Рядом с Вертинским. Вспоминая Михаила Брохеса…
Блистательный музыкант и тонкий интерпретатор, аккомпаниатор и соратник Вертинского
Появление на российском телеэкране первой и долгожданной художественной биографии Александра Вертинского заставляет нас непременно вспомнить и о его постоянном аккомпаниаторе Михаиле Брохесе – блистательном музыканте и тонком интерпретаторе, четверть века со дня ухода которого, исполнилось в этом году. Они были рядом друг с другом 14 лет и, пожалуй, можно сказать, что это были даже два равноправных партнера. Впрочем, обо всем по порядку…
Вместо предисловия
Звезда Михаила Брохеса – гродненского еврея, получившего первое музыкальное образование в белорусском Могилеве, а затем – профессиональное — в ленинградской Консерватории, взошла довольно поздно. Ему было почти что 35 лет. И шла война… А потому совсем неудивительно, что концертмейстера и преподавателя с берегов Невы в составе концертной бригады послали в далекую Читу для выступлений перед частями Красной Армии, которые были там расквартированы. Каково же было удивление Брохеса, когда он узнал, что в Чите находится и только что вернувшийся на родину легендарный артист Александр Вертинский, песни и романсы которого советский музыкант, разумеется, слышал неоднократно, в том числе и те «запретные мелодии», что «с рук» за немалые деньги расходились на рентгеновских снимках. Голоса Вертинского, Изы Кремер, Петра Лещенко…
Оказалось, что Вертинский к тому же еще и искал аккомпаниатора — и уже отверг всех, кого ему предлагали. Спросили и Брохеса, который согласился не сразу — кто знает, ведь удивительный «небожитель» мог отказаться и от него. Присланная из Москвы «директива» настаивала на двух концертах маэстро перед публикой Читы. На Брохеса надавили…Вот так вот, собственно говоря, и началось…
От Читы до Ленинграда
Они встретились ровно в полдень. В читинском театре. Не то, что после Парижа и Лондона, но и после Шанхая и Харбина Чита была…ну совсем не «ах» для именитого возвращенца, приехавшего в СССР вместе с молодой красавицей-женой Лидией Циргвава, поразившей всех вокруг буквально иконописными чертами своего лица, словно сошедшего с древних грузинских фресок… Впрочем, Вертинский был рад, что его аккомпаниатором будет молодой пианист-классик, но все же попросил — «ради Бога» — ничего не менять в партитуре. Концерт имел огромный успех. И вскоре Вертинский приехал в Москву. Разумеется, вместе с Брохесом.
Евреи не раз появлялись в жизни музыканта, которого принято считать апостолом русской культуры (хотя и до сих пор ходят разговоры о его еврейском происхождении), включая его первую жену Рахиль Потоцкую, ставшую в замужестве…Вертидис. Он любил Палестину и пел о ней, а одним из его импресарио – в Латвии — был Абрам Копеловский. Были и другие.
С Брохесом Вертинский подружился всерьез, хотя их и разделяла разница в возрасте в 20 лет. Как говорится, вы будете смеяться, но жили они не где-нибудь, а в «Метрополе». По-разному, конечно, жили. В семье Вертинского уже подрастали тем самые доченьки, про которых он сложил трогательный романс, что вскоре прозвучит по всему Союзу, а Брохес…он тоже был влюблен в молодую учительницу Нину Конину, но времени на роман не было. Искусство требует…да еще как!
Но и платит! С Вертинским всегда были только лучшие гостиницы и лучшие рестораны, всегда были надбавки и непременно самое интересное общение. За 14 лет они дали 4000 (!) концертов. За это время Михаил Брохес стал так похож на Александра Вертинского, что порой их голоса путали. Но именно такой музыкант и нужен был великому мастеру с неподражаемой пластикой и «поющими руками» (по словам Качалова). Брохес был как бы своеобразным продолжением Вертинского. Галантный и учтивый, с прекрасными манерами, словно «неотсюда» и — артист высшей пробы!
От Москвы до Владивостока — и ни одной пластинки. Дуэт, не отмеченный ни наградами, ни званиями. Ни разу не запечатленный на кинопленку. Дуэт, который знали все и на концерты которого так трудно было попасть. И лишь спустя много лет, сделанные по счастью записи Вертинского и Брохеса, выйдут, наконец, огромными тиражами, представляя уже новому поколению уникальный артистический тандем.
Он кончился в 1957-ом году, в Ленинграде, куда Вертинский приехал на гастроли. Он не раз пел про этот город… «Донесла случайная молва милые ненужные слова: Летний сад, Фонтанка и Нева, вы, слова залетные, куда?..» — всего лишь несколько слов из всем известного романса…
После Вертинского
Будучи «добрым ангелом» Вертинского, порой оттягивая на себя строптивые проявления его характера, Брохес, наверняка, был бы идеальным импрессарио для своего партнера (стОит вспомнить, как повлиял на успех Шаляпина Исай Дворищин, а на успех многих советских гастролеров — Сол Юрок…). Но, увы, в СССР единственно возможным «импресарио» был…сам СССР. Ну, или, если быть совсем точным, Гастрольное бюро или Госконцерт.
И все же Брохес успел жениться. Еще при Вертинском. А когда Александра Николаевича не стало, Михаил Борисович приготовил программу «14 лет с Вертинским», в которой сам исполнял «ариетки» знаменитого маэстро. Сходство было впечатляюще-разительным, а исполнение — подчеркнуто-деликатным. Брохес обладал безупречным вкусом, изящно грассировал и умел выделить самое главное в каждом романсе Вертинского, так что его ностальгическая программа имела немалый успех. Быть может, именно благодаря ей, уже совсем пожилой музыкант получил-таки, наконец, звание заслуженного артиста РСФСР.
Концерты Брохеса после ухода Вертинского устраивает Москонцерт, в котором он служит, выступая также аккомпаниатором самых ярких мастеров оперного пения — Павла Лисициана, Марка Рейзена… Имя ветерана эстрады появляется на афишах Российской библиотеки, Дома ученых…
А за несколько минут до своей кончины Михаил Брохес подойдет к роялю и — как вспоминала его вдова Нина Конина — «сыграет немного уже слабеющей рукой, прощаясь с музыкой и с Вертинским»…
Михаил Брохес оставил обширные воспоминания о Вертинском, современников которого осталось сегодня совсем немного. Современников Брохеса куда больше, но и им стОит поторопиться оставить память о легендарном маэстро. Чтобы помнили.
Пропавший из песни Леонарда Коэна куплет о войне Судного дня заново обрел жизнь
Когда осенью 1973 года разразилась война Судного дня, легендарный канадский певец Леонард Коэн счел своим долгом приехать в Израиль, чтобы своим творчеством помочь еврейскому государству
Когда осенью 1973 года разразилась война Судного дня, легендарный канадский певец Леонард Коэн счел своим долгом приехать в Израиль, чтобы своим творчеством помочь еврейскому государству, столкнувшимся тогда с самой серьезной угрозой за время его недолгого на тот момент существования.
Вместе с фронтовой бригадой израильских артистов он спустился в пустыню Синай (Синайская пустыня известна своими понижениями ландшафта и выраженным уклоном), где шли бои со вторгшимися египетскими войсками. Коэн ездил с базы на базу, выступая с концертами для изможденных бойцов ЦАХАЛа.
Там, в перерывах между выступлениями, он написал и впервые исполнил песню, которая впоследствии стала одним из самых известных его хитов: «Lover, Lover, Lover».
Пара строк в новой песне Коэна привлекла внимание всех, кто ее слышал: «Я спустился в пустыню, чтобы помочь своим братьям сражаться...», - начинался куплет, тронувший слушателей солидарностью еврейского певца и поэта со своим народом.
Однако, когда песня была представлена миру, эти строки из нее исчезли, заставив ветеранов войны Судного дня гадать о том, что с ними стало, и не изменилось ли что-то в отношении Леонарда Коэна к Израилю.
Теперь, почти 50 лет спустя, израильский писатель канадского происхождения Матти Фридман заново открыл оригинальные черновики Коэна, исследуя материалы о поездке певца в Израиль во время войны Судного дня в своей книге, недавно вышедшей в Израиле на иврите.
На английском языке книга Фридмана «Кто в огне: война, искупление и воскрешение Леонарда Коэна» выйдет в марте следующего года.
Леонард Коэн, который умер в 2016 году в возрасте 82 лет, жил на греческом острове Гидра, когда началась война Судного дня, и в то время переживал эмоциональный и творческий кризис, даже объявив, что уходит из музыкального бизнеса, рассказал Фридман в интервью 12-му каналу.
Узнав о начале войны, музыкант, выступивший с концертами в Тель-Авиве и Иерусалиме за год до этого, в 1972 году, решил вернуться в Израиль, чтобы выразить солидарность с еврейским государством, а также заново открыть себя.
Израильский певец Ошик Леви рассказал, как встретил тогда Коэна в Тель-Авиве. Коэн хотел записаться волонтером в кибуц, но Леви убедил его присоединиться к нему и другим израильским артистам, которые в составе фронтовой бригады отправлялись на Синай с концертами для сражавшихся там подразделений ЦАХАЛа.
Именно тогда Коэн и написал «Lover, Lover, Lover».
«Мы давали от шести до восьми концертов в день», - вспоминает Леви, - он написал ее между двумя выступлениями, просто достал блокнот и тут же написал текст».
И в конце песни была фраза, которую он написал о солдатах, для которых мы выступали», - сказал Леви.
Воевавший тогда на Синае подполковник в отставке Шломи Гронер вспоминает, что строки, написанные Коэном, глубоко тронули его.
Гронер, который мимолетно познакомился с Коэном еще перед войной, когда работал в службе безопасности «Эль-Аль», привел тогда свой отряд в ближний тыл для короткого отдыха и снова увидел певца.
«Мы прибыли на базу, отчаянно нуждаясь в топливе, боеприпасах, еде, питье», - рассказывает Гронер, - И вдруг я услышал голос Бога, самого Ленни!».
«Аа, это снова ты», - поприветствовал его Коэн.
Леонард Коэн (в центре) выступает с израильским певцом Матти Каспи для израильских солдат на Синае. Среди слушателей – Ариэль Шарон (со скрещенными руками).
«Этот парень из-за океана приехал к нам без микрофона, без помпы и подтанцовок. Он ел с нами сухой паек и спал в спальном мешке», - вспоминает ветеран.
«И тогда я впервые услышал:« Lover, Lover, Lover». Он написал эти строки о нас, называя нас «братьями», - вспоминает Гронер. «Это были замечательные строки, которые запечатлелись в моем сердце».
Но эмоциональная связь, которую тогда почувствовал Гронер, рассеялась, когда он обнаружил, что те строки, которые так его тронули, исчезли из песни в ее коммерческой редакции.
Примерно через год после войны я услышал в машине по радио «Lover, Lover, Lover» я заглушил двигатель, и сделал погромче, ожидая припева. Однако как я был тогда потрясен и разочарован, не услышав там «братьев»…
Подполковник в отставке Шломи Гронер
Затем неожиданно с ним связался Фридман, и спросил его, есть ли у него какая-либо информация о пребывании Коэна на Синае.
«Спустя 50 лет я почувствовал себя так, как будто получил пулю прямо в сердце», - рассказывает Гронер.
Гронер и рассказал Фридману о недостающих строках, вспоминал Фридман в одном из нескольких телеинтервью, посвященных публикации его книги на иврите, приуроченной к Йом Кипур.
«Я даже не думал, что у меня были шансы найти их в архивах певца. Песни Коэна претерпели всевозможные изменения, но все же я их упорно искал», - рассказал писатель. И он их нашел.
«Когда я просмотрел его записные книжки, я нашел первый черновик «Любовника», - вспоминал Фридман, - и в нем был куплет под заголовком «авиабаза».
Недостающий куплет звучал следующим образом:
«Я спустился в пустыню, чтобы помочь своим братьям сражаться.
Я знал, что они не ошибаются
Я знал, что они не правы.
Но кости должны стоять прямо и ходить
И кровь должна двигаться вокруг
И люди идут, выписывая уродливые линии
на святой земле».
Гронер подтвердил Фридману, что строки – те самые. Однако решение Коэна отредактировать первую версию песни настолько задело Гронера, что он даже не пошел на концерт Леонарда Коэна в 2009 году на стадионе в Рамат-Гане, который стал последним выступлением Коэна на Святой Земле.
Концерт Леонарда Коэна в Рамат-Гане в 2009 году
По словам Фридмана, о пламенных строках писала во время войны и газета «Едиот Ахронот», репортер которой рассказывал о том, что Коэн написал новую песню в разгар боевых действий и процитировал именно этот куплет. Куплет, который так полюбился израильтянам, но был вырезан автором.
Для Фридмана же находка стала подсказкой к ответу, почему Коэн позже вырезал из песни эти строки.
В блокноте нашлась еще одна правка, в которой поэт уходит на шаг от первоначального варианта. В ней Коэн заменил «братья» на слово «дети» (Я спустился в пустыню, посмотреть как дерутся дети»). Но затем он удалил весь куплет целиком.
«Возможно, что-то в его связи с Израилем оборвалось. Быть здесь во время войны - это не просто», - предположил Фридман.
Однажды Коэн переволновался во время эвакуации раненых, однако когда ему сказали: «Не волнуйтесь, это египтяне», он испытал явное облегчение, и тут же поймал себя на этом: «Почему я испытываю облегчение от того, что это только египтяне?». Позже он написал в своих заметках: «Это кровь на моих руках», - вспоминает Фридман, отметив, что впоследствии Леонард Коэн почти никогда не упоминал о войне.