Умер в 2019 году в возрасте 79 лет. Репатриировался из Батуми, Аджарская АССР, Грузинская ССР. И в Грузии, и в Израиле был капитаном морского флота.

В сентябре 1990 года 50-летний капитан Эмиль Коган сел на старое рыбацкое судно в Батуми и отправился в плавание. Восемь дней спустя он и еще шесть моряков из Грузии и Армении достигли порта Кишон в Хайфе. Он назвал корабль «Эксодус» («Исход»), прочитав знаменитый роман Леона Юриса с тем же названием, посвященный основанию еврейского государства.

«Коган рассказал журналистам, что после прочтения книги он решил осуществить свою мечту — иммигрировать в Израиль по морю», — писала «Гаарец», когда его корабль причалил к палестинскому берегу. Он описал алию как исполнение мечты всей жизни и добавил, что всегда гордился своим еврейством и никогда не пытался его скрыть, «даже когда встречал иностранных моряков, в том числе арабов».

Коган был одним из группы новых иммигрантов из бывшего Советского Союза, чьи истории в режиме реального времени рассказывались в прессе. Недавно, в 30-ю годовщину массовой алии из бывшего СССР, «Гаарец» вернулась к некоторым героям этих статей, чтобы узнать, как они теперь относятся к тому новому началу, и как они пережили прошедшее тридцатилетие.

Другими словами — стали ли они израильтянами? Результаты неоднозначны. Некоторые нашли свой дом в Израиле и не думают о возвращении. Их дети, второе поколение иммигрантов, могут понимать, чего хочет бабушка, когда обращается к ним по-русски, но им трудно говорить с ней на этом языке. А некоторые сменили курс, вернулись назад через несколько лет и приезжают в Израиль только в качестве туристов, если вообще приезжают. Другие же остались, но испытывают смешанные чувства.

Капитан Коган умер в 2019 году в возрасте 79 лет. «У отца была уникальная биография», — говорит его единственный сын, 36-летний Давид. В своих мемуарах Коган описывает, как он совершил кругосветное плавание, прежде чем бросить якорь на Святой Земле. В список входят Африка и Юго-Восточная Азия, Южная Америка и Советский Союз. К 30 годам он был дипломированным капитаном и служил в советском торговом флоте. Но в 1990 году семья в полном составе отправилась в новое приключение. За месяц до того, как Коган причалил со своей рыбацкой лодкой, его сын и жена уже прибыли в Израиль обычным авиарейсом. «Это была очень особенная алия», — говорит Давид. Судьба самого рыболовецкого судна была не столь впечатляющей. В течение многих лет оно томилось в рыбацком доке в Кишоне, пока его не конфисковали власти и не продали.

В Израиле Коган продолжал плавать, но, как говорит его сын, «до этого отец был капитаном больших судов, а здесь его карьера пошла на спад». Процесс его «абсорбции» оказался очень трудным. В конце концов, его здоровье ухудшилось, и в 2008 году он вышел на пенсию. Затем он заболел раком и умер в 2019 году.

«Он очень любил эту страну», — говорит Давид, который здесь больше не живет. Он уехал учиться в США, обосновался там и стал инвестиционным банкиром в Сиэтле.

Ирина Остер: муж уехал, а она осталась

Возраст: 73. Репатриировалась из Киева, живет в Нофим. На Украине была бухгалтером, в Израиле стала флористом и мастером педикюра.

Ирина Остер сейчас живет в Нофим, поселении на Западном берегу реки Иордан. Ей было около 40 лет, когда она покинула Киев вместе с мужем и 300 долларами в кармане.

На родине оба работали на киностудии. Ирина была старшим бухгалтером, а ее муж руководил отделом мультипликации. В Израиле она по вечерам изучала иврит, а днем работала. Оба брали случайные подработки: сначала она была горничной, а муж работал на заводе по производству газовых плит. Позже она пробовала работать в розничной торговле, в том числе в кондитерском магазине и продавала билеты для Национальной лотереи. «Мне казалось, что я умру», — сказала она в интервью «Гаарец» в 1992 году. Однажды постоянный покупатель сказал ей, что видел в газете объявление о сдаче в аренду цветочного магазина. Ирина была рада уйти из билетной кассы и начать новую карьеру. Каждое утро она просыпалась в 5 утра, чтобы купить свежие цветы и принести их в магазин на улице Ибн-Гвироль в Тель-Авиве. «Я чувствую, что у меня получилось», — сказала она тогда.

Три десятилетия спустя она все еще говорит с оптимизмом, но рассказала нам, что вскоре ушла из цветочного магазина, так как у нее выявилась аллергия на удобрения. Следующие четверть века она проработала мастером педикюра. Позже она развелась с мужем, который вернулся в Киев. Их дочь осталась в Израиле и работает юристом в крупной фирме.

«Сегодня я на пенсии, — говорит Ирина. — Я счастлива тем, что репатриировалась в Израиль. Правда, из-за того, что мне пришлось оплатить учебу дочери и машканту, мне не удалось почти ничего скопить, и я живу на социальное пособие. Но все в порядке. Я никогда не жаловалась. Я работала без перерыва все годы, что живу в Израиле, так что все в порядке».

Эли Шульман, 61 год и Симона Шульман-Тавили, 36 лет: отход от традиций

Репатриировались в 1991 из Риги, живут в Нес-Ционе. Он: в Латвии — инженер-химик, в Израиле — биотехнолог. Она: приехала ребенком, стала учителем химии.

Эли Шульман и его дочь Симона были изображены на фотографии, опубликованной в «Гаарец» в 1991 году: «Новый репатриант из Советского Союза и его дочь занимаются на компьютерных курсах IBM для родителей и детей», — гласила поддпись. Эти двое, 31-летний Эли 5-летняя Симона, были одеты в красивые русские свитера и были запечатлены около громоздкого компьютера начала 90-х годов.

Тридцать лет спустя Эли, молодому отцу, сейчас 61 год и он дедушка пятерых внуков, трое из которых родились у Симоны. Оба живут в Нес-Ционе и довольны своей жизнью.

Они совершили алию из Риги, столицы Латвии. Вместе с ними приехали жена и мать, Белла, и брат Симоны, Марк, которому в то время было два года. «Мы знали, что рискуем, но нам нечего было терять», — сказал Эли. На вопрос, совершили ли они алию из сионистских побуждений, он отвечает честно: «Не хочу скрывать, но экономическая причина была для меня важнее. Ситуация там была сложной, существовала неопределенность. Я боялся, что если останусь, то мне будет очень трудно содержать семью из четырех человек».

Сначала Шульманы жили в Ашкелоне, а затем переехали в Нес-Циону, где Эли нашел работу в биотехнологической компании «Интерфарм». В Риге он был инженером-химиком на заводе. Его жена тоже была химиком, но в Израиле сосредоточилась на воспитании детей. «Мы совершили алию в начале большой волны. К счастью для нас, потому что позже найти работу было гораздо труднее».

Насколько труднее? В первые пять лет волны алии предложение выпускников вузов по академическим, научным, техническим и свободным профессиям выросло на 355 тыс. человек. Это создало избыточное предложение — около 190 000 работников со степенями. Многие были вынуждены искать альтернативные варианты, которые не всегда соответствовали их образованию и подготовке.

К счастью, Эли не пришлось идти на компромисс. «Я не успел закончить ульпан, я пробыл в Израиле всего несколько месяцев, но мне сказали, что важно, чтобы я начал работать, потому что я им нужен, а язык я выучу позже, во время работы, что, собственно, и произошло», — сказал он. Компания закрылась через 15 лет, и он перешел работать в Teva Pharmaceuticals, где занимается разработкой лекарств. Его жена была учительницей, как и Симона, а Марк работает в компании Rafael Advanced Defense Systems.

«Можно сказать, что сейчас все сложилось хорошо. Я не жалуюсь и ни на минуту не жалею, что совершил алию в Израиль, хотя я начинал здесь с нуля и у меня не было никаких гарантий», — говорит Эли. Свою ностальгию по русскому языку и культуре он утоляет с помощью телевидения. «Я не превратился в стопроцентного израильтянина. Русские песни вызывают у меня ностальгию. С другой стороны, мои дети — израильтяне во всем, и мне жаль, что я не смог передать им язык».

Только став матерью, Симона поняла, насколько смелым был шаг, на который решились ее родители. «Это безумная смелость — бросить предсказуемую и безопасную жизнь с двумя маленькими детьми и отправиться в неизвестность», — говорит она. Сама она легко интегрировалась в Израиле. «У меня не было русских друзей. Наши родители были заняты работой и не настаивали, чтобы мы говорили с ними по-русски. Мой русский язык ужасен. Моя бабушка говорит только по-русски. Я понимаю, но мне трудно говорить. Моя мама учит детей нескольким словам и показывает им фильмы и телесериалы на русском языке, но им это не очень-то интересно». Чтобы продемонстрировать, насколько она отошла от этой традиции, Симона рассказала, что в отличие от иммигрантов из России, которые обычно женятся внутри общины, она вышла замуж за потомка выходцев из Йемена и взяла двойную фамилию Шульман-Тавили. «Наши дети смешанного происхождения», — говорит она с улыбкой.

Виктор Будилов, 60 лет, и Владимир Молдавский, 71 год: уйти и остаться

Репатриировались в 1990 из Ленинграда. Молдавский живет в Ришоне-ле-Ционе, Будилов вернулся в Петербург. В России и Израиле занимались бизнесом. Будилов впоследствии стал телепродюсером, Молдавский — турагентом.

Владимир Молдавский и его шурин Виктор Будилов вместе работали в рекламном агентстве в Ленинграде, но в начале 90-х годов они решили репатриироваться в Израиль и открыть новый бизнес в Тель-Авиве. На одной из первых листовок, которые они расклеили, был вопрос, который также фигурировал в интервью с ними в «Гаарец»: «Будете ли вы пить кофе с лимоном?».

Для коренных сабр ответ — однозначное «нет». Русские же воспринимали это сочетание как удовольствие, как говорилось в статье. Другими словами, эти двое хотели наглядно продемонстрировать уже тогда важность знания своего клиента, со всеми его вкусами и культурными особенностями.

«В 90 процентах случаев рекламная кампания, запланированная для израильтян, не сработает для иммигрантов, — объяснял Молдавский, которому в то время был 41 год. — Реклама строится на ассоциациях и контекстах, а они у разных групп разные».

Сегодня, в возрасте 71 года, он больше не пьет кофе с лимоном. Он покинул мир рекламы, предпочтя туризм. «Моя интеграция была успешной, — заключает он. — Спустя 30 лет стало ясно, что это и моя страна тоже. Мои внуки родились здесь».

Выяснять судьбу его партнера 30-летней давности, Виктора Будилова, нам пришлось через его личного секретаря в Санкт-Петербурге. Александра назначила время разговора, спросила, сколько времени он займет, о чем будет идти речь и нужно ли еще что-то узнать. Наконец на другом конце линии раздался голос Будилова. Он провел в Израиле всего четыре года, но его иврит совершенен. «В то время мы были очень известны в Израиле, — с гордостью вспоминает он о хорошем общественном резонансе, который получил, когда они совершили алию. — Нас принимали на телевидении Ривка Михаэли и Дан Шилон».

Сначала он жил в Бат-Яме, к югу от Тель-Авива. «Мы приехали из Ленинграда, и близость к морю была важным и определяющим фактором, — сказал Будилов. — Мы не знали, что такое Бат-Ям, но слышали, что это недалеко от Тель-Авива». На некоторое время он оставил гламурный мир рекламы и был вынужден работать уборщиком, а затем в пекарне. Покойный Юрий Штерн, тогда активист алии, а позже член Кнессета, проложил ему путь к относительно быстрому возвращению в рекламную профессию, познакомив с несколькими влиятельными людьми.

«В условиях массовой русской алии мы хотели открыть офис, рассчитанный на новых потребителей. Где говорили бы на их языке», — отмечает Будилов. Он совершил невероятный прыжок вверх — от уборщика до партнера в рекламной фирме.

После того как они научились объяснять русским, что такое авокадо, и помог «Мерец» выступить перед русской аудиторией на выборах 1992 года, партнеры расстались. Виктор вернулся на родину из-за полученного делового предложения в сфере рекламы (в 1996 году он ненадолго вернулся в Израиль, чтобы поработать над кампанией новой российской партии «Исраэль ба-Алия»). В 2002 году он сменил направление и основал продюсерскую компанию по производству телевизионных шоу в России. Бизнес расцвел, и сегодня его сериалы транслируются на ведущих каналах российского телевидения.

Наряду с домом, в котором он живет с семьей в Санкт-Петербурге, у него есть квартира в Бат-Яме. Последний раз он приезжал туда в мае. Как всегда, и на этот раз началась война, — говорит Будилов о последнем раунде боевых действий с ХАМАС в секторе Газа, вспоминая иракские ракеты «Скад» во время Первой войны в Персидском заливе, вскоре после его приезда в Израиль.

Перевод Ильи Амигуда