Роза Адамова: женщина-воин, женщина-мать
Казалось, что новых, ранее неизвестных, сведений об участии представителей нашего народа в Великой Отечественной войне найти не удастся: уже все известно. Но не перестаешь удивляться снова и снова, когда узнаешь подробности биографий женщин, вставших наравне с мужчинами на защиту своей Родины.
Роза Адамова родилась в Махачкале 6 января 1922 года в семье Рашми и Шеки. Она была первенцем, в 1924 году родился брат Рафой. Затем появились на свет еще четверо детей: Мираса, Хая, Равино и Володя.
Самая старшая дочь в такой большой семье всегда была опорой для матери, самой главной ее помощницей. Семья – малая частица Родины. Человек, который привык нести ответственность за свою семью, защищать тех, кто младше, также заступается за свою Родину.
В 1941 году, когда началась война, Розе исполнилось только 19 лет. Весной 1942 г. правительство Советского Союза приняло решение призвать в войска ПВО и в некоторые службы Вооруженных сил комсомолок на добровольной основе. И ЦК ВЛКСМ объявил первую мобилизацию. Повсюду начали работать отборочные комиссии комитетов комсомола и военкоматов. В частности, в Махачкале шел отбор девушек в 76 запасной отдельный батальон воздушного наблюдения, оповещения и связи (ВНОС) войск ПВО. Заявление в военкомат подали 2000 дагестанок 30 национальностей. Среди добровольцев, подавших заявление, было заявление и Розы Адамовой.
11 апреля 1942 года с вокзала Махачкалы под духовой оркестр отправились на фронт 980 девушек-добровольцев. В их числе была и Роза. Это было новое поколение женской молодежи, свободное от старых традиций, обычаев. И девиз у них был один – «Родина дороже собственной жизни».
В батальоне с ней вместе воевали: Фавзия Хасанова, Елена Смирнова, Султанат Омарова, Рабият Кебедова, Аня Мирзабекова, Ханбике Эмирсултанова, Ася Абукеримова, Валя Каспарова, а также Гульнизар Курбанова, Рабидат и Шамат Файзулаевы, Мария и Ирина Яблоновские, Елена и Любовь Рыбкины, Любовь Година, Зина Яровая, Мария Ступак и многие другие. Большинство из них были студентками медицинского, педагогического институтов Дагестана. Все они стали бойцами 76 отдельного батальона ВНОС сил ПВО.
К ним присоединились и студентки эвакуированного в Махачкалу Крымского пединститута, затем 76 батальон пополнился бойцами отступающих наблюдательных постов № 16 и 74, дислоцировавшихся на Украине и в Ростовской области. Это бойцы Вера Шведова, Л. Зинченко, В. Тиканова и другие, уже испытавшие на себе муки отступлений, бомбежки и обстрелы.
Девушек привезли в Грозный, тут уже было не до оркестра, вместо музыки был слышен гул самолетов. По прибытии в Грозный они были распределены по ротам, взводам, отделениям и началась настоящая армейская жизнь. И вот развернулась напряженная учеба. Девушки настойчиво изучали устав Красной Армии, документы по службе воздушного наблюдения, оповещения и связи. Программа была рассчитана на сильный пол, мужчин. Труднее осваивались знания по авиации, одной из ведущих дисциплин.
Здесь изучалась советская и немецкая авиация: силуэты самолетов, их летные данные, возможная бомбовая нагрузка, вооружение самолетов – немецкие самолеты сравнивали с нашими. Командиры разъясняли, в чем превосходит и в чем уступает противнику наша авиация. Изучались также боевые качества авиации наших союзников, которые действовали в небе Сев. Кавказа, – «Бостон», «Китихаук», «Харрикейн», «Спитфайр», «Аэрокобра» и др. Бойцы должны были знать данные и силуэты советских самолетов почти двух десятков модификаций. Требовалось знать данные, безошибочно определять до 40 типов самолетов своих и вражеских. Девушки научились определять координаты, курс, высоту полета самолетов, обрабатывать данные и составлять донесения, передавать их в ротный пост за минуту, осуществлять наведение нашей авиации на противника, овладевать различными видами оружия. Велика была роль связи, поэтому изучали телефонные аппараты, овладевали практикой прокладки линий связи, их восстановлением, пользованием кода или текста.
Приняв присягу, девушки заверили, что не будут жалеть ни знаний, ни сил для победы над коварным врагом. В 1942 году фашистское командование сосредоточило основные усилия войск на юге, надеясь захватить нефтяные районы Кавказа, плодородные земли Дона, Кубани. За небом Родины внимательно следили сотни глаз – ни облака, ни небесная даль не должны скрыть вражеские самолеты.
В том же 1942 году на фронт призвали брата Розы – Рафоя. На фронте брат и сестра встретились: нужно ли говорить, сколько радости, эмоций и счастья принесла эта встреча.
Девушки стали настоящими разведчицами фронтового неба. С наблюдательных постов они передали 7300 донесений о самолетовылетах вражеских авиаций, сотни сведений о наземном противнике, о ликвидации парашютных десантов и диверсионных групп, корректировали огонь зенитных батарей. Сотни своевременно обнаруженных бойцами 76-го отдельного батальона вражеских стервятников не смогли выполнить свое задание, не сбросили свой смертоносный груз, не разрушили военные и гражданские объекты, не помешали передвижению наших эшелонов на фронт с живой силой, техникой, продовольствием. По опознанию вражеских самолетов, по времени передачи донесений 76 батальон занимал 1-е место среди всех батальонов ВНОС на Кавказе. В марте 1944 г. батальону за участие в обороне Кавказа были вручены Почетная грамота и Красное Знамя Президиума Верховного Совета СССР. Личный состав был награжден орденами Отечественной войны и медалями. Война откатилась далеко на Запад.
Советская Армия, преследуя немецко-фашистских захватчиков, приближалась к границам Румынии. В Румынию был передислоцирован и 76 отдельный батальон 88-й дивизии, где бойцы познали новые трудности, связанные с несением службы на вражеской территории. Здесь в Румынии, в городах Пашканы, Сучава они приняли по рации сообщение о Победе. Радость ворвалась к ним с рассветом, оглушая, дурманя, пьяня. Цвела сирень. Сияло солнце. Бойцы с оружием начали салютовать. Ликовали все.
Но для Розы радость победы была омрачена: не вернулся с войны ее брат Рафой: родные получили похоронку. Он погиб в 1944 году в боях за освобождение Польши. Встреча на фронте, увы, оказалось последней.
АДАМОВ Роман (Рафой) Рашмиевич. 1924 г.р. Махачкала. Призван Махачкалинским ГВК. Сержант 1-й танковой бригады. Умер от ран 24 августа 1944 в ХППГ-133. Похоронен: Польша, Сандомирский р-н, с. Неджевице, воинское кладбище, могила 6.
Через много лет Роза Рашмиевна поедет в Польшу на могилу брата, чтобы почтить его память.
Рафой Адамов в центре
Жизнь после войны продолжалась: в 1946 году Роза познакомилась с Дмитрием Плотниковым, который работал в городе Каспийске на заводе «Двигательстрой», завод №182.
Заводы, выпускающие военную продукцию не имели названий, значились под номерами.
В 1940-41 годах завод выпускал современных скоростные торпеды. В 1942 и 1943 гг., несмотря на вынужденную эвакуацию основного производства, оставшиеся цеха успешно выполняли фронтовые заказы, поставляя боеприпасы и вооружение для сухопутных войск. Весной 1944 г. после реэвакуации были восстановлены и пущены все цеха основного производства. Успешно выполнен заказ по основному профилю завода — авиационным торпедам 45-36 АН. А в последующем АО «Завод Дагдизель» выпускал дизельные двигатели.
Молодые полюбили друг друга и поженились в 1947 году. Уехали жить в Грозный, а оттуда в 1952 году переехали в станицу Ассинская Сунженского района Чечено-Ингушской АССР . В семье родилось 5 детей. Роза Рашмиевна работала в магазине. У нее был твердый характер, она успевала делать все необходимое и дома, и на работе. А также принимала активное участие в воспитании внуков.
Не только Роза уехала из Махачкалы, но и других девушек, ушедших на фронт, жизнь разбросала по всей стране. Но, работая в различных отраслях на всех просторах великой России, однополчане держали связь и мечтали встретиться. Первая встреча состоялась в Грозном спустя 20 лет, в 1965 году. Собирались всего шесть раз и всегда в Грозном: женщины с радостью узнавали друг друга, вспоминали годы войны, своих командиров, комбатов, погибших однополчан. Посетили места, где размещался штаб, казармы, где жили. Ездили по местам дислокаций батальона в Моздоке, Наурской, Малгобеке, посетили братские могилы, где были похоронены погибшие подруги. Очень торжественной была посвященная 40-летию ПВО встреча 1982 году в Хасавюрте. Ее инициатором была группа «Поиск» во главе с Борисом Дорогобедом.
Когда удавалось, на эти встречи приезжала и Роза Адамова (по мужу Плотникова). За участие в ВОВ Родина наградила Розу Рашмиевну многими наградами. Но самой главной наградой для нее стали ее дети, внуки, правнуки. Все дети получили высшее образование, стали достойными людьми.
Скончалась Роза Рашмиевна 22 января 2004 года. Похоронена в Москве. Светлая память женщине-воину, женщине-матери!
Читайте также
Все материалы рубрики
Борис Хаимов: призвание — художник
«Я никогда не напишу заведомо гламурную работу. Для меня это омерзительно»
Член Союза художников России Борис Ефимович Хаимов рассказал о себе, о своем творческом пути и о том, почему пишет только с натуры. Биография Бориса Хаимова, последователя классической школы реализма, может впечатлить любого: персональные выставки в Москве, работы в коллекциях государственных музеев Латвии и Израиля, в национальной галерее Финляндии и в частных собраниях.
Расскажите, пожалуйста, о своих корнях. Вы родились в творческой семье? С чего началась ваша история как живописца?
Корни мои окрашены в незатейливый цвет. Дальше родителей моих родителей я, к сожалению, никого не знаю. Родители отца — бакинцы, родители матери — выходцы из Губы.
Родители мои были рабочими на заводе, оба были бригадирами. Очень они любили читать. Эта страсть к чтению перешла мне и сестре. Помню, как половину зарплаты мы тратили на покупку книг. Как-то, в очередной раз закупившись книгами, я наткнулся на сборник сказок Андерсена — и именно иллюстрации Иржи Трынка пробудили мою страсть к рисованию.
Расскажите о своем творческом пути
Мой творческий путь был непростым. Мечтал быть мультипликатором, но дважды подряд проваливался на экзаменах. Потом провалил Московский государственный академический художественный институт имени В.И. Сурикова. Затем пытался поступить в Московскую художественно-промышленную академию имени С. Г. Строганова — и снова неудача.
Однако, на удивление, сомнений в правильности выбранного пути не было никогда, даже после моих неоднократных провалов в институты. Наоборот, с каждым своим провалом страсть к искусству только усиливалась, а желание стать художником укреплялось изо дня в день: я понимал, что все делаю верно. Я рисовал, как одержимый в разных студиях, мастерских и вечерами у друзей. Между поступлениями подрабатывал на Текстильном комбинате им. Щербакова, потом на ЗИЛе. И вот, наконец, поступил в МГХПА им. Строганова. Окончив второй курс академии, я уехал в Израиль. Археологические работы в кругу реставраторов и ученых из Израиля, Италии, Англии, США, Франции и Германии продолжали усиливать мое художественное восприятие. Будучи художником-реконструктором, я сталкивался с людьми разного ремесла на практике. Такой опыт, однозначно, повлиял на формирование моей личности. Я полностью посвятил свою жизнь искусству с тех пор, как вернулся в Москву в 1999 году. В 2001 году стал членом Союза художников России.
Выставочная деятельность является неотъемлемой частью моего творческого пути. Первые выставки, как групповые, так и персональные («В поисках героя», «Лица Израиля», «В поисках образов», «Женские образы», «Семейный портрет»), были организованы после того, как я вернулся в Москву. Помимо организации выставок я занимался и специальными проектами. Например, в 2001 году разрабатывал логотип для Московской еврейской религиозной общины (МЕРО) и курировал реставрацию росписи большого зала Хоральной синагоги.
Вы упомянули о работе художником-реконструктором на раскопках в Кейсарии. Поделитесь, пожалуйста, самыми яркими воспоминаниями о том периоде работы в Израиле.
Когда я работал художником-реконструктором на раскопках в Кейсарии, мы нашли скульптуру головы римского императора Адриана, который хотел возвести на развалинах Иерусалима храм в честь Юпитера Капитолийского.
В Израиле я писал портрет одной милой женщины, она мне рассказала удивительную историю, которая до сих пор осталась в моей памяти:
«Шел 1941 год, мне было семь лет. Стояла сильная жара. Через нашу деревню отступали солдаты — худые, уставшие, грязные. Мы выносили им еду и воду, они брали все это на ходу. Вдруг из колонны подбежал ко мне солдатик, маленький и смуглый, почти подросток. С сильным акцентом спросил, есть ли в деревне евреи. Если есть, пусть быстро уходят, так как немцы евреев убивают, и уже, догоняя колонну, крикнул, что он тоже еврей. Я рассказала родителям, а они — остальным жителям. Многие помнили немцев по Первой мировой войне и сказали: «Это культурная нация и они хорошо обходятся с мирным населением. Нечего слушать всякие глупости от мелюзги». Но отец поверил мне. И вот мы — единственная семья из этой деревни, оставшаяся в живых. Лицо этого солдатика я запомнила на всю жизнь».
Как вы считаете, обязательно ли художнику иметь специальное образование? Или талант всегда пробьет себе дорогу?
Отвечаю на ваш вопрос. Учиться нужно всегда. Если человек талантлив — учиться он должен в два раза больше. Профессионализм необходим. Я люблю людей неравнодушных, профессионалов в своей области.
Кого вы можете назвать своим наставником в этой области?
Моим первым школьным учителем рисования был фронтовик Степан Арменович. Вторым моим наставником был замечательный художник, педагог, и тоже фронтовик из Риги, Абрам Зиновьевич Быков. Работая в археологии, я продолжал заниматься живописью, и Абрам Зиновьевич, будучи портретистом, привил мне к этому жанру любовь на всю жизнь. Педагог уделял портретному жанру особое внимание. Он считал, что именно в этом жанре наиболее ярко и полно раскроется мой талант.
Ваше творческое кредо — только натурная работа. Почему?
Портрет с натуры — с профессиональной точки зрения, самый правильный способ работы. И самый любимый, на самом деле. Причина довольно-таки простая: дело в том, что только при создании портрета с натуры возникает энергетическая связь, непосредственное общение между мной и моделью, которое позволяет создать не просто похожую картинку, но и более глубоко передать сущность портретируемого. Я вдохновляюсь откровением образа и сосредотачиваюсь на внутреннем мире своих героев, отказываясь от всевозможных эффектов броскости. Именно натурная работа позволяет мне увидеть скрытые глазу чувства на лице.
Продолжите фразу: «Я никогда не напишу...» Есть в живописи темы, которые вас не привлекают?
Я никогда не напишу заведомо гламурную работу. Для меня это омерзительно.
В своем профиле в Facebook вы посвятили отдельный пост воспоминанию о любимом портрете. Почему именно этот портрет самый любимый?
Я люблю всех героев, которых мне удалось запечатлеть. Этот же портрет особенно полюбился мне потому, что героиня (ее звали Мириам) не побоялась обнажить свои чувства, она была просто не в состоянии скрыть их. За время написания этой работы героиня прожила весь спектр эмоций, а самое главное — дала возможность увидеть и передать их.
Наиболее полно, как мне кажется, я передал свои эмоции от процесса написания портрета в стихотворной форме:
«Рассудку своему наперекор в прохладу страсти был я погружен.
Палитра выражений на твоем лице менялась каждое мгновение.
Печалью, лаской, смехом иль слезой я вдохновлен –
ты вся как бледный шелк и трепетна твоя душа
и вся полна очарования и нежности, увидел свет,
как сердце хочет жить на полотне в счастливой неизбежности.
А за окном жадно дышит жара, что плывет над землей,
и сверкающем зноем струятся дома».
Портрет маслом или карандашом? Что предпочитаете больше в работе?
Работать люблю разными материалами, и это никак не влияет на качество полученной работы. Обычно я подбираю материал к определенной задаче.
Так, например, рисовать детей проще карандашом, потому что таким портретируемым непросто усидеть на месте.
Насколько мне известно, вы работаете в студии «Азарт», преподаете не только взрослым, но и детям. Можете ли вы сравнить работу со взрослыми и с детьми?
Нет, взрослые и дети — это разные миры, очень разные. Я эмоционален и энергию расходую независимо от возраста учеников.
Где вы черпаете вдохновение?
Вдохновение черпаю везде: музыка, запах, удачная метафора, хорошая русская речь, необычные сюжеты на улице…
«Художник — человек иного мира». Согласны ли вы с этим утверждением?
Любой творец — человек иного мира, не только художник.
Творческий кризис — вам знакомо это понятие?
Понятие знакомое. Пытаюсь сделать его союзником для сотворчества.
Вы неравнодушны к натюрмортам! Почему?
Для меня натюрморт — метафора. Впрочем, как и все фильмы моего любимого Бергмана.
Вы делаете портреты на заказ, верно? Какие нюансы при работе с заказчиками могут быть?
Да, все верно, я работаю на заказ. Пишу мужские, женские, детские и семейные портреты. Стараюсь из каждого заказа сделать настоящее произведение искусства, изобразить не просто лицо заказчика, а настоящий художественный образ.
Что касается нюансов работы: важно отметить, что я не пишу портретов с фотографий или по памяти, потому что считаю, что только в общении с человеком рождаются полные глубины образы. Ключевой момент — в написании портрета важно сотворчество между портретируемым и художником. Пока пишется портрет, противоположная сторона не должна сидеть вяло или равнодушно, а должна проживать эти часы, перекатывать мысли в голове.
Если я пишу маслом, то я обязательно выполняю несколько подготовительных процессов: выбираю позу вместе с моделью, ищу ракурс и фон. Такие действия необходимы, поскольку портрет маслом пишется на холсте и предполагает длительную работу.
Что самое сложное в жизни художника?
Самое сложное в жизни художника — это быть художником. Вот и все.
