Добро пожаловать в уголок поддержки и понимания! Здесь вы найдете советы и ответы на самые важные вопросы о себе, семье, детях и отношениях. Вместе мы разберемся с трудностями, научимся строить гармонию и создавать теплую атмосферу в вашем доме. Сегодня у нас в гостях Ирина Неведомская – клинический психолог, психотерапевт, семейный терапевт и педагог Московского института психоанализа, ведущая семинаров и терапевтических групп.
— Шалом, Ирина. Сегодня мы говорим о базовом чувстве, без которого невозможна близость, — об умении слышать. Знаете, я часто думаю: если представить человека, который внезапно перестал видеть, что происходит с его слухом? Он обостряется?
— Безусловно. Наша психика стремится к выживанию и эффективности. Если один канал восприятия отключается или слабеет, мозг перераспределяет ресурсы. У незрячих людей феноменально развивается слуховой анализатор и осязание. Но в отношениях нам не нужно терять зрение, чтобы начать слушать. Нам нужно просто выключить внутреннего диктора, который уже готовит ответ, пока говорит другой человек.
— Вот об этом давайте и поговорим. Как отличить физический слух от настоящего слушания? И как перевести свои слова с языка претензий на язык понимания?
— Главное открытие нейрофизиологии для нас звучит так: через сами слова мы воспринимаем только 30% информации. Остальные 70% — это интонация, паузы, тембр и тело. Человек может сказать идеальную фразу: «Я сегодня задержусь на работе». Но если он цедит ее сквозь зубы, глядя в стену, вы получите сообщение: «Ты меня контролируешь, отвяжись». Слышать — значит считывать этот контекст. Понимать, зачем человек это говорит. Жена кричит про разбитую чашку не потому, что ей жалко фарфор. За этим криком стоит одиночество или усталость. Чтобы услышать другого, нужно снять обвинение с поверхности и посмотреть, где у него болит внутри.
— А как сделать так, чтобы твои собственные слова пробивали эту броню? Громче? Медленнее? Какие‑то волшебные формулировки?
— Волшебство здесь физиологичное. Когда эмоции зашкаливают, мы непроизвольно переходим на верхнее дыхание — дышим грудью, голос становится тонким, визгливым. Это биологический сигнал тревоги. Мозг собеседника слышит его и включает защиту: бей, беги или замри. Вы либо получаете скандал, либо каменную стену. Чтобы вас услышали, нужно делать ровно обратное. Опустить дыхание вниз, в живот. Говорить медленнее обычного. Чем ниже, бархатистее и размереннее ваш голос, тем спокойнее становится миндалина мозга вашего собеседника. Он физически перестает воспринимать вас как угрозу. Кстати, интересный факт: женская психика действительно чаще настроена на аудиальный и тактильный каналы, а мужская — на логику и конкретику действия. Мужчине сложно понять намек, ему нужна задача: «Встань и сделай».
— Но бывает ведь и другая крайность. Ты сидишь, например, в гостях, идет поток сплетен (лашон а-ра) или открытой агрессии. Выйти нельзя, одернуть неудобно. Как защитить себя, когда тебе буквально закидывают уши грязью?
Здесь работают две мощные техники защиты границ. Первая — техника «Купол» или «Сфера». Представьте, что вы находитесь внутри прозрачного, звуконепроницаемого шара. Вы все видите, можете вежливо кивать, но звук до вас не доходит. Агрессия разбивается о стекло. Вы сохраняете внешнюю любезность, но эмоционально остаетесь в вакууме. Импульс не проникает внутрь. Вторая техника — «Серый камень». Она жестче для ситуаций манипуляции. Вы внутренне превращаетесь в серый валун на берегу реки. У камня нет эмоций. Манипулятору нужен отклик, ваша энергия, ваше возмущение. Если он бросает камень (слова) в серую скалу и ничего не летит обратно, — интерес пропадает мгновенно. Ему становится скучно, и он уходит искать другую жертву.
— Но самая тяжелая артиллерия — это критика близких. Когда вам говорят: «Эта юбка тебя полнит» или «Опять суп пересолен», очень трудно остаться скалой. Обжигает сильно.
— Это вопрос самоценности. Критика ранит только там, где у нас самих есть сомнения. Я люблю суши. Если сейчас перед камерой десять человек скажут мне, что суши — это гадость, я даже не напрягусь. Для меня их вкус — непререкаемая истина. Меня это не зацепит. А вот замечание о моей работе может задеть, если глубоко внутри я боюсь оказаться непрофессионалом. Когда вас критикуют, сделайте шаг назад ментально. Задайте себе вопрос: «Что сейчас происходит?» Возможно, у этой женщины просто болит живот или она поругалась с мужем, а моя красивая юбка просто попалась ей под горячую руку. Это ее боль, которую она пытается сбросить на меня. Моя задача — не принимать этот «мусор», даже если он завернут в красивую фольгу заботы. Я знаю, кто я. И на этом стою.
— Что ж, получается, менять реальность можно буквально силой речевого аппарата и качеством своего внимания. Спасибо вам огромное. Ваши пожелания?
— Мы будем учиться дышать животом, строить стеклянные купола и помнить, что за любой агрессией всегда прячется чья‑то уязвимость.
Беседовала Лея ГАВРИЛОВА
СПРАВКА
Ирина Неведомская родилась в 1980 году в г. Веймаре (ГДР). Клинический психолог РОСС, семейный терапевт, коуч, телесный терапевт. Изучала юриспруденцию в МГИУ (2006), психологию в МГПУ (2006), теологию в РГГУ (2022). Клинический психолог в МЕДСИ Premium (c 2025 года). Преподает в Московском институте психоанализа с 2025 года.
Читайте также
Все материалы рубрики
Ребенок, которого спрятали в шкафу. Самый известный «охотник на нацистов» Серж Кларсфельд отметил 91-летие
Французский адвокат и историк Серж Кларсфельд родился 17 сентября 1935 года. Вместе с женой Беате он почти шестьдесят лет добивался наказания нацистских преступников и их пособников.
Оба уверены, что память о Холокосте защищает только правосудие.
Серж родился в Румынии в еврейской семье. Родители приехали учиться во Францию в 1928 году и остались там. В годы оккупации семья жила в сравнительно спокойной Ницце.
В сентябре 1943-го за ними пришло гестапо. Отец, Арно, заранее построил в доме шкаф с двойной стенкой и спрятал в нём жену и детей, а сам вышел к пришедшим и дал себя арестовать. Во время обыска гестаповцы даже сдвинули одежду в шкафу, но потайной двери не заметили. Отца депортировали в Аушвиц, где он погиб. Серж, его мать и сестра до освобождения прятались в деревне. Им помогали участники Сопротивления и организация OSE, спасшая тысячи еврейских детей.
Позже Кларсфельд писал, что не мог бы прожить жизнь, если бы не откликнулся на «крик» этой жертвы. Чувство долга, вина выжившего и возмущение тем, что палачи остаются безнаказанными, определили его судьбу.
Серж получил во Франции историческое, юридическое и литературное образование. В 1960 году в метро он познакомился с Беате Кюнцель. Ей было 21, она приехала из Германии по программе au pair, чтобы выучить французский. Они познакомились в день, когда «Моссад» похитил в Буэнос-Айресе Адольфа Эйхмана, организатора депортации миллионов евреев.
В 1963 году они поженились. Беате родилась в Берлине. Её отец в 1932 году голосовал за НСДАП, хотя сам нацистом не был, а во время войны служил в вермахте. В школе о нацизме почти не говорили, и с юности она спорила с родителями об их прошлом. Семья объясняла её резкость психологической травмой после бомбёжек.
Всемирную известность Беате принесла история с канцлером ФРГ Куртом Георгом Кизингером. В прошлом он состоял в НСДАП, но после войны прошёл денацификацию, преуменьшил свою роль и сделал политическую карьеру. Ещё весной 1968 года Беате выкрикивала обвинения в его адрес с галереи Бундестага. 7 ноября 1968 года, в пятую годовщину свадьбы, она подошла к нему на съезде ХДС в Берлине, ударила по лицу и крикнула «Нацист!», потребовав отставки. Её задержали и приговорили к четырём месяцам, позже срок заменили условным. Через год после этого ХДС ушёл в оппозицию.
Беате не раз арестовывали за гражданское неповиновение. Её даже судили за попытку похитить нациста Курта Лишку. Сама она через много лет вошла в большую политику: в 2012 году партия «Левые» выдвинула её кандидатом в президенты Германии, но победил Иоахим Гаук.
Кларсфельды не были следователями, они действовали как активисты. Они находили преступников, собирали доказательства и устраивали публичные акции, чтобы дело нельзя было замолчать. Серж как юрист и историк готовил досье, а Беате шла «в поле». То, что она немка, делало её поступки особенно весомыми. Сами они называют себя «1+1», которые дают силу десяти.
В 1960-е бывшие нацисты, причастные к отправке евреев из Франции в лагеря смерти, спокойно жили в ФРГ под собственными именами, а некоторые занимали государственные должности. Франция не могла добиться их выдачи, а немецкие суды не спешили. Кларсфельды давили общественным мнением, а иногда шли на действия за гранью закона. Они действовали во Франции, Германии, Израиле, Перу и Боливии.
Их усилия помогли изменить закон: в 1979 году Бундестаг отменил срок давности для убийства и геноцида. В том же году Серж основал «Ассоциацию сыновей и дочерей депортированных евреев Франции» (FFDJF), которая добивается судебного преследования виновных и хранит память о жертвах.
Главные дела
Клаус Барби. Шеф гестапо в Лионе, «лионский мясник», отдал приказ о рейде на детский дом в Изьё, где схватили 44 еврейских ребёнка. Во Франции его заочно приговаривали к смерти. Он бежал в Боливию и жил там как Клаус Альтман, а боливийский паспорт защищал его от выдачи. Когда дело собирались закрыть, Кларсфельды даже обсуждали его похищение. Собрав доказательства, Беате в 1971 году приехала в Боливию, а в 1972-м в Ла-Пасе приковала себя наручниками к скамье вместе с женщиной, чьи дети погибли в Освенциме. Акция привлекла внимание прессы, но лишь в 1983 году Боливия выдала Барби. В 1987-м его приговорили к пожизненному заключению за преступления против человечности, и в 1991 году он умер в тюрьме от рака.
Курт Лишка и гестапо во Франции. Лишка руководил в Париже «еврейским вопросом» и отвечал за депортацию десятков тысяч человек. После войны он спокойно жил в Кельне. В 1971 году Кларсфельды и их сторонники попытались усыпить его хлороформом и вывезти во Францию, но безуспешно. Два года спустя Серж подошёл к нему на улице и приставил к его лбу пистолет (позже выяснилось, что незаряженный), требуя от Германии заняться преступником. В 1979–1980 годах Лишка, Герберт Хаген и Эрнст Генрихсон предстали перед судом и получили тюремные сроки.
Вишистские чиновники. Занявшись французскими коллаборационистами, Кларсфельды разрушили миф о том, что почти все французы были участниками или сторонниками Сопротивления, а режим Виши был лишь марионеткой Берлина. Общественные симпатии к ним ослабли, посыпались угрозы, процессы тянулись десятилетиями. Всё же в 1994 году был осуждён Поль Тувье, глава вишистской милиции в Лионе, а в 1998-м Морис Папон, отвечавший в Бордо за «еврейский вопрос». В процессе Папона участвовал сын Кларсфельдов Арно. Рене Буске, руководивший полицией при Виши, был убит в 1993 году до суда. Его заместитель Жан Леге стал первым чиновником Виши, которому предъявили обвинение в преступлениях против человечности, но он умер в 1989 году до начала слушаний. Работа Кларсфельдов сыграла роль и в том, что в 1995 году президент Ширак признал ответственность французского государства за депортации.
Алоиз Бруннер. Помощник Эйхмана руководил лагерем Дранси под Парижем и отправил на смерть десятки тысяч евреев, в том числе отца Сержа. Кларсфельды занимались им с 1987 года. Считалось, что Бруннер скрывается в Сирии, но власти это отрицали. В 2001 году французский суд заочно приговорил его к пожизненному заключению. Жив ли он тогда, неизвестно, и Серж называет этот процесс «символическим актом».
Кларсфельд не только вёл суды, но и работал как историк. В «Мемориале депортации евреев Франции» он поимённо перечислил около 80 тысяч жертв. Во втором труде, «Мемориале депортированных еврейских детей Франции», восстановил судьбы 11 тысяч детей и адреса, по которым их задерживали. Он же убедил одну из выживших передать мемориалу «Яд ва-Шем» «Альбом Аушвица», почти 200 фотографий. Это единственный сохранившийся фотодокумент прибытия эшелонов, селекции и подготовки к уничтожению.
В 2015 году супруги издали совместные мемуары. В том же году Германия наградила обоих орденами, а ЮНЕСКО назвала их почётными представителями и специальными посланниками по преподаванию истории Холокоста и предупреждению геноцида. В 2018 году Эмманюэль Макрон вручил Сержу Большой крест ордена Почётного легиона, а Беате получила орден «За заслуги».
Кларсфельдов упрекали, что из-за погони за нацистами они забросили детей. Сами дети и внуки с этим не согласны. Сын Арно, названный в честь погибшего деда, называется «первым совместным творением» родителей и уже больше 30 лет работает с ними. Офис находится на первом этаже дома в центре Парижа, а сын живёт на пятом. По словам Сержа, без семейного счастья и любви они не сделали бы того, что сделали.
Историю пары показали в американском телефильме «Охотник за нацистами: история Беаты Кларсфельд» (1986) и во французском «Облава на палача» (2008), оба о поимке Барби. Документальный фильм «Преследование нацистов» (2007) Даниэля Костеля и Изабель Кларк делает упор на роль Сержа как историка и архивиста. В 2020 году вышел графический роман Паскаля Брессона «Беата и Серж Кларсфельд: борьба против забвения», позже переведённый на другие языки. В августе 2026-го стало известно, что Netflix снимает о паре полнометражный фильм: режиссёр Иван Атталь, роли исполнят Дэни Бун и Диана Крюгер.
Источник: Аргументы и Факты