Похищенную нацистами картину Модильяни вернут наследникам еврейского арт-дилера
Маргарита Марьяновскаянезависимый журналист
Верховный суд штата Нью-Йорк постановил вернуть картину Модильяни 1918 года, похищенную нацистами во Франции в годы Холокоста, наследникам еврейского арт-дилера, которому она принадлежала, после 11-летней судебной тяжбы, сообщило издание The New York Times.
Картина «Сидящий мужчина с тростью», на которой изображен усатый человек в костюме и шляпе, оценивается примерно в 25 миллионов долларов.
Судья Джоэл М. Коэн установил, что картина маслом является тем же самым произведением, которое было конфисковано во время немецкой оккупации Франции из парижского художественного магазина гражданина Великобритании Оскара Штеттинера, умершего во Франции в 1948 году.
В своем решении Коэн отклонил доводы об обратном, представленные ливанским еврейским арт-дилером Давидом Нахмадом и его холдинговой компанией International Art Center, которая приобрела картину на аукционе в 1996 году.
«Оскар Штеттинер владел картиной или, по меньшей мере, имел преимущественное право владения ею до ее незаконного изъятия», и «он никогда добровольно от нее не отказывался», — написал судья в вердикте.
«Ответчики не смогли представить никаких существенных доказательств по существу дела и не предоставили никаких свидетельств, указывающих на то, что владельцем картины был кто-либо, кроме г-на Штеттинера, или что он добровольно от нее отказался», — добавил он.
В качестве доказательств в поддержку решения суда, как сообщается, были представлены документы, свидетельствующие о том, что Штеттинер предоставил работу для выставки в Венеции в 1930 году, а также решение французского суда 1946 года, в котором Штеттинер подал иск о признании права собственности на картину после Второй мировой войны.
Сообщается, что французский суд постановил вернуть картину Штеттинеру, но работа к тому времени уже была продана и не была возвращена.
Иск внука Штеттинера Филиппа Маэстраччи и канадской компании Mondex был подан в 2015 году. Mondex, специализирующаяся на возвращении украденных произведений искусства, с 2011 года обращается к властям США с просьбой помочь Маэстраччи вернуть картину, которая хранилась в Женевской свободной экономической зоне, находящейся под усиленной охраной и являющейся зоной беспошлинной торговли.
Семья Нахмад первоначально утверждала, что не является владельцами картины, и что она принадлежит Международному центру искусств, компании, созданной панамской юридической фирмой Mossack Fonseca. Но когда документы юридической фирмы были опубликованы в рамках так называемой « Панамской утечки» 2016 года, выяснилось, что Нахмад является единственным владельцем компании.
Как сообщает газета New York Times, Нахмад в интервью утверждал, что приобрел картину честным путем и в 2004 году передал ее во временное пользование нескольким музеям, среди которых был и Еврейский музей в Нью-Йорке.
Эстер Крейтман: еще один талантливый писатель из семьи Зингеров
Авраам пришивал застежки к сумкам. Эстер занималась вышивкой, работала переводчицей, открыла небольшую продуктовую лавку
Лариса Узвалкнезависимый журналист
У идишеязычной писательницы Эстер Крейтман было два гораздо более знаменитых в литературном мире брата: Исроэл Йехошуа Зингер и Исаак Башевис Зингер.
В 1947 году редактор «Биографического словаря современной литературы на идише» попросил её описать свою жизнь и творчество. Она начала так: «Я происхожу из известной раввинской и литературной семьи».
Крейтман умерла в Лондоне в 1954 году, практически неизвестная за пределами идишских кругов. Её второй роман так и остался непереведённым, а большинство рассказов сохранились только в периодической печати на идише. Её младший брат, Исаак Башевис Зингер, получил в 1978 году Нобелевскую премию по литературе, пишет JP.
Она родилась в 1891 году в Билгорае, царство Польское, под именем Гинда Эстер Зингер и была старшей дочерью хасидского раввина (мать происходила из семьи миснагдим, противников хасидизма). Ее родители, во всех смыслах, были негармоничной парой. Таким же негармоничным оказался и ее собственный брак. В 1912 году она вышла замуж за Авраама Крейтмана, огранщика алмазов. Пара переехала в бельгийский Антверпен, где отец Аврама поначалу содержал их, но отказал от любой помощи, когда они, восстав против традиций, отказались от парика и бороды.
Всю оставшуюся жизнь они провели в бедности. Авраам пришивал застежки к сумкам. Эстер занималась вышивкой, работала переводчицей, открыла небольшую продуктовую лавку. Когда немцы вторглись в Бельгию в 1914 году, она, ее муж и маленький сын бежали в Лондон. Она никогда не возвращалась в Польшу. Она умерла в Англии в 1954 году в возрасте 63 лет. В семье Зингеров к ней относились, как выразилась литературовед Анита Норич, сдержанно, с «некоторой неловкостью».
Сын Крейтман, Морис Карр, перевёл её дебютный роман на английский. Второй роман был переведён лишь в 2010 году. Большинство её рассказов стали доступны англоязычным читателям только сейчас. Её братья уехали в Нью-Йорк в 1934 и 1935 годах. Она осталась в Лондоне.
Собрание сочинений Эстер Крейтман, отредактированное и переведённое (главным образом Норич), опубликовано в серии «Библиотека еврейского народа» иерусалимского издательства «Корен». Оно включает всё, что сохранилось: два романа, сборник рассказов, заново переведённые рассказы и эссе, автобиографические заметки, семейные воспоминания её сына и внучки, а также письма австрийского писателя Стефана Цвейга и Джорджа Бернарда Шоу. Книга объёмом 900 страниц представляет собой результат кропотливой научной работы. Этот увесистый том доказывает, что Крейтман заслуживает места в одном ряду со своими братьями.
Исроэл Йехошуа (справа) и Исаак Башевис Зингеры
Ее первый роман, «Der sheydim tants» («Танец демонов»), опубликованный на идише в 1936 году и вошедший в английское издание 1946 года в переводе Мориса Карра под названием The Dance of the Demons, повествует о дочери раввина по имени Дебора. Ей отказывают в получении образования и в юном возрасте выдают замуж. Постепенно семья погружается в нищету и распадается.
Действие романа начинается в субботний полдень в польском местечке. Дебора сидит у печи, читая псалмы, пока ее брат катается на коньках по реке за окном. Она спрашивает отца, кем она станет в будущем. Он хвалил мальчика за изучение Талмуда. «Кем ты станешь в будущем? Конечно, ничем!» Ответ падает как камень, и роман строится на нем.
Крейтман отказывается позволить Деборе быть просто жертвой, что является самым сложным моментом. Дебора читает всё, что попадается под руку: псалмы, грамматические справочники и Карла Маркса, пряча учебник русского языка на кафельной плитке, где отец не может до него дотянуться.
Крейтман восстаёт против талмудического предписания, на которое ссылается её отец: учить дочь Торе всё равно что воспитывать ее в распутстве. Она выходит замуж за огранщика алмазов и не может от него убежать. Роман заканчивается событиями Первой мировой войны. Дебора лежит в антверпенской квартире, выпивая чашку за чашкой кофе, который ей не по карману, и погружаясь в галлюцинации. «Ей уже было всё равно». Здесь нет спасения, нет политического пробуждения, нет момента ясности, который бы искупил страдания. Только истощение.
Роман Крейтман «Алмазы», опубликованный в 1944 году, рассказывает о торговце алмазами по имени Гедалия Берман, чьё презрение к тем, кто ниже его по положению, пронизывает каждую сделку. Процесс торговли организован по жесткой иерархической схеме: полировщики внизу, огранщики выше, затем брокеры, а на вершине — купцы. Крейтман проецирует эту структуру на все остальные институты, с которыми сталкиваются ее персонажи.
Сборник рассказов «Блиц и другие истории», первоначально опубликованный в 1949 г. под названием «Ихес» («Знатность»), в полной мере демонстрирует многогранность таланта Крейтман. Рассказы переносят читателя из польских местечек в рабочие районы Лондона. В рассказе «Новый мир» повествование ведется от лица девочки. Мать ожидала мальчика и появление на свет дочери стало разочарованием. «Часы» — история лондонской женщины, которая отказывается уходить в убежище во время бомбардировок, пока не видит, что часы в её офисе всё ещё тикают на разрушенной стене, единственной стене, оставшейся после уничтожения здания. Она возвращается домой и просит мать отвести её в убежище. Она говорит, что боится часов.
Рассказ «Блиц», давший название сборнику, описывает лондонский Ист-Энд в субботний полдень, когда немецкие самолёты начинают свой заход на посадку. Еврейские женщины и мужчины сидят на улице под сентябрьским солнцем, обсуждая войну, сыновей, которых призовут в армию, а боксер по имени Саймон сжимает кулак. Затем падают бомбы. В конце нацистские самолеты описываются как «пауки, которые когда-то принесли огонь в Храм». В восьми словах бомбардировка еврейского квартала Лондона помещается в длительную историю разрушений, с которыми сталкивались евреи на протяжении своей истории.
Введение, написанное Норич, тщательно и научно, но не отстранено. Она указывает на существенные различия между еврейским оригиналом «Танца демонов» и английским переводом: немецкие культурные отсылки стерты, внутренний голос Деборы смягчен, а в английский текст вставлена табличка с предупреждением «Евреям в лапсердаках и собакам вход воспрещен», чтобы обозначить трагедию Холокоста. В идишной версии Дебора и ее брат читают по памяти Гёте. В английском переводе Гёте заменен на Пушкина. Это не ошибки. Это свидетельства того, как текст меняется под историческим давлением: аудитория 1946 года требовала иного романа, чем тот, который Крейтман написала в 1936 году.
Один из вопросов, который поднимает книга, но не дает на него полного ответа: почему Крейтман не получила признания ни при жизни, ни в последующие десятилетия. Самый простой ответ — это тень ее знаменитых братьев и механизм литературной репутации. Но Норич предлагает более изощренный ответ.
Когда мужчины-модернисты, писавшие на идише, объявили о независимости от традиционной еврейской жизни, их провозгласили современными мужчинами, создающими новые литературные формы. Крейтман откликнулась на те же влияния и отказалась от тех же ограничений, но как женщина она была названа невротичной, сложной и истеричной. Исаак Башевис Зингер писал, что она либо была сумасшедшей, либо страдала эпилепсией, либо была одержима диббуком.
В некрологе на идише, приведенном в книге, ее сын отмечает, что Эстер обладала «чрезвычайно редкой чувствительностью». Он писал это в состоянии горя, и это следует воспринимать соответственно. Но что-то в этом есть. Ее герои ломаются, но их неудачи имеют историческую подоплеку. Они ломаются, наблюдая за тем, как действует капитализм, как рушится традиционная еврейская жизнь, как равнодушие подавляет бедняков. Крейтман не отделяет психологию от экономики.
Творчество Крейтман не воодушевляет, а предлагает скрупулезное наблюдение. Её персонажи бедны и богаты, глупы и проницательны, напуганы и храбры, и она наблюдает за всеми ними с одинаковым неизменным вниманием. Ист-Энд под бомбардировками, торговец бриллиантами, расхаживающий по своей роскошной столовой, девочка в польской деревне, прячущая учебник русского языка на печи, чтобы забраться туда и достать его, когда отца нет рядом.
Крайтман внимательно рассматривала все это. Этого было достаточно. И, как оказалось, этого было более чем достаточно.