Рыцарь и его 669 детей
Костлявая рука разразившейся войны дернула стоп-кран девятого поезда и бодрый перестук его колёс захлебнулся криками гибнущих в горниле Холокоста
Рыцарями не рождаются, но становятся. Надо совершить некий Поступок, Деяние, Подвиг, наконец, чтобы услышать:
- Преклони колено...
Так было и с ним. Но ох, как же тяжко преклонять это несчастное колено, чтоб оно было вечно здорово, когда тебе 93.
- Встаньте, сэр Николас Уинтон!
Сэр! А что он такого сделал, право? Что он сделал, чего не смогли бы другие! И, наверняка, смогли бы лучше. Да и сделано всё было не ради почести и наград. Не ради ласкающего слух слова из приключенческих романов затеял он тогда, в далёком 1939-м игру в догонялки со Смертью.
Николас родился в семье Вертхаймов, евреев из Германии. Они крестились, переехали в Лондон и появившийся на свет 19 мая 1909 года мальчик стал Уинтоном.
Казалось, никаких особых талантов у ребёнка не наблюдалось. Однако же с 15 лет, ещё не окончив школу, Николас уже работал на Лондонской фондовой бирже, помогая одному из родственников.
К концу 30-х мистер Уинтон был штучным специалистом по ценным бумагам. Свои немалые организаторские способности и обширные связи в мире больших денег он, по мере сил, направлял на помощь менее успешным согражданам, на добровольных началах помогая проводить столь популярные в британском истеблишменте филантропические мероприятия — благо у него были и деньги, и время.
А в Европе неспокойно. Чувствуется приближение всеобщей схватки за ресурсы и территории, которая затронет всех на Земле. Ведь совсем недавно Гитлер аннексировал Чехо-Словакию.
И вдруг Уинтону из Праги звонит его старинный приятель:
- Ники, я понимаю, скоро Рождество, праздники... Но, может, ты найдешь время приехать... Мы зашиваемся с беженцами...
Под зонтиком английских благотворительных организаций вокруг столицы Чехо-Словакии притулилось несколько лагерей, где разместили бежавших из Судетской области евреев, уже успевших изведать сладость Нового Порядка.
Взрослых, получив гарантии работы и финансового обеспечения, отправляли в разные европейские страны. Но чиновники, организовавшие миграцию, как-то не подумали о детях. А в пражских лагерях были семьи с детьми, были мамаши с новорожденными, были осиротевшие и потерянные в суматохе бегства ребятишки — все растерянные, испуганные, с потухшими глазами. С детьми уехать было очень трудно. А детям без взрослых — практически невозможно.
За организацию детских транспортов жизни и взялся Николас. Ещё до приезда в Чехию он часто бывал по делам в Берлине и видел, как менялась Германия при нацистах. Замечал страх во взглядах знакомых, видел, как штурмовики глумятся над евреями, видел намалеванные на витринах звёзды Давида и надписи «Jude».
Брокер из Лондона одним из первых понял, к какой бездне подошло человечество и что угрожает его соплеменникам и всем, кто не разделяет нацистских взглядов. А ведь дети — будущее любого народа.
Уинтон собирался пробыть в Праге несколько недель, а остался на три месяца. Первый детский транспорт отправился в путь в марте 1939 года. Маршрут шёл через всю Германию и Голландию, а в Роттердаме юные пассажиры пересели на паром, доставивший их к берегам Англии. И снова — на поезд, снова гудок локомотива и стук колёс, пока вагоны не затормозят у десятой платформы вокзала Ливерпуль-стрит. На весь путь — четыре дня.
Но всё просто только на бумаге. Надо было договориться с голландскими властями. Убедиться, что не будет противодействия со стороны германских чинуш. Организовать сопровождение детей и их встречу в Лондоне. И, наконец, самое главное — победить в неравной схватке британскую бюрократию. Почему в неравной? Потому что Николас не был чьим-то представителем и действовал как частное лицо. Такое положение во многом развязывало руки, но одновременно ограничивало возможности.
Ребёнок, каким бы ужасным ни было его положение, по мнению официального Лондона, должен быть заранее распределен в согласившиеся его принять и обеспечить всем необходимым семьи и ещё нужен залог в 50 фунтов стерлингов — на всякий случай. А вообще-то, что вы так торопитесь? Что страшного? Пусть подождут пару месяцев — подумаешь!
Николас Уинтон был убеждён — промедление смерти подобно. Смерти детей! Поэтому его рабочий день начинался в шесть утра. Он брился и беседовал с родителями, которые готовы были отдать ему с рук на руки самое дорогое — ребёнка, а сами уехать не могли…
После благополучного прибытия первого поезда Николас вернулся в Лондон — слишком уж близко подобрались к нему агенты гестапо. В столице Британии он продолжил свой нелёгкий труд: сбор средств и пожертвований, поиск приёмных родителей, налаживание связей, отправка и встреча очередного транспорта. В этой работе ему помогала мама, ставшая, по сути, секретарём неофициальной организации.
«Я предоставлял бланки перевода залоговых денег в банк и расписывался за каждого ребёнка в особой ведомости министерства иностранных дел, словно за какую-то бездушную вещь. Клерки снисходительно улыбались мне, как недалёкому человеку, тратящему такие суммы на ерунду…» — вспоминал много лет спустя Уинтон.
Ему удалось собрать и отправить восемь транспортов, которые вывезли 669 обречённых на смерть детей.
Костлявая рука разразившейся войны дернула стоп-кран девятого поезда и бодрый перестук его колёс захлебнулся криками гибнущих в горниле Холокоста чешских еврейских детей. 250 семей англичан, приехавших встречать приёмышей на вокзал, тщетно прождали состав до утра.
«Если бы они выехали на день, на полдня раньше, то проскочили бы, — с болью говорил Николас Уинтон, — А так… Все сгинули. Все»!
Потом были долгие дни войны, служба в Красном Кресте и Королевских ВВС, отставка в чине лейтенанта, женитьба, забота о близких — обычная жизнь человека его поколения.
Казалось, эта история так и канет в лету. Но «дети Уинтона» не забыли ничего: ни горечи прощания с родными, которых они больше никогда не видели, ни дней страха, отчаяния и напряжённого ожидания в дороге, ни доброты незнакомых людей в незнакомом городе… Самые старшие из юных беженцев даже успели повоевать с гитлеровцами! Но и они долгое время не ведали имени своего спасителя.
Слава настигла «британского Шиндлера» 50 лет спустя благодаря случаю, позабытой записной книжке с детскими именами и поразительным путям судьбы.
Спаситель и спасённые встретились. Многих из выживших мистер Уинтон видел впервые в своей жизни.
А 1 сентября 2009 года от Центрального Вокзала Праги отошёл особый поезд со 170-ю пассажирами. 22-м из них маршрут до Лондона был уже знаком. Остальные — потомки пражских беглецов — ехали по нему впервые. Четыре дня в дороге. Было время и поговорить, и помолчать.
На 10-й платформе Лондонского вокзала их встречал пожилой невысокий человек с тростью — столетний сэр Николас Уинтон.
Книга жизни рыцаря завершилась на 106 году.
Теперь, отлитый из бронзы, он стоит на одной из платформ Центрального вокзала Праги, провожая детей с потёртыми чемоданами в спасительную неизвестность.
Читайте также
Все материалы рубрики
Куриный шницель: «ашкеназ», прижившийся в Израиле
Куриный шницель — единственное блюдо, которое не проиграло конкуренции сефардской и прочей южной еде в Израиле
Есть блюда, технология приготовления которых проста, но результат сильно зависит от тщательности соблюдения всех без исключения технологических нюансов. Он может быть или феноменальным, или трагическим. Сэкономил в одном месте на гласных — и в результате жуешь подошву. Бургеры, стейки, утиная грудка, да то же вареное яйцо — все это подчинено идее порядка.
Это в готовке борща можно позволить себе производственный люфт любого масштаба. Кило свеклы или пара клубней, капуста или фасоль, уксус или помидоры. С говяжьим стейком и особенно шницелем так не разгуляешься. Тут либо шагаешь в прокрустово ложе тоталитарных правил, либо ломаешь зубы о свободу.
Куриный шницель — важный элемент ашкеназской кухни и, пожалуй, единственное блюдо, которое не проиграло конкуренции сефардской и прочей южной еде в Израиле. Родом он из Центральной Европы, это ремейк знаменитого венского шницеля, существенным отличием которого от куриного является то, что готовится он из телятины.
Австрияки, кстати, помешаны на телятине так же, как и советские граждане. В Британии, например, телятину почти не едят, так как убийство бычка в младенческом возрасте не считается примером доблести. Французы предпочитают говядину, но не по моральным, а по гастрономическим соображениям — ее вкус выразительней. В России же и в Австро-Венгерской империи существовал культ телятины, обусловленный как, возможно, отсутствием серьезного мясного животноводства и склонностью к животноводству молочному, так и своеобразной фиксацией на идее молодости, передающейся от продукта тому, кто его ест. Императрица Сиси, например, держала на дворцовой кухне в Вене специальную соковыжималку для телятины и пила по утрам сукровицу, как трансильванский вампир.
У еврейской общины, расфасованной по гетто, не было возможности особо выбирать между говядиной и телятиной, потому что выбор, как правило, ограничивался курицей.
У куриного шницеля несколько преимуществ. Это довольно большой, хотя бы и визуально, кусок биомассы, в котором есть даже довольно здоровая пропорция протеина, жира и углеводов. Готовится быстро, за небольшое количество времени можно приготовить уйму порций, что, в общем, и объясняет успех этого блюда в жанре фастфуда. Это плюсы. Минусом является канцерогенный способ готовки — жарка в глубоком жире.
Что до подводных камней — то они следуют из быстроты технологии. Куриное мясо отбивается тонко, но не сверхтонко. Если жарить толстый шницель, то пока мясо прожарится, корка из панировки станет слишком твердой и невкусной, если слишком тонко — легко лишиться сочности, так как шницель стремительно прожарится насквозь.
Опасности обезвоживания можно избежать, если использовать не куриную грудку, а куриное бедро. Структура красного мяса позволяет ему сохранять хотя бы иллюзию сочности и нежности даже при пережаривании.
Для жарки лучше использовать топленое сливочное масло. Да, это некошерно, но, с другой стороны, курица не птица.
Для панировки сухари лучше брать помола мелкого, но покрупнее, чем мука. Так получится создать прочную и одновременно тонкую корочку.
И наконец, соус. О нем часто забывают, ограничиваясь просто фабричной горчицей, кетчупом, а то и половинкой лимона. Мы не забудем.
Итак, куриное бедро без кости надо распластать между двумя листами пищевой пленки и отбить молотком до толщины 3–4 мм. Если случатся разрывы волокон и даже отдельные дыры, не пугайтесь — не страшно. Отбитое мясо посолить и поперчить с двух сторон.
Далее подробно вывалять отбивную в муке, стряхнуть лишнюю (та, что нужна для обеспечения лучшего контакта с яичным льезоном на следующей стадии приготовления, останется прилипшей к мясу), вывалять с той же степенью подробности во взбитых яйцах. Дать стечь лишней яичной взболтке и теперь уже подробно вывалять в панировочных сухарях — и снова аккуратно стрясти лишнюю панировку. Помните: мы делаем не пирог. Панировка — это способ сохранить сочности и дополнительный хлебный вкус, не более.
Далее разогреваем сковородку с топленым сливочным маслом до кипения масла (масла достаточно 5 мм глубины) и обжариваем до золотистой корочки с одной стороны — обычно это три минуты, а потом минуту с другой. Корочка не должны быть коркой, она должна быть тонкой и субтильной, как защитная пленка на айфоне.
Соус надо будет сделать заранее. Для этого куриный бульон надо смешать в равных пропорциях с жирными сливками, довести до кипения и уварить на быстром огне до загустения, после чего добавить щепотку соли, перца, столовую ложку дижонской горчицы и чайную ложку меда. Перемешать венчиком и подавать со шницелем. Гарнир сочините сами. Спойлер: любой салатный лист отлично подойдет.
Куриный шницель (4 порции)
1 Куриное бедро (4 штуки)
2 Яйца (4 штуки)
3 Пшеничная мука, молотые сухари для панировки
4 Топленое сливочное масло для жарки
Для соуса:
5 Куриный бульон (0,5 л)
6 Сливки жирные (0,5 л)
7 Дижонская горчица (1 столовая ложка)
8 Мед (1 чайная ложка)
9 Соль, перец (по вкусу)
Алексей Зимин, главный редактор сайта «Афиша-Еда»
Источник: Коммерсантъ