Израильтянин Алон Охель, который более двух лет находился в плену у террористов в Газе после атаки, организованной ХАМАС 7 октября 2023 года, рассказал израильскому 12-му телеканалу, что его ноги были скованы цепями в течение полутора лет, а его и других пленников намеренно морили голодом.

«Они лишают тебя свободы передвижения, надевают цепи на ноги», — говорит он.

В своем первом продолжительном интервью после освобождения вместе с 19 другими выжившими заложниками 13 октября 24-летний Охель рассказал телеканалу, что с ним обращались «как с обезьяной».

«Я ел как собака, — говорит он. — Ты не человек, ты животное».

Он добавляет: «Даже в тюрьме есть система. Но я был не в тюрьме, я был в плену. Они сумасшедшие. Если ты не силён духом, ты можешь сойти с ума».

Он добавил, что его похитители решили морить их голодом, хотя он и другие заложники знали, что у тех, кто их удерживал, была еда. Он рассказал, что в какой-то момент ему давали есть только сушёные финики, и что временами он выглядел как скелет.

«К голоду и постоянным болям в теле привыкаешь», — говорит он, добавляя, что «часами лежал, как труп».

Он говорит, что почувствовал прилив сил, увидев кадры израильских протестов, требующих освобождения его и других пленных. Он добавляет, что Эли Шараби, ещё один заложник, который содержался вместе с ним до освобождения по предыдущему соглашению о прекращении огня в начале этого года, стал для него как отец.

«Мы нашли общий язык с первой минуты», — сказал он. «Произошёл какой-то щелчок, я не могу это объяснить».

«Он много раз носил меня на спине», — добавил Охель, отметив, что стал испытывать к нему сыновьи чувства.

Эли Шараби - отец двоих детей. Они и его жена были убиты в результате нападения 7 октября, о чём он узнал только после освобождения.

«Эли говорил, что сломиться — это нормально, развалиться, плакать, но никогда не терять надежды», — говорит Охель.

Охель добавил, что благодаря ему он сделал осознанный выбор остаться в живых и разговаривал с матерью по ночам.

«Я разговаривал с ней по ночам, да», — сказал он. «Всё в порядке, я жив», — говорил я так, вслух. Я знал, что мне нужно поговорить с мамой, чтобы она, может быть, чувствовала и слышала меня».