Проклятие Йозефа Рота
При жизни писатель не получил известности, которую заслужил
Йозеф Рот, автор великого романа о Первой мировой войне «Марш Радецкого» проводил дни и ночи в кафе Парижа и Берлина, где писал, пил, курил и обменивался остротами с другими эмигрантами. Его жена сошла с ума, и он потерял надежду, но продолжал писать.
При жизни Рот не получил известности, которую заслужил, отчасти потому, что был не смелым модернистом, а старомодным беллетристом, образцом для которого были Толстой и Стендаль.
Он родился в 1894 году в Бродах, на северо-востоке Австро-Венгерской империи, в нескольких милях от границы с Россией. Город был полон еврейских гешефтмахеров, основным их занятием была контрабанда товаров через границу. Рот никогда не знал своего отца, который ушел незадолго до рождения ребенка и умер, когда тому было три. Рот писал: «Должно быть, он был замечательным человеком… истратил все деньги и умер сумасшедшим. Его специальностью была меланхолия, которую я унаследовал от него».
Спасаясь от тирании матери, молодой Рот перебрался в Вену и играл там роль щеголеватого, аристократического габсбургского офицера с навощенными усами, тростью, в узких брюках и пальто с поднятым воротником. В автобиографическом очерке 1919 года он писал: «Я чувствовал, что в моем поразительном одиночестве увидят высокомерие. Так что мне ничего не оставалось кроме как усилить это высокомерие. Многим женщинам это нравилось... У меня были идеальные костюмы и манеры. Я много лгал, со знанием дела говорил о женщинах; научился настоящему ремеслу писателя и мошенника: как формулировать».
Призванный во время Первой мировой войны в австрийскую армию, Рот занимался цензурой писем. Во время войны он впервые начал сильно пить, а позже лгал, что был лейтенантом на войне, попал в плен к красным, бежал и получил несколько медалей, в том числе Серебряный крест.
Рот был ревнив по натуре и настороженно относился к женщинам. Но в 1919 году в венском кафе Herrenhof он познакомился со своей будущей женой, еврейкой Фридл Райхель. В следующем году он внезапно решил переехать в Берлин и начал писать в бешеном темпе (перед смертью в возрасте 44 лет он опубликовал 17 романов и более тысячи коротких эссе).
Фридл последовала за Ротом в Берлин. Его обращение с ней становилось все более угнетающим. Друг Рота Людвиг Маркузе, вспоминал: «Вначале я знал Фридл как привлекательную, умную и живую женщину. Но идеалом Рота была элегантная, сдержанная дама, и он переделывал свою жену до тех пор, пока не лишил ее естественности. Она была руководима им, и он разрушил ее».
В 1923 году Рот написал свой первый роман «Паутина», в котором упоминает Гитлера, и вероятно, стал первым писателем, сделавшим это. В том же году он начал писать эссе-фельетоны для Frankfurter Zeitung обо всем: от небоскребов и саун до парков и кинотеатров. Повседневная жизнь была его ритмом.
В коротком романе Рота «Восстание», опубликованном в 1924 году, рассказывается о ветеране войны, вернувшемся в Берлин. Он потерял ногу на восточном фронте, зарабатывает на скудную жизнь шарманщиком, бунтует и оказывается трупом на секционном столе в школе анатомии. Роман «Легенда о святом пьянице» – о герое-алкоголике. Он поразительно удачлив — в его карманах постоянно скапливаются деньги. Возможно, Бог предотвращает его движение к саморазрушению.
В 1925 году Рот и Фридл переехали в Париж, который стал его любимым городом – фельетоны Рота этого периода называются «Записки из парижского рая».
В 1926 году Рот посетил Советский Союз как журналист. Скептически относясь как к коммунистической, так и к славянофильской мифологии, он писал: «Я невосприимчив к тому, что называют “русским мистицизмом” или “великой русской душой” и тому подобное».
Весь советский мир представлялся Роту «чудовищным аппаратом», где каждый человек был либо чиновником, либо рабочим, что отражено в его романе 1927 года «Бегущий без конца».
Джозеф Рот, одетый в традиционную албанскую одежду, 1927 год.
Йозеф Рот, одетый в традиционную албанскую одежду, 1927 год. (Фото: Центр еврейской истории)
В марте 1928 года у Фридл случился нервный срыв. Рот отвел жену к раввину, который молился над ней горячо, как одержимый. Фридл часами сидела в прострации, молчание нарушалось только стонами.
Ее отправили в психиатрическую больницу Ам Штайнхоф в Вене. Во время визита мужа она попыталась напасть на него, и с тех пор ему разрешалось видеть ее только через глазок.
Рот винил себя в болезни жены. После того, как ее отправили в Штайнхоф, Рот, не в силах смотреть правде в глаза, сказал друзьям, что Фридл умерла. Фактически она была убита нацистской эвтаназией в 1940 году, пережив Рота чуть более чем на 10 месяцев.
Когда Фридл заболела, Рот написал другу: «Я становлюсь все более и более одиноким... меня все волнует и расстраивает, разговор за соседним столиком, взгляд, предмет одежды, прогулка». Пьянство стало неконтролируемым. Коллеги были поражены, увидев его лежавшим на улице. Алкоголь будет постоянным спутником Рота до самой смерти. Он любил с высокой иронией произносить: «Шиккер эр, тринкен муз эр, вайл эр гой» («Он пьян, ему надо пить, потому что он гой»).
Годы пьянства взяли свое. Стефану Цвейгу, ближайшему другу, он писал: «Никогда алкоголик не наслаждался алкоголем меньше, чем я. Эпилептику нравятся его припадки? Сумасшедший наслаждается своими срывами?» Писательница Ирмгард Кеун вспоминала, что каждое утро Рота рвало по часу: «Он худой, как голодный ребенок, но селезенка ужасно вздута. Я не знаю, что осталось спасти».
Йозеф Рот и Стефан Цвейг
И все же пьянство не мешало Роту писать с мастерством писателя-реалиста, наслаждаться мельчайшими деталями. Писательство было его главным противодействием распаду. Со стаканом в руке Рот писал быстро, а его ручка металась, по словам одного друга, с точностью футбольного полузащитника.
У Рота было еще несколько отношений после Фридл, и бурный семилетний роман с Андреа Мангой Белл, чей муж, камерунский принц, вернулся в Африку, оставив ее и двоих детей.
Белл была очарована: «Рот был уродлив, но все же странно привлекателен для женщин. Я никогда не встречала мужчину с такой большой сексуальной привлекательностью. Он ходил медленно, как улитка, в нем все было сдержано, ни одного порывистого движения, и умел быть нежным, как никто другой...»
В 1930 году Рот написал роман «Иов», о восточноевропейском еврее по имени Мендель Сингер, чей маленький сын хромает и не может говорить. Мендель бросает своего сына и переезжает в Америку. Но на Седере много лет спустя сын, ставший блестящим музыкантом, встречается с отцом. Марлен Дитрих сказала, что это ее любимый роман. По нему даже сняли голливудский фильм, хотя Мендель в нем стал тирольским крестьянином («Мендель Сингер крестится» – гласил заголовок одной из рецензий).
Через два года, на пороге победы нацистов в Германии, Рот опубликовал великий труд «Марш Радецкого» о Йозефе Тротте, который спас кайзера Франца Иосифа от пули в битве при Сольферино и стал дворянином за свой героизм, его сыне-капитане, габсбургском чиновнике, и его внуке Карле-Йозефе.
Бесконечный ход лет, распад империй и смерть отцов и сыновей – все это подразумевает бездонную меланхолию. Алкоголь – забвение, заманчивое средство бегства.
Рот был глубоко пессимистичен в отношении еврейского будущего. В марте 1933 года он написал Цвейгу, что через 50 лет евреев больше не будет: «Они хотят сжечь наши книги, а вместе с ними и нас». Он говорил: «Я патриот; у меня еврейское сердце». Еврейство было для него даром: «Одаренный еврей: мы никогда не знаем, его ли это талант или его еврейство». Язык идиш, по его словам, был «коллективной судьбой». (Однако писал по-немецки.)
В мае 1939 года Рот услышал новость, что Эрнст Толлер, еврейский писатель, бежавший от нацистов, повесился в Нью-Йорке. Он сильно разволновался, потерял сознание и был доставлен в благотворительную больницу Hôpital Necker.
Роту потребовалось четыре дня, чтобы умереть на больничной койке, привязанным и молящим об алкоголе.
Мемориальная доска в память о Роте в городе Львове (фото: Mcowkin)
За несколько недель до обморока он попросил своего друга Сому Моргенштерна спеть две песни с их галицкой родины, одну еврейскую и одну украинскую. И заплакал.
Автор: Дэвид Микикс , профессор английского языка Хьюстонского университета
Перевод Марии Якубович
Источник: tabletmag.com
Книга о бельгийском священнике, спасшем сотни евреев, вышла в Москве
Бельгия тогда разделилась. В ней нашлось немало сторонников Гитлера
Один из самых страшных гитлеровских палачей, организатор Холокоста Адольф Эйхман, когда его судили в Иерусалиме, сказал на процессе: «В тех странах, где местные жители не помогали нам в решении еврейского вопроса, мы были бессильны».
И в самом деле – кто ответит, почему массово, повально сотрудничало с нацистами население Прибалтики, Украины, Польши, Венгрии, Хорватии, с готовностью выдавая евреев гестапо, а порой убивая их без всякого приказа еще до прихода гитлеровцев, так, что даже эсэсовцы жаловались иногда своему начальству на излишнее усердие «подопечных»? Почему, за исключением разве что отпетых негодяев, не помогали гестапо в Италии, где евреям давали убежище и в монастырях, и в самом Ватикане, в Дании, где перед вторжением немцев 6 тыс. евреев вывезли в соседнюю Швецию, а остальных попрятали по домам, в Болгарии, Румынии, Сербии? Почему, наконец, в самой Германии множество не только добропорядочных бюргеров, но и высоколобых интеллектуалов, узнав о своей принадлежности к высшей породе, превратились, нет, даже не в скотов, а намного ниже и хуже, когда ницшевская «белокурая бестия» отозвалась «бесом»?
История и жизнь всегда ставят неразрешимые вопросы. Ответ на них один – Сам Христос. Бог, говорящий и действующий в человеке вопреки всепобеждающей «мерзейшей мощи». На сгущение тьмы Он отвечает Сам в Своих праведниках, готовых положить жизнь за други своя. И тогда в самые черные времена на дороге истории появляются те камни, о которые не раз осекалась коса ада и смерти, какими бы малыми они ни казались.
Об одном из таких людей и рассказывает книга Брониславы Поповой. Повествование начинается с детства героя, которое пришлось на Первую мировую войну, когда немецкий кайзер Вильгельм, это воплощение обывательщины, претендующей на сверхчеловечество, жаждал всемогущества и мирового господства. В России тогда с необычайной силой пробудилась ее «всемирная отзывчивость». Одной из стран, вызывавшей тогда в ней особое сострадание, была Бельгия, отказавшаяся пропустить немецкие войска, с рыцарской стойкостью и благородством противоставшая безмерно мощнейшему врагу и поверженная во прах. Но это поражение обернулось духовной победой.
Бронислава Попова. Отец Бруно
Рейндерс: «Кто спасет одну
жизнь, спасет весь мир».– М.:
Волшебный фонарь,
2021. – 224 с.
Атмосфера страданий и высокого духовного подъема, в которой прошли отроческие годы тогда еще Генриха Рейндерса, наверное, и сыграла главную роль в его решении выбрать путь священства – всего себя без остатка отдать Богу. Попова прекрасно воссоздает в своей книге и обстановку родительского дома, в которой возрастали будущий отец Бруно и его братья и сестры, – чистую, строгую, возвышенную. Отец, доктор Иосиф Рейндерс, чья жизнь и работа являли детям пример самоотверженного служения и милосердия. Мать Мария, урожденная Крикс, властная, своим примером воспитывающая, как подобает относиться ко Христу, Церкви и окружающим тебя людям. Точкой отсчета в воспитании детей была не родительская воля, а Божья. Это и приучило их каждым поступком, в любых обстоятельствах, какими бы опасными они ни были, выбирать Божью правду. Именно мать внушила детям христианскую терпимость. Они всегда знали, что их соседи евреи – те же бельгийцы, только другой веры. В Бельгии не принято было делить сограждан по признаку крови. Попова рассказывает о годах учения отца Бруно, о его научной деятельности – трудах, посвященных св. Иринею Лионскому, о современниках, одним из которых был кардинал Мерсье, много сделавший для облегчения участи русских эмигрантов в Европе, об отце Ламбере Бодуэене, стремящемся начать диалог с Русской православной церковью, отвергнутый тогдашним священноначалием Ватикана. Экуменическому духу отца Ламбера Бодуэна отец Бруно Рейндерс оставался верен всегда.
Не скрывает Попова и «темного пятна» в биографии своего героя – его кратковременного антисемитизма. Впрочем, и сам отец Бруно признавался в этом грехе в письме к одному из спасенных им еврейских детей, переехавших после войны в Израиль, и рассказывал о мгновенном исцелении от него… Как когда-то апостолу Павлу Господь открыл, что Он гоним вместе со Своей Церковью, так и теперь открыл бельгийскому кюре, что страдает вместе со Своим народом. Со времени оккупации Бельгии нацистами начался подвиг отца Бруно, совершение которого на протяжении почти что пяти лет каждую минуту грозило отважному пастырю арестом, пытками и смертью, если учесть, что нацисты ненавидели Церковь так же, как и евреев. И в том и в другом проявлялось их богоборчество – Книга Книг и «Майн кампф» несовместимы.
Бельгия тогда разделилась. В ней нашлось немало сторонников Гитлера, добровольцами записавшихся в эсэсовскую дивизию «Валлония». Свою цель они видели в том, чтобы покончить с большевизмом и «мировым еврейским заговором». Большинство же бельгийцев не приняло людоедских идей оккупантов. Демаркационная линия между добром и злом проходила, как всегда, не по национальному или политическому признаку, а внутри человеческого сердца.
В книге выпукло изображена отвратительная фигура Жака Левина-Канторовича, польского еврея, сексота и содомита, помогавшего гестапо арестовывать своих единокровных, первым сдавшего собственных жену и дочь. Но стержень книги – рассказ о том, как отец Бруно спасал евреев: и детей, и взрослых, проявляя чудеса находчивости, предприимчивости, отваги, которых, казалось бы, трудно было ожидать от тихого ученого-священника. Он постоянно перевозил еврейских детей с места на место, чтобы на их след не вышло гестапо, переодевался и в гражданскую одежду, и в полицейскую форму, договаривался с жителями различных городов, готовых прятать детей по домам, устраивал ребятишек в монастырские приюты, доставал для них еду, используя липовые продуктовые карточки. Но эта игра в прятки в страшные годы вряд ли могла долго продолжаться, если бы у отца Бруно по всей Бельгии не было бы множества добровольных помощников, готовых рисковать жизнью ради спасения ближних.
Отец Бруно спас 390 детей. Многие из них после войны уехали в Израиль и США и потом всю жизнь переписывались со своим спасителем. Христианство приняли лишь несколько из них. Отец Бруно, хорошо понимая драгоценность жизни каждого человека и его духовной свободы перед Богом, неприкосновенность личного выбора, никогда не настаивал на этом. Он просто спасал. «Христиане» за 2 тыс. лет сделали все возможное, чтобы оттолкнуть евреев от Христа. Но вопреки их усилиям, достойным лучшего применения, Божий замысел об Израиле, о котором писал апостол Павел в Послании к Римлянам, все равно осуществится. В это внес свою лепту и отец Бруно Рейндерс.
Григорий Зобин
Источник: Независимая газета