Вечернее мероприятие 12 апреля в Хайфе открылось не в зале заседаний и не в какой-либо подходящей для этих целей аудитории. Люди спускались на минус четвёртый этаж подземной парковки. Необычное место для встречи, посвящённой Дню памяти жертв Холокоста (Йом а-Шоа), но в сегодняшней реальности Израиля — вполне обыденное. Из-за продолжающихся обстрелов севера организаторы приняли решение не отменять мероприятие, а перенести его в защищённое пространство. Так память оказалась под землёй – там, где безопасно. Там, где можно говорить. И, возможно, в этом было что-то символическое. Даже когда над землёй звучит тревога – разговор о прошлом продолжается.

Встреча прошла в формате Зикарон ба-Салон – «Память в гостиной». Это особый формат, в котором нет сцены, официальных речей и дистанции между говорящим и слушателем. Здесь всё строится на личном свидетельстве, на живом диалоге и на попытке услышать.

Один из организаторов, Николай Лосев, — представитель общинного центра хайфского района Адар. Его структура является частью сети МАТНАСов – общественных центров, которые создают культурную и социальную жизнь района. Сотрудничество с «Зикарон ба-Салон» длится уже несколько лет, и такие встречи стали традицией. Каждый раз они проходят по-разному, но неизменно оставляют глубокий эмоциональный след.

К организации мероприятия присоединилась координатор хайфского отделения молодёжной организации «Шиши Шаббат Исраэли» Виктория. Их деятельность направлена на объединение еврейской молодёжи, особенно репатриантов, которым важно не чувствовать себя одинокими в новой стране. Такие встречи, по её словам, проводятся регулярно: лекции, семинары, экскурсии, праздники. Но именно вечера памяти занимают в этой работе особое место.

Но главным в этот вечер был не формат и не организация. Главным был человек. Перед участниками выступил Нахум Лейзерман – житель Хайфы, репатриировавшийся в Израиль в 1972 году в 19-летнем возрасте. В последние годы он посвящает себя тому, чтобы рассказывать семейную историю, связанную с трагедией Холокоста.

Он не читал лекцию, а делился памятью, время от времени останавливаясь, отвечая на вопросы, вступая в живой диалог с залом. Эта открытость разрушала границу между «рассказчиком» и «слушателями» – все становились участниками общего разговора.

Нахум говорил о Бессарабии — современной Молдове, которая до революции входила в состав Российской империи, а после революции принадлежала Румынии. Там, в небольшом еврейском местечке Капрешты, жила семья его отца.

Это была полноценная еврейская жизнь – с традициями, школами, культурой, основанной на языке идиш. До войны в регионе проживали сотни тысяч евреев, составлявших значительную часть населения. Но всё изменилось с началом Второй мировой войны. После прихода к власти румынского диктатора Иона Антонеску, союзника нацистской Германии, началась реализация заранее подготовленного плана уничтожения еврейского населения.

Евреев гнали пешком – в так называемые марши смерти. Люди двигались на восток, в сторону Транснистрии. Тех, кто отставал, расстреливали прямо на дороге. «Тот, кто шёл – жил до конца дня. Кто не мог идти – оставался там», – так передаёт Нахум услышанные им семейные воспоминания. В этих событиях его семья потеряла близких: были убиты дед и дядя.

Но в его рассказе звучала не только трагедия, но и продолжение жизни. Нахум вспоминал и свой собственный путь: он успел проучиться два курса в строительном институте в Москве, а после репатриации продолжил образование уже в Технионе – Израильском технологическом институте, связав свою жизнь с Израилем.

Сегодня он рассказывает эту историю снова и снова – разным людям, в разных залах, в разных городах. Но с одной и той же целью: чтобы память не исчезла. Чтобы те, кто не дожил, продолжали существовать хотя бы в словах.

Этот вечер не был лекцией по истории. Это был разговор, в котором прошлое вдруг становилось личным. Люди слушали, задавали вопросы, возвращались к деталям, уточняли, делились своими мыслями.

И даже когда встреча формально подошла к концу, никто не спешил расходиться. Небольшими группами участники продолжали стоять рядом, задавать Нахуму вопросы, благодарить его, говорить об услышанном. Разговор не обрывался – он просто переходил в другую, более тихую и личную форму. В таких встречах нет дистанции – только присутствие. И, может быть, именно поэтому они так важны.

Йом а-Шоа – это не только дата в календаре. Это момент, когда память требует не формальности, а участия. И в этот вечер, на глубине минус четвёртого этажа, среди бетонных стен и приглушённого света, это ощущалось особенно остро. Потому что память – не там, где удобно. Память – там, где её сохраняют. Даже если для этого нужно спуститься под землю.