Сила духа: путь Батьи Гамзы от депортации до Земли обетованной
«Трагедия нашей семьи — это потеря отца. В одну из страшных ночей, 14 июня 1941 года, его арестовали»
Яна Любарскаякорреспондент STMEGI.com
Свою историю Батья Ароновна Гамза, преподаватель русского и немецкого языков, проживающая в Израиле, рассказала с удивительной искренностью. Её судьба — это летопись XX века, где трагические страницы (депортация, утрата близких, Холокост) переплетаются с героическими (выживание, репатриация, обретение нового дома). На протяжении всей беседы она с горечью вспоминает о гибели родных, но неизменно возвращается к теме памяти, даёт мудрые советы и старается не терять оптимизма.
— Батья Ароновна, расскажите немного о себе. Где и когда вы родились, из кого состояла ваша семья до войны?
— Я родилась в 1932 году в городе Лудза, в Латвии. У нас была любящая еврейская семья. Мой отец, Арон Бер-Ицхак Гамза, был учителем и сионистом, активно трудился в городском самоуправлении и участвовал в жизни общины. Мама, Хая Айзиковна (Исааковна), была домохозяйкой. Семья у нас была очень дружная и тёплая. Мы жили на съёмной квартире вместе с ещё одной еврейской семьёй.
— Помните ли вы, как началась война?
— В 1939 году я пошла в еврейскую школу, где обучение велось на иврите. Через год после установления советской власти преподавание перевели на идиш. Но мы ещё не знали, какой ужас ждёт нас впереди.
Трагедия нашей семьи — это потеря отца. В одну из страшных ночей, 14 июня 1941 года, его арестовали. К нам пришли ночью, сразу отделили мужчин от женщин и детей. Всю ночь у нас находились чужие люди, задавали вопросы. На следующий день, в субботу в полдень, нас вывели на улицу. Отца заставили сесть в машину (он никогда не ездил по субботам — это было сделано специально). Нас доставили на вокзал: мужчин увели в один вагон, нас — в другой. Мы простояли там до вечера.
Отца везли в Вятские лагеря (ВятЛаг), где он умер 31 марта 1942 года, не прожив и года после ареста. Он не ел из общего котла и сильно похудел. Остальное мы узнали из записки, которую он передал через сокамерника, Бориса Гуревича. Позже пришло письмо от Бунимовича из Лудзы: он сидел с папой и писал, что он очень исхудал.
— Вернёмся к вашей биографии. Вас с мамой в тот день повезли в Сибирь?
— Да. Нас погрузили в эшелоны. Ехали мы невероятно долго — с 14 июня до 3 июля. Условия были ужасные: духота, голод, неизвестность. Привезли нас в Красноярский край. Сначала поселили в одном из распределительных пунктов, а потом перевезли в глухую деревню. В одну комнату поместили несколько семей: мы с мамой и соседка с двумя маленькими детьми.
Мама не получала никакой помощи и стояла в огромных очередях за хлебом. Чтобы выжить, я начала работать с 17 лет, сразу после окончания школы. Моё детство было навсегда омрачено этими событиями. Кстати, у меня не осталось детских фотографий: мама передала наш альбом соседям перед высылкой, но они бежали из города перед самой войной.
— Как вам удалось вернуться из Сибири?
— Я закончила школу в 1949-м, а Сибирь покинули только в 1958-м и направились в Ригу. Брат к тому времени окончил школу и поступил в Красноярский лесотехнический институт. В Риге нас не ждало ничего: ни жилья, ни помощи. Пришлось всё начинать с нуля: добиваться реабилитации и доказывать отсутствие состава преступления, чтобы получить возможность прописаться. Сначала нас приютили соседи, я учила латышский язык. Позже мы с огромным трудом купили квартиру. Даже после официальной реабилитации получение жилья потребовало колоссальных усилий и денег.
— Известно ли вам точно, что стало с вашим отцом?
— Да. В 1993 году архивы открыли, и я нашла его личное дело. Там было написано: «Умер 31 марта 1942 года», причина — «неокардит». Я до сих пор пребываю в глубокой печали от этих документов.
— Что для вас стало самым сложным в ссылке и что дало силы выжить?
— Силу давала молодость. Всё было сложно в глухой деревне. Я работала, ходила пешком по 17 километров к маме. В самом начале, ещё несовершеннолетней ездила работать в колхозную бригаду — транспорта почти не было. Я окончила школу и хотела поступать на физмат или историю. Но мне сказали: «Как ты будешь учиться? Там сложные дисциплины!». Историю брать не советовали — могли быть неприятности. Поэтому я выбрала более нейтральный факультет русского языка и литературы. Вернувшись в Ригу, поступила на отделение немецкого языка: мама знала немецкий, а учить английский с нуля не было сил.
— Вы сказали, что семья всегда мечтала уехать в Израиль. Почему? Ведь вы вернулись на родину...
— В Латвии у нас почти никого не осталось. Всех наших родственников уничтожили во время оккупации. Мы стремились вернуться на свою историческую родину, как об этом всегда мечтал мой папа.
— Как долго вы ждали разрешения на выезд?
— Очень долго. Разрешение мы получили только в 1971 году. Это была первая большая алия.
— Как вас встретила Земля обетованная? С какими трудностями столкнулись в процессе абсорбции?
— Как и всем новым репатриантам, нам пришлось очень трудно. Нас поселили в центре абсорбции в Кирьят-Малахи. Мне было нелегко найти работу по специальности (я педагог немецкого и русского языков), ивритом тогда не владела.
Мне приходилось ездить из Кирьят-Малахи в Тель-Авив на учёбу и работу: нужно было очень рано вставать и вкалывать на нескольких работах одновременно. Мама была уже пожилая (больше 70 лет), я очень за неё переживала — она оставалась дома одна.
В ульпане нам выдавали по 100 лир на человека. Постепенно я закончила курсы усовершенствования учителей и начала преподавать на иврите историю еврейского народа. Думаю, мама перенесла репатриацию неплохо; её лишь огорчало то, что она не знает иврита.
— Ваш опыт — это тяжёлая история утраты корней и выживания. Когда вы наконец почувствовали себя в Израиле как дома? Произошло ли это вообще?
— Расслабилась я уже ближе к пенсии, когда смогла ходить на концерты и в театры и немного пожить для себя. Сегодня мои племянники — дети и внуки брата — самые близкие мне люди.
— Что самое основное при изучении иностранного языка?
— Прежде всего — осознать важность этого дела и относиться к изучению серьёзно. Очень помогает пребывание в языковой среде.
— Что бы вы посоветовали сегодняшним новым репатриантам? И в чём секрет вашего оптимизма?
— Я бы посоветовала им сначала прекрасно выучить иврит и иметь за плечами нужную специальность. Моя сила и хорошее настроение кроются в оптимизме и умении находить позитив даже в мелочах.
Благодарю заведующего архивом Центра «Холокост» Леонида Терушкина и Илью Вовси, друга семьи нашей героини, за неоценимую помощь в подготовке этой публикации.
Читайте также
Все материалы рубрики
Мозг на каникулах: что происходит с ребенком, когда он «ничего не делает»
Лея Гавриловавыпускница магистратуры РГУ им. Косыгина по специальности "Язык и культура еврейских диаспор", независимый журналист
Для многих лето — это долгожданная пауза, время забыть об уроках, домашних заданиях и строгом расписании. Однако с точки зрения психологии и нейробиологии, каникулы — это не остановка в развитии, а важнейший этап «тихой работы» мозга. Лето — это своего рода настройка и перезагрузка, без которой полноценное обучение в новом учебном году будет невозможным.
Длительный учебный год истощает адаптационные ресурсы детского организма. Это состояние, которое врачи называют хронической астенией, а психологи — выгоранием. Его симптомы знакомы многим родителям: ребёнок становится вялым, у него снижается работоспособность, появляется апатия и нарушается сон. Мозг просто перегружен информацией и требует отдыха.
Именно в период отдыха происходит самое главное — консолидация памяти. Это научный термин, который означает переход знаний из кратковременной памяти в долговременную. Важно понимать: этот процесс наиболее активно идёт не во время зубрёжки у доски, а во сне и в состоянии полного покоя. Пока ребёнок бегает по улице или просто мечтает, глядя в окно, его мозг сортирует и закрепляет всё то, что было выучено за год. За эту «магию» отвечает так называемая сеть пассивного режима работы мозга (DMN). Она включается, когда мы не решаем конкретную задачу (например, не решаем уравнение). В этот момент мы погружаемся в воспоминания о прошлом, мечтаем о будущем или размышляем о других людях. Активность этой сети критически важна для психического здоровья: она помогает снять стресс и восстановить эмоциональный баланс.
В нашей рубрике в гостях нейропедагог, учитель начальных классов, нейропсихолог, член международной ассоциации психологов Аманда Арнольдовна Атапина.
Лея: Приветствую вас, Аманда. Давайте поговорим о летних каникулах для наших детей. Недавно я наблюдала распространённый паттерн родительской тревожности, связанный с летними каникулами. Родители часто интерпретируют периоды «безделья» — когда ребенок пассивно лежит или смотрит в потолок — как непродуктивное времяпрепровождение. Возникает страх регресса: «Он ничего не делает, всё забудет к сентябрю!». Это особенно характерно для взрослых, чьё представление об обучении сводится исключительно к выполнению формальных заданий. Я была свидетелем сцены, где мама, проходя мимо отдыхающего сына-подростка, испытывала непреодолимое желание немедленно нагрузить его чтением или решением задач, несмотря на явные признаки его истощения.
Аманда: Да, это очень знакомая картина. С точки зрения нейрофизиологии, родители упускают из виду совокупную нагрузку на центральную нервную систему ребёнка в течение учебного года. Школьная рутина — это не только академическая программа и домашние задания. Это постоянное фоновое напряжение: социальная конкуренция, оценочное давление со стороны педагогов, систематический стресс от контрольных мероприятий. К концу мая-июня многие дети демонстрируют состояние хронической астении и эмоционального выгорания, при котором их психике жизненно необходим период рекреации для восстановления гомеостаза.
Лея: Важно донести до родителей, что летние каникулы — это не пауза в развитии, а критически важный этап для консолидации памяти и когнитивной перезагрузки. Исследования в области нейробиологии показывают, что во время отдыха происходит переход мозга из режима активного сбора информации (encoding) в режим её обработки и интеграции (consolidation). Нам необходимо убедить родителей санкционировать этот необходимый период покоя.
Аманда: Безусловно. Мы опираемся на данные о функционировании сети пассивного режима работы мозга (Default Mode Network, DMN). Когда ребёнок свободно играет, гуляет без конкретной цели или предаётся мечтам, эта сеть активируется. Именно в такие моменты, по данным функциональной МРТ, устанавливаются прочные синаптические связи между новой информацией и уже существующими ментальными схемами. Этот процесс является основой для развития креативности и инсайтного мышления.
Лея: Это находит подтверждение и в клинической практике. Обратила внимание, что некоторые дети именно после полноценного летнего отдыха демонстрируют значительный скачок в социальном и познавательном развитии. Их психоэмоциональное состояние восстанавливается, снижается уровень кортизола, что позволяет подняться на новую ступень восприятия и саморегуляции.
Аманда: Верно подмечено. Необходимо помнить о принципе индивидуализации. Согласно дифференциальной психологии, существуют разные типы нервной деятельности. Некоторым детям («экстравертам», сангвиникам) действительно требуются активные формы досуга с физическими нагрузками для сброса напряжения. Другим же («интровертам», меланхоликам) предпочтительнее спокойный домашний отдых, чтение или хобби, позволяющие восстановить ресурс в одиночестве. Главное — уважать индивидуальные потребности ребёнка.
Лея: Какие рекомендации для родителей мы можем дать?
Аманда: Диагностировать уровень усталости. Если ребёнок раздражителен, апатичен, имеет проблемы со сном — это прямые маркеры истощения, требующие пассивного отдыха.
Разрешать скуку. Скука является триггером для внутренней рефлексии и творческой активности. Не стоит заполнять каждую минуту дня ребенка структурированной деятельностью.
Обеспечить выбор. Предложите ребёнку несколько вариантов досуга разной степени активности, но позвольте ему самому принять решение.
Лея: Прекрасные советы, благодарю за содержательный диалог, Аманда. Полагаю, наша общая задача — проводить просветительскую работу с родителями. Наша цель — помочь им осознать очевидный факт: летний отдых — это не баловство, а фундаментальная жизненная потребность, лежащая в основе гармоничного психофизиологического становления личности их детей.
И напоследок о самом важном. Не существует универсального рецепта идеальных каникул. В психологии существует принцип индивидуализации: методы отдыха и воспитания должны соответствовать уникальным особенностям темперамента и типа нервной системы конкретного ребёнка. То, что заряжает энергией одного (например, летний лагерь), может вымотать другого. Задача родителей — прислушаться к своему ребёнку и дать ему именно тот отдых, который нужен ему лично.
Таким образом, лето без гонки и давления — это не потеря времени, а стратегически важный вклад в будущее обучение и психологическое благополучие вашего ребёнка.