцией идей.
И бродит словно призрак та «Программа»,
Окутывая мраков ясность дней.
- Немедленно верните Мандельштама,
Он был талантлив – Слова чародей.
Витраж стихов, созвучий панорама,
Он образом играл как лицедей.
Отняли у России Мандельштама –
Не спас ее российский иудей.
Краснеете… как жаль что не от срама,
Не ваши песни пел тот соловей…
Прочтите же немного Мандельштама,
Чтоб больше походить вам на людей.
Пепловый след
Милосердный к жестоким –
жесток к милосердным.
Из Талмуда
Мороз пробегает по коже –
Экран проецирует смерть…
О Боже! Наш праведный Боже,
Дай силы на это смотреть…
Как можно осмыслить такое,
Чему оправдания нет?!
Их души, забыв о покое,
Оставили пепловый след.
И те, что злодейски убиты,
Взывают смотреть… не молчать.
О Боже, пошли нам молитвы,
Чтоб муку в их душах унять…
27 января* 2006
*27 января – Международный День памяти жертв Холокоста.
Артист запаса театра «Гешер»
Леонид Каневский, он же майор Томин из телесериала «Следствие ведут знатоки», - гость нашей рубрики
Леонид Каневский, он же майор Томин из телесериала «Следствие ведут знатоки», — гость портала СТМЭГИ.
– Вы счастливчик, Леонид Семёнович! Потому что вы начинали свою жизнь заново много раз – то другой театр, то другой режиссёр, то другая страна, то возвращение в прежнюю страну...
– Я бы не сказал, что начинал заново. Я продолжал. Точнее – я делал кульбит. Если вы имеете в виду переезд в Израиль, то это был своего рода прыжок. Да, но в неизвестность. В 50 лет мне было интересно вернуться в 60-е годы. Сейчас объясню. Когда в 1963 году в Ленком пришёл Анатолий Эфрос, — гениальный режиссёр и мой педагог — через год мы сделали театр другим. Мы там дневали и ночевали. К нам прилетали на премьеры со всей страны.А потом наступили 90-е. Сначала на премьерах зал битком, потом по ползала и всё хуже и хуже... Работа в театре теряла свой смысл.
Кадр из фильма «Следствие ведут знатоки»
И вот однажды на вечере памяти Соломона Михоэлса в театре на Малой Бронной подходит ко мне Женя Арье и спрашивает: как я смотрю на то, чтобы создать русскоязычный театр в Израиле. Я подумал и говорю: «А что? Наверное вперёд!» Мне показалось интересным в 50 лет с моим опытом актёрским и жизненным участвовать в создании театра. 1 мая 1991 года я оказался там и за все двадцать восемь лет ни разу не пожалел, что совершил такой кульбит.
Так что, возвращаясь к началу нашего разговора, скажу — это была не жизнь заново, а её продолжение.
– Мне посчастливилось видеть вас в разных спектаклях театра «Гешер». И замечу, что каждый из них становился событием в театральной жизни страны.
– Скажу более — известный критик Михаил Хандерлец как-то высказался о том, что израильтяне, ранее летавшие на премьеры в Лондон, стали говорить о том, что теперь в стране есть новый театр и уже не нужно выезжать за рубеж, а нужно посещать премьерные спектакли театра «Гешер». Но я сейчас не о себе лично, а о работе всей труппы и режиссёра.
– А сегодня вы заняты в постановках театра?
– Нет, я артист запаса театра «Гешер» (Смеётся*).
«Деревушка» — сцена из спектакля театра «Гешер»
– Давайте вернёмся в ваши юные годы. Как-то замечательный скрипач и педагог Пётр Соломонович Столярский сказал: «Мне не нужны талантливые дети, мне нужны талантливые мамы». По-моему, вы вашей мамой можете гордиться — она действительно разглядела талант своего сына.
– Причём не одного, а двоих.
– Да, ваш брат Александр – известный израильский писатель.
– Мама сама по себе уже была талантлива. Она училась в консерватории, но мой будущий папа забрал её оттуда и увёз на Кавказ. Он был очень мощным человеком. Там они поженились, и мама вскоре стала бухгалтером. И если папа в нас немного сомневался, то мама всегда поддерживала нас во всех наших начинаниях. Первый раз я заявил о том, что буду актером в одиннадцать лет. Тогда, разумеется, никто это всерьёз не воспринял. Но когда мне исполнилось семнадцать, в Киев приехала труппа театра Вахтангова. Моя тётя хорошо была знакома с главным администратором театра Борисом Петровичем Островским и попросила его устроить мне прослушивание. И этот нахальный мальчик…
– Это вы о себе, я так понимаю?
– Да, пришёл в театр Леси Украинки и предстал перед Верой Константиновной Львовой, Владимиром Георгиевичем Шлезингером и Владимиром Абрамовичем Этушем. И, надо сказать, — эти «три кита» пропустили меня сразу на третий тур в Щукинское училище. Мы с мамой поехали в Москву, папа же продолжал в нашей затее сомневаться, не считая актерство настоящей профессией. Так вот, мама ходила с нами – это была целая группа абитуриентов – по всем театральным училищам в надежде попробовать свои силы везде, где только можно. Во МХАТе Массальский мне сказал: «Не наша фактура!», в Щепкинском я был удалён с первого тура, в ГИТИСе – со второго. В общем, успокоился тем, что поступил в Щукинское, где я обрёл немало учителей, некоторые из которых впоследствии стали моими друзьями. А первый театр, в который я пошёл служить, был Ленком, куда в 1963 году пришёл Эфрос.
– Вы считаете его своим учителем?
– Да, общение с ним было просто счастьем. Он даже написал книгу «Репетиция – любовь моя», на одной из обложек которой с одной стороны Лев Дуров, с другой – я, что является предметом моей гордости.
– И вы, кстати говоря, последовали за ним, когда его уволили из Ленкома за несоответствие репертуара названию театра?
- Да, но чтоб подсластить эту пилюлю, ему дали возможность взять с собой одиннадцать человек и я, к счастью, попал в их число. Так я оказался в театре на Малой Бронной, где с перерывом в двадцать лет служу по сей день.
– Благодарю Вас за интересную беседу.
- Приходите на мои спектакли, я всегда вам рад.
Справка
Леонид Каневский родился в 1939 году в г. Киеве ( Украинская ССР, СССР) — советский, израильский и российский актёр театра и кино, телевизионный ведущий. Окончил Щукинское училище. Актёр Театра им.Ленинского комсомола (1960-1967) и Московского драматического театра на Малой Бронной (1967-1991). В 1991 году репатриировался в Израиль, где совместно с Евгением Арье основал театр «Гешер». Заслуженный артист РСФСР (1984). С 2006 года — ведущий программы канала НТВ «Следствие вели…».