Тяжелая болезнь, безденежье и опала: что пришлось пережить Алле Иошпе и Стахану Рахимову
Десять лет дуэт был под запретом
31 января не стало певицы и хорошего человека Аллы Яковлевны Иошпе. Она умерла в реанимации, не приходя в сознание. Всю жизнь переживала за своего Стахана – у того были проблемы с сердцем, а не выдержала сама.
Алла Иошпе и Стахан Рахимов производили впечатление очень благополучной, обласканной любовью зрителей пары. До сих пор давали концерты, собирая свою аудиторию, знающую толк в качественном, душевном исполнении. Их «Журавли», «Ночка луговая», «Алеша», «До свидания, мальчики» трогают душу не только у тех, кому глубоко за... Дуэт и сейчас нередко выступал на корпоративах, а это, как вы понимаете, вполне себе молодые люди.
У них и правда никогда не было недостатка в зрителях. А вот в отношениях с власть имущими Алле и Стахану пришлось пережить многое. Их записывали чуть ли не в диссиденты, а всякое упоминание об артистах было под запретом.
Поводом для опалы стала попытка получить разрешение на выезд за границу. У Аллы Яковлевны с детства были серьезные проблемы со здоровьем – болела нога. Маленькой она не могла ходить, и мама сажала ее на стульчике посреди двора, чтобы дочь хоть немного побыла с детьми. В десять лет в рану попала инфекция, начался сепсис, и ребенок чуть не умер. Мама Аллы вымаливала каждую ампулу редкого по тем временам пенициллина в министерстве здравоохранения.
– Ей говорили: все лечатся отечественным, а ваша не может? А отечественное мне не помогало, – рассказывала Алла Яковлевна в интервью «Экспресс газете» два года назад.
К слову, когда стало известно о болезни Юлии Началовой, Иошпе и Рахимов восприняли ее беду как свою. И очень переживали, что в наше время, имея неограниченные возможности антибактериальной терапии, певицу не спасли. Но, очевидно, и сегодня медики не всесильны.
Когда в начале 1979 года у Аллы началось обострение, врачи, к которым они обращались за консультацией на родине, лишь разводили руками. Обнадежили в клинике в Израиле – там необходимые операции проводились. Но лечение занимало не менее полугода - именно на такой период Иошпе и Рахимов просили их выпустить из страны. Обошли всех – Госконцерт, Министерство культуры РСФСР, Министерство культуры СССР, отдел культуры ЦК КПСС, орготдел ЦК КПСС. Денег не просили – были готовы распродать все что возможно, чтобы оплатить пребывание Аллы в клинике. Но их обвинили в непатриотизме, даже вспомнили исполненную якобы не к месту на одном из концертов «Хава Нагилу», а Стахану, как заму секретаря парткома Москонцерта, устроили выволочку на собрании. И тогда он положил партбилет на стол.
Алла Яковлевна и Стахан Мамаджанович (в центре) с друзьями Эммануилом Виторганом и Ириной Млодик. Фото Анатолия Ломохова
Ну и все. Путь на сцену им был закрыт. Да что на сцену – для высоких концертных начальников и идеологических боссов они как будто совсем перестали существовать. Их перестали показывать по телевидению, имена вымарывали из афиш, другим артистам не рекомендовали общаться с неугодным властям дуэтом. 17-летней Тане – дочке Аллы, которую Стахан после женитьбы сразу же удочерил, – предлагали отказаться от родителей, говорили, что страна ее вырастит. На что девушка возразила: «Я не сирота!» Из комсомола ее тогда исключили.
Как раз к тому времени Алла и Стахан записали пластинку с новыми песнями. На предприятие, где ее выпускали, по просьбе Стахана поехала его мама в надежде спасти хоть что-то. Куда там! На глазах Шаходат Рахимовой – кстати, народной артистки Узбекистана, талантом которой восхищался сам Сталин (в 1943 году она была членом творческой делегации во время переговоров в Тегеране), – всю партию отправили под пресс. Сохранились лишь несколько экземпляров, которые работники предусмотрительно спасли от уничтожения. Восстановить записи впоследствии помогли работники Госфильмофонда и Радиофонда: вопреки запрету они сберегли раритеты у себя дома.
Были те, кто отвернулся от пары, – но настоящие друзья никуда не делись. Для самых близких Алла со Стаханом стали проводить домашние концерты, которые называли «Музыка в опале». Денег не брали – еще не хватало неприятностей на этой почве, зато каждый раз после посиделок в холодильнике находили какие-то продукты. Но средств для жизни, конечно, не хватало. Чтобы продержаться, распродавали вещи, мебель – одно время спали на составленных вместе книжных полках.
– Занимались «бизнесом», – вспоминала певица. – Помню, из Биробиджана присылали колготки, а мы их тут продавали. Стахан развозил соки по магазинам. А что оставалось делать?
В годы опалы в гостях у пары перебывали все те, кто не испугался официального запрета: Галина Волчек, Олег Ефремов, Олег Табаков, Игорь Кваша, Евгений Леонов, Юрий Никулин, Георгий Вицин, Эммануил Виторган, Алла Балтер, Савелий Крамаров, многие другие.
– Мы счастливые – с великими людьми были вместе, – рассказывала Алла Яковлевна.
Размышляя о произошедшем, Иошпе поделилась: они с мужем точно бы не пропали, не доведись им вернуться на сцену. Алла по образованию нейропсихолог, кандидат наук, автор нескольких книг. «Единственная певица – член Союза писателей», – с гордостью сообщила она. Стахан по первому образованию – инженер-электрик и вообще золотые руки: вырезанные им из дерева объемные фигуры украшают квартиру и дачу артистов. Но остаться без зрителей, любимых поклонников – это было суровое испытание. Алла Яковлевна признавалась: оглядываясь назад, она понимала: пожалуй, это даже хорошо, что они с мужем не уехали. Да, выступали бы за границей, но там совсем другая публика. Артистом восхищаются, аплодируют ему – но глаз у людей пустой: ты замолчал, и о тебе тут же забыли.
– Выходить в 80 лет на сцену – роскошь, и мы можем позволить это себе только благодаря нашему зрителю, – заключила певица.
Вывела поклонника на чистую воду
· Знакомство Аллы со Стаханом – отдельная история. Оба были отправлены на конкурс студенческой самодеятельности (она – от МГУ, он – от МЭИ) и оба выступили блестяще. Жюри наградило обоих. Стахан сразу положил глаз на яркую исполнительницу. И, назначив свидание, как потом выяснила певица, предусмотрительно снял обручальное кольцо. Понял, что эта девочка не будет встречаться с женатым мужчиной.
· Алла в то время тоже была замужем – ее первым супругом был брат известного целителя Алана Чумака – Владимир Чумак. Они были знакомы со школы и поженились в 22 года. Оба понимали: сошлись скорее по дружбе, чем по любви. Но подрастала дочка Танечка.
· Когда Стахан первый раз взял на руки восьмимесячную дочку Аллы, она поняла, что ее новый поклонник несвободен: уж больно сноровисто обращался с ребенком. «А ну-ка, рассказывай!» – вывела кавалера на чистую воду Иошпе.
· О непростой ситуации сама Алла Яковлевна рассказывала так:
У Стахана была очень хорошая жена, Наташа, и дочка – Лола, на два месяца старше Танюшки. Она умерла недавно, онкология. Я все сделала, чтобы мы дружили. Наши дочки общались. Но Наташа меня не приняла. Мы приезжали в дом Лолочки, когда у нас был концерт в Симферополе. И я очень хотела, чтобы Наташа на него пришла, но она так и не простила…
· Татьяна Рахимова – врач-терапевт, одно время работала на Кипре. Ее сын Константин – внук Аллы Яковлевны и Стахана Мамаджановича – живет в Лондоне, серьезно занимается бизнесом. Часто бывает в Москве. Именно Косте его знаменитая бабушка хотела доверить распоряжаться творческим наследием семьи.
Надежда Пантелеева
Источник: Экспресс-газета
Запретный плод. История любви эсэсовца и еврейки в Освенциме
В 1944 году сестра Хелены Роза вместе с мужем и детьми попали на порог газовой камеры. Хелена бросилась к ним, ее заметил сам Менгеле и чуть не застрелил. Одна из ее товарок успела позвать Вунша.
Мария Якубовичмузыковед и культуролог
Фильм «Это не любовь» о запретном романе между офицером СС и еврейской узницей Освенцима получил приз на Международном фестивале «Докавив» в 2020 году. Франц Вунш спас Хелену Цитронову и ее сестру от ада, но приговорил их к жизни, полной вины.
В 1972 году в почтовый ящик Хелены Цитроновой на улице Алленби попало письмо от Теа Вунш: «Надеюсь, вы не шокированы тем, что я вам пишу, я в полном отчаянии. Я знаю от мужа, что в Освенциме вы были очень близки. Несмотря на ужас и горе, которые вы испытали, я надеюсь, что вы захотите помочь моему мужу, который сейчас на скамье подсудимых».
Были приложены фотографии: Хелена в одежде заключенной, и странный монтаж, сделанный ее возлюбленным Францем Вуншем: ее фото вклеено на жанровую фотографию сельской жизни.
38-летняя Сарфати говорит, что знает эту историю с детства. Ее учителем актерского мастерства была Мики Марин, дочь Розы Цитроновой, сестры Хелены. «Мы с Мики знали, что однажды я расскажу об этом миру. Я пыталась написать повесть, затем сценарий фильма, но поняла, что лучшим воплощением будет документальный фильм».
Пять лет назад к концу магистратуры по кинопроизводству Сарфати должна была поставить фильм. Ей удалось связаться с дочерью Франца Вунша, приславшей отрывки из дневника, который ее отец писал в Освенциме, и записанное на пленку интервью, в котором он рассказывал о своей еврейской подруге.
«Когда я получила эти материалы, я была в шоке, – говорит Сарфати. – Видео, на котором бывший офицер СС сидит в шортах и небрежно говорит о своем хорошем армейском друге Менгеле».
Дочь Вунша согласилась дать для фильма интервью. К ее изумлению, отец подарил ей кулон с двумя фотографиями – своей и Хелены, и признал, что никогда не знал любви, подобной этой. Долгие годы он мечтал воссоединиться со своей любовью, одержимо создавая фотомонтажи: на фото живописных природных уголков, совсем непохожих на Освенцим, вклеивал фото – он и Хелена.
Хелена Цитронова родилась в Словакии. Ей было 19 лет, когда она попала в Освенцим в 1942 году с первой партией женщин с ее родины. После 10 месяцев каторжных работ, унесших жизни многих ее товарок, ее отправили в так называемую «Канада-Коммандо» – группу, которая сортировала вещи убитых.
«Однажды был день рождения офицера СС, который руководил этой командой», – говорит Хелена в фильме.
Капо «стал спрашивать, кто умеет петь. Ему указали на меня. Девушки сказали: «Пой, может, они тебя оставят, а то завтра на смерть уйдешь». «Я думала, что лучше умереть, чем петь, но спела командиру немецкую песню. У меня потекли слезы. Человек, который для меня был убийцей, попросил меня спеть ее еще раз. Я услышала живой голос, а не рев зверя, и слово «пожалуйста»; подняла залитые слезами глаза, увидела форму и подумала: где же глаза убийцы?».
Они были ровесниками. Он безумно влюбился. С его помощью она спасла нескольких заключенных, а когда заболела брюшным тифом, он устроил для нее удобную кровать и ухаживал за ней.
В 1944 году сестра Хелены Роза вместе с мужем и детьми попали на порог газовой камеры. Хелена бросилась к ним, ее заметил сам Менгеле и чуть не застрелил. Одна из ее товарок успела позвать Вунша.
«Он схватил меня, начал кричать, повалил на землю, ударил для маскировки и тихо попросил меня назвать ему имя сестры», – рассказывала Хелена.
Хелена и Роза
Вунш спас Розу от смерти, но не успел спасти ее детей. Хелена несколько месяцев скрывала от Розы их смерть; отношения сестер на всю оставшуюся жизнь были отравлены болью и яростью.
В январе 1945 года с приближением Красной Армии нацисты начали эвакуацию Освенцима. Перед прощанием Вунш обеспечил свою возлюбленную и ее сестру обувью и теплой одеждой. Хелена и Вунш встретились в заброшенном бараке, чтобы попрощаться. Вунш описал это в дневнике.
«Мы сейчас одни, я смотрю ей в глаза... В последний раз хочу запомнить ее красоту. Она стоит передо мной, гордая еврейка. «Береги себя, Хелена, ты выживешь. Я очень тебя любил», – сказал я. В ее глазах стояли слезы. «Прошу тебя, Франц, не забывай меня». Она обняла меня в последний раз, мы поцеловались долго и нежно. Один последний взгляд, и она быстро вышла из барака».
Многие годы после приезда в Израиль и создания семьи Хелена не вспоминала о своем романе. «Атмосфера в Израиле 50-х не позволяла говорить об этом.
Местные жители с подозрением смотрели на всех, кто приехал из Европы – если ты здесь, что ты сделал, чтобы там выжить?»
В 1972 году после письма Теа, долгих размышлений и угроз по телефону со стороны осведомленных израильтян, опасавшихся, что она даст показания в пользу офицера СС, она все-таки решила поехать в суд. «Я хотела засвидетельствовать и рассказать все, хорошую и плохую правду. У меня уже не осталось любви, но прошлое преследовало меня».
В последний раз они увидели друг друга, не обменявшись ни словом, в зале суда в Вене. По пути к месту дачи показаний она прошла мимо, но не взглянула на него. Она рассказала присяжным о добре, которое он ей сделал, и о том, как он спас ей и ее сестре жизни, но не умолчала о его жестокой работе.
Суд оправдал Вунша, но Сарфати уверена, что не из-за показаний Цитроновой: «Вунш был признан невиновным из-за настроений в Австрии в те дни. Из 60 нацистов, которые работали в лагерях смерти и были найдены, только четверых привлекли к ответственности, и они были признаны невиновными. Суд над Вуншем был последним в этой серии».
В течение многих лет сестры Цитроновы были на расстоянии телефонного звонка от Сарфати, но к тому времени, когда она запустила свой проект, они уже умерли. Поэтому Сарфати использовала заснятые на пленку свидетельские показания Хелены из архивов «Яд Вашем» и еврейского архива Стивена Спилберга, снятое родственником интервью с Розой Цитроновой, интервью с Вуншем и фрагменты его дневника, полученные от дочери.
«Я поняла, что мне нужно найти больше», –говорит она. – Полтора года я с утра до вечера слушала свидетельства о Холокосте в «Яд Вашем». Искала свидетельства словацких женщин из первых транспортов в Аушвиц и женщин, которые работали в «Канада-Коммандо». Нашла восемь женщин, которые были еще живы; семь согласились на интервью, а восьмая сказала, что не в силах вспоминать те события; шесть сотрудничали с радостью, а седьмая с большим беспокойством – она боялась, что дети Вунша будут преследовать ее и мстить даже через 70 лет».
«Женский хор», – называет их она, объясняя, что для нее они были как хор в греческой трагедии. – Каждый из них нес какие-то фрагменты фактов и ощущений».
Самой большой проблемой для Сарфати было найти визуальный язык, который позволил бы ей создать фильм не только на основе «говорящих голов» и архивных материалов. Решение подсказали фотомонтажи Вунша.
Фото концентрационных лагерей и людей, взятые из архивных материалов, были совмещены и сняты в студии. Команда намеренно придавала монтажам грубый вид, как что-то, сделанное вручную.
Название фильма «Love It Was Not» было взято из немецкой песни, которую Хелена спела на том дне рождения Вунша: «Это никогда не было любовью, потому что, к сожалению, у тебя нет сердца».