Самсон Вертхеймер и милость императоров
Он был доверенным лицом императоров, но ни на минуту не отказался от своей веры...
Он был доверенным лицом императоров, но ни на минуту не отказался от своей веры: помог опубликовать Вавилонский Талмуд и построил десятки синагог по всей Европе. Он был одним из самых богатых евреев и уважаемых раввинов XVII века. Почти три сотни лет назад умер Самсон Вертхеймер.
Он родился 17 января 1658 года в небольшом городе Вормс в семье Джозефа Вертхеймера. Семья была очень религиозная, и мальчик, конечно же, отправился учиться в иешиву – сначала на родине, в Вормсе, а потом в более серьезное учебное заведение – иешиву во Франкфурте-на-Майне.
Впрочем, религиозное образование не помешало ему стать в первую очередь знаменитым финансистом. Он начал свою карьеру в качестве помощника известного банкира и дипломата Самуэля Оппенгеймера.
Оппенгеймер был не просто финансовым воротилой, он был незаменимой фигурой при венском дворе: кредитовал государственную казну, был доверенным лицом императоров, снабжал армию провиантом во время войн. В молодом Вертхеймере он мгновенно угадал своего преемника. И действительно, Самсон довольно быстро завоевал доверие при дворе.
Вскоре почти каждая финансовая операция, которую предпринимали венские власти, проходила через Оппенгеймера и Вертхеймера.
Особым доверием Вертхеймер пользовался у императора Леопольда I. Тот осыпал мудрого еврея подарками и почестями, советовался с ним практически по всем вопросам, не принимал никаких серьезных решений, не выслушав мнение Вертхеймера.
И, в общем, ни разу не прогадал. Вертхеймер обладал невероятным финансовым чутьем. Ему удавалось проворачивать такие финансовые и дипломатические операции, о которых придворным министрам оставалось только мечтать.
Вертхеймер стал одним из самых уважаемых раввинов своего времени
Одним из самых знаменитых его достижений стала свадьба двоюродного брата императора Леопольда с дочерью польского короля. Понятно, что не пышное торжество так порадовало императора: Вертхеймеру удалось выторговать у польского короля беспрецедентное приданое в миллион флоринов. И это изрядно поправило дела имперской короны.
Леопольд не остался в долгу перед верным дипломатом – подарил ему свой портрет и премию в тысячу дукатов. Не миллион, конечно, но сумма для тех времен преогромная.
После смерти Оппенгеймера Вертхеймер стал главным финансистом при императорском дворе. Ни финансовые успехи, ни особое положение при дворе не заставило нашего героя отказаться от своей веры и корней. Более того, Вертхеймер добился, чтобы наряду с титулом придворного фактора (финансиста и поставщика) ему отдельным указом была гарантирована свобода вероисповедания.
И он стал одним из самых уважаемых раввинов своего времени: писал философские и религиозные трактаты, помогал издавать Вавилонский Талмуд, участвовал в религиозных диспутах. И одновременно финансировал выкуп пленных и приговоренных, строительство иешив и синагог, существование еврейских общин во многих городах империи. Он никому и никогда не отказывал в помощи, хоть и был практически небожителем.
Соплеменники гордились Вертхеймером, за глаза называли его «еврейским императором», а в глаза предлагали стать почетным раввином самых разных мест – от Венгрии и Моравии в Европе до Цфата и Хеврона в Святой земле.
Его дворцы и сады в Вене и во Франкфурте-на-Майне не уступали в роскоши поместьям самых именитых европейских аристократов. Всё это, конечно, не могло не раздражать его многочисленных завистников и противников. Особенно возмутительным положение Вертхеймера казалось одному из кардиналов. Он буквально ночей не спал – искал способ, как избавиться от «зарвавшегося еврея».
Но император обожал Вертхеймера, а тот был на редкость предан короне. Уличить его в неверности или еще каких-то преступлениях было невозможно.
И кардинал пошел на крайние меры. Он явился к императору с предложением проверить еврея.
«Ваше величество, спросите еврея, каково его состояние? Мне удалось заглянуть в его бухгалтерские книги, и цифры меня поразили, – подзуживал кардинал. – Поверьте, он обкрадывает корону и вас лично. А если он вам соврет, то казните его».
Чтобы предотвратить попытки Вертхеймера использовать свое влияние на двор для спасения, кардинал придумал дополнительный маневр: попросил императора до самого конца держать Вертхеймера в неведении.
«Пусть он даже не знает, что идет на собственную казнь. Отправьте его к начальнику дворцовой стражи со словами: “Исполни приказ императора”, а для того это будет условным сигналом», – науськивал кардинал.
Императору, конечно, не хотелось верить кардиналу, но, с другой стороны, почему бы и не проверить еврея? Он вызвал к себе финансиста и завел разговор издалека: сначала о финансовом положении в империи, потом – в Европе, обсудили затраты на возможную войну и оптимизацию расходов на армию.
И тут император возьми и спроси Вертхеймера: доволен ли тот своими доходами? «Мне не на что жаловаться», – склонив голову, ответил финансист. «И сколько у тебя уже денег?» – полюбопытствовал император. Вертхеймер немного поразмыслил и назвал сумму.
Император был взбешен: сумма оказалась в разы меньше той, которая, по словам кардинала, значилась в бухгалтерских книгах еврея. Но виду он не подал и, прощаясь, попросил Вертхеймера зайти по дороге к начальнику дворцовой стражи и напомнить тому, что нужно «исполнить приказ императора».
Ничего не подозревающий Вертхеймер отправился выполнять распоряжение императора, но встретил набожного еврея, который в тревоге устремился к нему. «Рабби, – обратился он с почтением к Вертхеймеру, – моему сыну сегодня исполняется восемь дней. Следует выполнить заповедь об обрезании, а свободного моэля во всей Вене не сыщешь. Не можете ли вы оказать нашей семье эту честь?»
Вертхеймер, конечно, растерялся: с одной стороны, он должен был выполнить поручение императора, с другой, тут появилось поручение от гораздо более высокой инстанции.
Вертхеймер не смог отказать соплеменнику и отправился к нему домой, чтобы совершить священный обряд. А после праздничной трапезы – задремал.
Когда наутро он проснулся, то поспешил домой. А домочадцы уже себе места от волнения не находили: ночью императорские гвардейцы ворвались в дом и вынесли из него все деньги и предметы роскоши, которые смогли найти.
Всё имущество финансиста было конфисковано. Вертхеймер и сам совершенно растерялся и поспешил к начальнику дворцовой стражи, полагая, что император осерчал из-за того, что он не выполнил его поручение.
«Исполните приказ императора!» – произнес он, едва завидев начальника стражи. «Исполнили уже, – заулыбался тот в ответ. – Вы бы видели, как извивался кардинал, когда мы его привязывали к плахе».
Как оказалось, ночью кардинал, которому не спалось и хотелось удостовериться, что Вертхеймер мертв, отправился к стражникам с вопросом: исполнили ли они уже приказ императора? «Сейчас исполним», – ответили те и с удовольствием отправили кардинала на плаху.
Один из его сыновей создал благотворительный «Фонд Вертхеймера»
Как же смеялся император, когда Вертхеймер рассказал ему, что случилось. «Ты поистине избран Б-гом. Твой Б-г спас тебя от верной смерти. Но почему ты соврал мне про свое состояние?» – спросил император.
«Я назвал вам ту сумму, которую каждый месяц отдаю на благотворительность – десятую часть своих доходов, – ответил Вертхеймер. – И, как видите, всё остальное мне действительно не принадлежит: его оказалось очень просто за одну ночь отнять».
До конца жизни Вертхеймер оставался одним из немногих европейских евреев, которому удавалось сохранять иудейскую веру, быть настоящим духовным лидером европейского еврейства и при этом занимать высокое положение в светском обществе.
Он умер 6 августа 1724 года чуть ли не самым богатым человеком Европы. Один из его сыновей создал благотворительный «Фонд Вертхеймера». Талмудическая школа во Франкфурте-на-Майне, многочисленные иешивы и синагоги Германии и Австрии – наследие Вертхеймера поистине невозможно переоценить.
После его смерти должность императорского фактора перешла по наследству к его старшему сыну Вольфу. Но отпрыск был не столь успешным финансистом и быстро оказался на грани банкротства.
Так что деньги, которые Вертхеймер завещал потратить на благотворительность, в очередной раз оказались единственным его надежным вложением, которое сохранилось после бестолкового сына.
«Фонд Вертхеймера» просуществовал почти 200 лет, вплоть до начала Первой мировой войны.
Цветочный король Израиля
Нисим Бхор Альхадиф прославился на весь мир своим умением планировать сады...
Нисим Бхор Альхадиф прославился на весь мир своим умением планировать сады, но известность на Святой земле «цветочному королю» принес не только талант агронома, но и мудрость Соломона.
Его отец – торговец – погиб в море, когда Нисим был еще совсем ребенком. Овдовевшая мать перебралась с сыном в Эрец Исраэль. Здесь талантливый мальчик стал первым выпускником знаменитой сельскохозяйственной школы «Микве Исраэль» и даже был направлен во Францию для продолжения образования в области агрономии и цветоводства. Вернувшись, Альхадиф прославился своим умением планировать сады.
Возглавить проект разведения на полях вокруг поселка нужных растений Ротшильд и пригласил Альхадифа
В то время важнейшим филантропом еврейских поселенцев на Святой Земле по праву считался барон Эдмонд де Ротшильд.
И одним из его многочисленных проектов, обеспечивавших работой евреев, вернувшихся на Землю Обетованную, было производство духов из полевых цветов в галилейском поселке Ясод ха-Маала, что на самом краю озера Хула.
Возглавить проект разведения на полях вокруг поселка нужных растений Ротшильд и пригласил Альхадифа.
Несмотря на все таланты Альхадифа, предприятие по производству духов в итоге всё же не преуспело. Однако сам Альхадиф, благодаря знаниям, авторитету, уравновешенному характеру и умению со всеми договариваться, вскоре стал фактическим старостой поселка. С просьбами посоветовать выход из сложного положения или разрешить какие-то споры к нему часто обращались не только местные жители, но и окрестные бедуины.
С одной из таких просьб к «цветочному королю», как Альхадифа называли в округе, связана особенно поразившая всех история.
Началась она в обычный летний вечер, когда после работы Альхадиф в красной феске и халате из белого шелка сидел по обыкновению у входа в свой дом, поливая из серебряного кувшинчика душистые розы. Внезапно к нему в гости заглянули два шейха из кочующих за Иорданом кланов.
Как и положено, Альхадиф принес путникам медные тазы с чистой водой для ополаскивания ног и кувшины с тонкими горлышками для омовения рук, а затем предложил разделить с ним вечернюю трапезу. Но прежде он провел в конюшню двух прекрасных кобыл, на которых прибыли бедуины, насыпал им овса и налил воды в поилку. Обе кобылы были жеребые.
Слово за слово – трапеза затянулась до глубокой ночи. «Негоже уезжать в ночь, – обратился к гостям Альхадиф, – переночуете, а там и отправитесь дальше». По законам вежливости шейхи долго отказывались, но всё же уступили и согласились остаться.
Долго еще сидели они, делясь удивительными историями – правдивыми и не очень. Наутро, когда лучи поднявшегося над Голанским плато солнца упали на долину озера Хула, шейхи выпили по чашечке крепкого и душистого кофе и пошли в конюшню за лошадьми. И тут оказалось, что обе кобылы ночью принесли приплод. Да выжил лишь один жеребенок – маленький и беззащитный, стоял он между лошадьми, прижимаясь сразу к обеим.
Альхадиф: «<...>. Оставьте мне на время жеребенка и обеих кобыл, а через месяц возвращайтесь, и я определю, кто его мать»
Шейхи немедленно начали выяснять отношения: чей же жеребенок, от какой кобылы? Вскоре они перешли на крик. Вбежавший в конюшню Альхадиф увидел, что его гости с минуты на минуту схватятся за висящие на поясах шибрии – острые бедуинские кинжалы с изогнутыми клинками.
«Прекратите немедленно! – властно обратился к ним “цветочный король”. – Не смейте проливать кровь в моем доме. Оставьте мне на время жеребенка и обеих кобыл, а через месяц возвращайтесь, и клянусь Всемилостивым и Милосердным Б-гом, я определю, кто его мать». И так силен был авторитет Альхадифа, что шейхи не посмели ему возразить. Прекратив спор, они вернулись за Иордан, оставив лошадей в Ясод ха-Маале.
Слух об обещании «цветочного короля» разрешить спор как огонь по сухой траве промчался по долине и пересек Иордан. По всей окрестности люди судачили между собой, обсуждая, какой же Альхадиф найдет выход из ситуации.
Многие зачастили к нему в гости, пытаясь выведать хоть какой-нибудь намек в его речах. Но «цветочный король» даже не думал делиться своими соображениями. Как ни в чем не бывало, он сидел вечерами перед домом, поливая розы из серебряного кувшинчика.
На исходе тридцати дней жители окрестностей, умирающие от любопытства, стали собираться вокруг дома Альхадифа. Это были не только жители Ясод ха-Маалы, но и соседних поселков, и даже поселений на той стороне Иордана. Прибыли, конечно, и сами шейхи.
Каждый привел небольшой вооруженный отряд, готовый отстоять честь своего клана и право на жеребенка, если решение покажется нечестным. Хотел было Альхадиф принять гостей щедрой трапезой, да увидел, что слишком напряжены все стороны в ожидании его суда, а потому не следует затягивать с вынесением решения.
Вывел он из стойла обеих кобыл и жеребенка и повел их к берегу озера. За ним двинулись шейхи со своими отрядами, следом поспешили и все остальные. На озере была уже приготовлена лодка. С жеребенком на руках ступил в нее «цветочный король» и сказал шейхам, недобро поглядывавшим друг на друга, чтобы садились оба на весла. Сели и поплыли прочь от берега. Испуганный жеребенок беспокойно заржал, чем вызвал тревогу у обеих кобыл: оставшиеся на берегу лошади рванулись в озеро вслед за лодкой.
Зашумела толпа. Альхадиф же, невозмутимо стоящий посреди лодки с жеребенком на руках, лишь распорядился грести энергичнее. Шейхи налегли на весла, вкладывая в греблю всё свое напряжение. Лодка легко скользила по воде, за ней, не отставая, плыли обе кобылы.
Всё дальше заплывала лодка, всё глубже становилось озеро, плывущие лошади стали выбиваться из сил. Наконец одна из кобыл не выдержала и повернула к берегу.
«Прекратите грести», – приказал тогда Альхадиф. Повернувшись к берегу и указывая на лошадь, продолжающую плыть вслед за лодкой, он закричал так, что голос его разнесся от одного конца Хулы к другому:
«Велик Всемилостивый и Милосердный Б-г и благословенно имя Его, вот мать жеребенка!»
Никто не оспорил это решение. Примирение же отпраздновали великой трапезой, на которой не уставали благодарить Нисима Бхора Альхадифа за то, что не дал пролиться крови, и, конечно, Б-га — за то, что милостиво наделил «цветочного короля» находчивостью и мудростью, достойной великого царя Соломона, почитаемого как евреями, так и арабами.