Шая Цалюк. «Погиб как герой, выполняя боевое задание»
Мы впервые поговорим с маэстро не о нем самом, а о героической и одновременно трагической судьбе его дедушки
Яна Любарскаякорреспондент STMEGI.com
Александр Цалюк — профессиональный музыкант, доцент кафедры хорового дирижирования Академии Маймонида РГУ имени А.Н.Косыгина. Большинству наших читателей он известен как дирижер легендарного хора «Еврейская капелла». Он был одним из её основателей в 1989 году. Под руководством Александра хор завоевал ряд наград за исполнение синагогальной и классической, а также народной еврейской и русской музыки, проведя сотни концертов в престижных концертных залах стран СНГ, Западной Европы, Израиля, США и Канады, пользуясь неизменным успехом у слушателей. Энтузиазм, энергия и художественное мастерство Александра Цалюка помогают артистам Капеллы выступать на высочайшем профессиональном уровне. Александр — выпускник Московской государственной консерватории имени П.И. Чайковского. Мы дружим с 2004 года, с тех пор, как вместе делали одно из моих первых интервью для газеты «Еврейское слово».
Но сегодня мы впервые поговорим с маэстро не о нем самом, а о героической и одновременно трагической судьбе его дедушки, потрясающего фотографа, веселого, доброго и светлого человека, Шаи Абрамовича Цалюка. К сожалению, у его близких не было ни малейшей возможности хотя бы навестить могилу ветерана, как и получить в архивах какие-либо дополнительные сведения о его гибели.
***
- Саша, кем работал твой дедушка до Великой Отечественной войны?
- До войны мой дедушка Шая (Александр) Абрамович Цалюк работал фотографом, руководил фотоателье. У него была уникальная по тем временам профессия — негативный фоторетушёр, проще говоря, уже тогда он умел руками делать практически то, что сейчас выполняет программа «Фотошоп». Шая Цалюк прошел финскую войну и вернулся оттуда в звании старшего сержанта. Во время финской войны он служил военным фотографом, журналистом, летал на самолетах и снимал специальным огромным фотоаппаратом дислокации войск, а в дальнейшем, по этим снимкам составлялись карты расположения позиций врага.
Мой папа, единственный сын Шаи Абрамовича, родился 16 января 1941 года. А 22 июня началась война, и глава семьи снова ушел на фронт. Моя бабушка каким-то чудом последним эшелоном, вместе со своей мамой (моей прабабушкой) и шестимесячным сыном на руках, успела эвакуироваться из украинского города Прилуки сначала в Москву, потом — в Узбекистан, в Самарканд.
До войны бабушка была оперной певицей, обладала прекрасным сильным голосом. Она постоянно выступала в Черниговском оперном театре, периодически пела и на сценах Одессы и Киева. Сохранилось ее фото в сценическом костюме в роли Наталки-Полтавки из оперы Николая Лысенко по одноимённой пьесе Ивана Котляревского.
- Что с твоими родными происходило в эвакуации в Узбекистане?
- У нас есть семейная легенда. День рождения моей бабушки – Бейлы Берковны-Шлёмовны Цалюк (Беллы Борисовны по паспорту), жены Шаи Абрамовича, приходился на 24 августа. И в 1942 году, находясь в той самой эвакуации в жаркой Средней Азии, она решила как-то отметить день своего появления на свет. Разумеется, денег на это было совсем немного — в эвакуации ей пришлось забыть про музыку, про оперное искусство и, чтобы заработать себе и малышу на кусок хлеба, работать швеей. Но ее это обстоятельство ничуть не сломило, бабушка великолепно шила женское белье, виртуозно умела пользоваться швейной машинкой. И вот 24 августа 1942 года она в хорошем настроении пришла на шумный самаркандский рынок за дыней. Там, в толпе, случайно увидела слепого старца, игравшего на трофейном аккордеоне знаменитую украинскую песню «Ночь Яка Мисячна». А так как бабушка приехала с Украины, она свободно говорила и пела по-украински, знала множество народных песен. Она подошла к пожилому мужчине и запела эту песню, как я говорил ранее, отличным, профессионально поставленным голосом. Представьте себе: в центре восточного шумного базара поет красивая, статная девушка, с длинной косой, ниже колен! Вокруг собралась толпа, чтобы ее послушать, кто-то стал ей подпевать. А когда она закончила песню, тот самый, совершенно слепой старик, который даже не мог ее увидеть, сказал ей по-украински: «Ты очень красивая девушка, но очень несчастная, потому что сегодня, в твой день рождения, муж у тебя погиб на фронте».
- Какой кошмар…
- Да, бабушка в ужасе отпрянула от уличного незнакомца и босиком, бросив купленную дыню и все, что у неё было, рванула в слезах домой. Прибежала и начала рыдать навзрыд в объятиях своей мамы. А ровно через две недели, с разницей в несколько дней, она получила две злосчастные похоронки. Одна была датирована как раз тем самым днем — 24-м августа, которая подтверждала, что ее муж погиб в ее день рождения. А другая имела дату то ли 23-го, то ли 25-го августа. Но факт остается фактом. Выходит, слепой уличный старец оказался невероятным провидцем. После этого моя бабушка, теперь молодая вдова, которая полностью поседела за одну ночь, дала обет безбрачия, поклялась, что никогда больше не выйдет замуж. Так и произошло, всю оставшуюся жизнь она посвятила воспитанию своего сына, моего отца.
- Что было дальше?
- После войны бабушка с подросшим сыном вернулась на Украину, в свой домик в Прилуках, обнаружив повсюду страшные повсеместные разрушения, но самое главное — их жилище прочно заняла соседская украинская семья, и вернуться в родные стены ей так и не удалось. Тогда родной брат моей бабушки, который в это время уже жил под Москвой, на Лосиноостровской (ныне в черте Москвы), забрал их к себе. Моей прабабушки к тому времени уже не было в живых. Так молодая мама и ее сын оказались в столице. Разумеется, к музыке, к пению, к своим музыкальным занятиям, бабушка уже не вернулась, и до конца дней шила то самое женское белье.
- Как удалось раскрыть подробности гибели твоего дедушки?
- Это отдельная очень страшная история. Сталинград, 1942 год. Самолет с экипажем, включая Шаю Цалюка, вылетает на очередное задание — фотографировать тылы немцев, чтобы в дальнейшем сделать по этим снимкам карты расположения их частей. В самолете находилось три человека: пилот, мой дедушка-фотограф и воздушный стрелок. Через какое-то время самолет был сбит, но все трое успешно спрыгнули на парашютах, приземлились в лесу, однако вскоре были схвачены отрядом эсэсовцев. Их притащили в полицейский участок и заперли в землянке. Потом нацисты зашли к ним и спросили, есть ли среди них евреи. Все трое ответили, что евреев среди них нет. Тогда, чтобы это проверить, с военнопленных по очереди спустили штаны, и, увидев, что Шая обрезан, его моментально расстреляли. А стрелка и пилота оставили в живых, и ночью, вырыв подкоп, они умудрились оттуда благополучно бежать. Спустя несколько лет после войны один из этих беглецов, сослуживец Шаи, нашел мою бабушку и рассказал ей, как все произошло. Этот жуткий сюжет в разных интерпретациях мне пересказывали бабушка и папа.
- Да, хорошо известно, что евреев-военнопленных нацисты расстреливали сразу, у них не было никакого шанса выжить в плену, если злодеям открывалось еврейское происхождение жертвы. Выдать пленника могли как недоброжелательные сослуживцы, так и иные обстоятельства, как произошло в описанном тобой случае. Тело твоего дедушки, наверное, так и не нашли? Получается, от человека совсем ничего не осталось?
- Тело Шаи Абрамовича, конечно же, не нашли. И всю жизнь, ни бабушка, его вдова, ни его сын, ни моя семья не имели возможности прийти на могилу дедушки, принести ему цветы и камушки, поправить оградку, оборвать сорняк вокруг или убрать снег и рассказать ему о новостях из своей жизни, как это, наверное, происходило с теми, кто покоился хотя бы в общих, но обозначенных захоронениях. Но так как он был фотографом, его потомкам досталось много его замечательных фронтовых снимков, открыток и трогательных писем, которые Шая присылал любимой жене Бейле и сыну с фронта.
Остались родственники со стороны бабушки и дедушки. Дело в том, что часть большой семьи Цалюк после погромов и революции бежала из Украины, оказавшись сначала в Палестине, потом в США. После войны, через Красный крест, некоторые американские племянники моей бабушки нашли ее, несколько раз приезжали в Москву, навещали бабушку и ее братьев, а еще, в самый «глухой» советский период каким-то невероятным образом присылали ей в столицу посылки из-за океана, что тогда было весьма непросто.
Мне также известно, что в советское время мой папа, пытаясь найти какие-то дополнительные сведения о своем погибшем отце, о деталях его смерти, отправился в Подольский военный архив, продемонстрировав его сотрудникам две похоронки, которые хранила бабушка, но никаких дополнительных сведений или документов, ему так и не отдали. А моей бабушке тогда так и не оформили прибавку к пенсии как вдове погибшего, мотивировав отказ словами: «Ваш муж числится пропавшим без вести, а не погибшим». Когда она попыталась возразить и рассказать, как супруг погиб, ей ответили: «Рассказ сослуживца вашего мужа не задокументирован, поэтому, ни ему, ни вам никто не поверит».
- Печально…
- Но, несмотря на сложившуюся ситуацию, моя семья не сдавалась, мы пытались сделать хоть что-то, чтобы увековечить память дедушки. Тогда моя мама, Анна Цалюк, работавшая с 1993 года в «Джоинте», уже после смерти вдовы Шаи Абрамовича, Бейлы, передала дедушкины документы в Московскую организацию евреев — бывших узников гетто и концлагерей», издавших шеститомник «Книгу Памяти». Там эти материалы приняли, и память деда была увековечена в данном издании небольшой заметкой, с указанием его фамилии, имени, отчества, места его гибели.
- А лично ты, после ухода уже твоего папы, Бориса Шаевича, сына Шаи и Бейлы, пытался что-то предпринять для сохранения памяти о своем дедушке?
- В 2020 году, перед Днем Победы, была создана государственная база данных о погибших в годы Великой Отечественной войны. Я попытался связаться с ее создателями, прислал им две похоронки дедушки и скан страницы из того самого шеститомника. Но получил ответ, что на основании этих документов они не будут вносить никаких правок в официальную государственную базу. После этого, весьма расстроенный, я связался с израильским мемориальным комплексом «Яд Вашем» и отправил им все дедушкины документы — похоронки и его многочисленные фотографии. На основании этих материалов сотрудники «Яд Вашема» увековечили имя Шаи Абрамовича Цалюка в зале славы мемориального комплекса. Там фото дедушки сопровождает надпись, что он погиб как герой, выполняя боевое задание...
- Что еще нужно сделать лично тебе, чтобы увековечить память дедушки? Будешь ли ты что-то предпринимать в этом направлении?
- Ещё в 2015 году в Мемориальной синагоге на Поклонной горе я с нашим коллективом Московской мужской еврейской капеллы записал замечательный компакт-диск с песнями военных лет, оформил его дедушкиными фотографиями и посвятил его памяти…
Читайте также
Все материалы рубрики
Как еврей из Сибири 100 лет назад открыл богатства Мертвого моря и превратил его в туристический бренд
Еврей-промышленник из Сибири, он первым увидел потенциал Мёртвого моря, а потом через Шанхай и Харбин дошагал до Израиля, чтобы открыть заводы, на которых евреи и арабы работали вместе. Моисей Новомейский не только добывал бром и калий – он превратил Мёртвое море в туристический бренд. Родился в Сибири, жил в Израиле, умер в Париже, похоронен на Святой Земле. Три жизни за одну!
Впервые об использовании минеральных богатств Мёртвого моря Моисей Новомейский задумался в 1911 году, когда в первые побывал в Эрец-Исраэль. Горный инженер, который к тому времени построил фабрику по добыче и очистке глауберовой соли в Забайкалье, понимал большие перспективы этого направления. Но во время той поездки он так и не нашёл себе бизнес-партнёра среди местных, а после возвращения в России погрузился в предреволюционную суету. «Палестинскую поташную компанию» (поташом называют соли калия) он развернёт на Мёртвом море только когда сбежит из Советской России.
Позже в своей книге «От Байкала до Мертвого моря» Новомейский напишет: «В 1920 году Мертвое море посещали лишь единичные путешественники и паломники. Согласно общепринятому тогда мнению, считалось, что люди белой расы не в состоянии жить в этом пустынном месте с его тяжким климатом. Но уже к 1947 году Мертвое море стало кладовой химического сырья. А еще – местом отдыха для жителей страны и туристов со всего света. И когда я думаю о его истории, о ядовитых болотах, превращенных в испарительные бассейны, мне на ум невольно приходят слова пророка Иехезкеля: «И сказал мне: вода эта потечет в восточную сторону земли, сойдет на равнину и войдет в море; и воды его сделаются здоровыми... Болота его и лужи его... будут оставлены для соли».
Как еврей попал в Сибирь
Моисей Новомейский стал сибиряком в третьем поколении. Его деда Хаима Хайкелья Новомейского сослали в Сибирь за помощь польским повстанцам, организовавшим восстание в 1830 году. Ссыльный Хаим шёл до Байкала 4 год и осел на его восточном берегу – в Баргузине. Первым его бизнес-проектом стало устройство подпола в доме ссыльного декабриста Михаила Кюхельбекера. Вскоре Хаим наладил торговлю рыбой и выкупил этот дом. В 1873 году в этом доме и родился его внук Моисей.
Отец Моисея занимался доставкой рыбы к рудникам, открывающимся по всей Сибири, а позже занялся золото искательством. Но этом и разбогател. Денег на образование сына никогда не жалел. Сначала он отец отправил Моисея познавать азы горного дела в Иркутское техническое училище, а затем и в Германию, в Рудную академию в Клаустеле. В 1898 году Моисей вернулся в Сибирь с дипломом инженера. Первый его проект – строительство фабрики для добычи и очистки глауберовой соли в деревне Алга. В скором времени Моисей привёз из Англии драгу для добычи золота на реках, что стало настоящей инновацией для Восточной Сибири.
Революционные идеи и еврейский вопрос
Моисей Новомейский не только стал успешным промышленником, он был приверженцем революционных идей. И вы этом нет ничего удивительного – все его детство прошло в окружении «политических», которых в Баргузине было более, чем достаточно. Эти прекрасно образованные люди сыграли свою значимую роль в подготовке Моисея к школе, а позже к училищу и институту.
Современники Новомейского вспоминали, что он много говорил о любви к Сибири, о заинтересованности в процветании России и участии в революционной деятельности, мечтая превратить Россию в демократическое государство. За революционные взгляды он даже провёл 7 месяцев в царской тюрьме.
Среди хороших знакомцев Моисея Новомейского числились марксист Георгий Плеханов, географ и революционер Петр Кропоткин, «бабушка русской революции» Екатерина Брешковская и Льв Троцкий. Но была одна серьёзная проблема – Новомейскому не нравилось пренебрежение, с который теоретики социализма относились к еврейскому вопросу, к судьбе и будущему еврейского народа. А после статьи Троцкого, в которой он издевался над национальными устремлениями Герцля, Новомейский задумался о сущности сионизма и стал приверженцем этой идеи.
Первая мировая и первый завод в Эрец-Исраэль
Когда началась Первая мировая и грянула революция, Новомейский был председателем национального совета евреев Сибири и главой Сибирского сионистского центра. Но как только стало ясно, что границы России будут закрыты, Моисей с двумя сестрами и матерью отправился в Эрец-Исраэль. Его не остановило даже то, что большинство активов пришлось оставить в России.
Как только Новомейский прибыл в Эрец-Исраэль, он вспомнил о своей давней идее – о разработке природных богатств Мертвого моря. Но когда он захотел построить завод, оказалось, что правительство Великобритании не заинтересовано в развитии экономики подмандатной территории. 8 лет Новомейский боролся с властями, антисемитски настроенными кругами Лондона и международными промышленными корпорациями, которые отстаивали свои интересы, связанные с разработками поташа и брома из Мертвого моря.
И только когда в 1929 году Новомейский сделал одним из учредителей Палестинской поташной компании» англичанина, он смог заключить договор на добычу минералов в водах Мертвого моря. И в этом же году Новомейский открыл свой первый завод.
Развитие бизнеса и арабско-еврейские отношения
С открытием первого завода у Новомейского возникла и серьёзная проблема – производство оказалось весьма затруднительным из-за большой глубины, которая порой достигала до 180 метров. Но разработки в южной части Мертвого моря оказались более удачными – там глубина составляла всего 2 места. Но для добычи была необходима пресная вода, которой в регионе не было. Тогда Новомейский договорился о поставке пресной воды с иорданским эмиром Абдаллой, а в ответ обязался принимать на работу не только евреев, но и арабов. Так в 1934-м на юге Мертвого моря, в Сдоме, был основан второй завод компании.
В своих воспоминаниях Новомейский писал: «Я рад случаю отметить, что за 18 лет работы “Поташной компании” (1930–1948) между работавшими в ней евреями и арабами всегда сохранялись мирные и дружественные отношения. Я не помню ни единого случая вражды между евреями и арабами. И в то же время случалось, что евреи заступались за арабов, обделенных администрацией или несправедливо уволенных, а арабы, в свою очередь, за евреев. Арабские рабочие были преданы интересам предприятия. Они не помогали бандам, действовавшим в стране в 1936–1938 годах, и не участвовали в волнениях, возобновившихся в 1947 году. Даже в 1948 году, во время арабского вторжения, они не поддерживали нападений на евреев».
Когда в 1948 году началась Война за независимость, северный завод «Палестинской поташной компании» был занят трансиорданским Арабским легионом и полностью разрушен. Южному заводу требовались значительные капиталовложения, но Новомейскому найти деньги не удалось. Как только было провозглашено Государство Израиль, на базе южного завода была основана новая компания – «Предприятия Мёртвого моря», которая перешла в ведение правительства.
Чем Новомейский помог Израилю
Но и в Израиле Новомейский не был забыт или обделён: он принимал самое активное участие в разработке проектов по расширению производства и рентабельности заводов Мертвого моря. Именно его стараниями Израиль занял лидирующие позиции по экспорту поташа и брома. И именно благодаря этим предприятиям в стране возникли новые города – Арад, Иерохам, Димона, где и сегодня живут и работают тысячи людей. А ещё разработки Новомейского превратили Мертвое море в популярную и развитую туристическую зону.
Скончался Моисей Новомейский в Париже в 1961 году. Его теле доставили на Святую землю. Похоронен он в Тель-Авиве.
Источник: Культурология