На Дне еврейской книги, который состоится 12 апреля в стенах петербургской Синагоги, будет представлен сборник современной поэзии на идише с русским переводом. Он вышел в издательстве «Книжники», издание подготовили Йоэль Матвеев и Валерий Дымшиц. Предлагаем вашему вниманию рецензию Ольги Баллы-Гертман на эту книгу.

Составитель сборника-билингвы, вышедшего в конце прошлого года в издательстве «Книжники», он же один из его редакторов и авторов, известный поэт, прозаик, журналист, переводчик Йоэль Матвеев открывает для русскоязычных читателей неведомый архипелаг. Очень возможно, что он открывает его и для читающих на идише! Многие ли, в самом деле, представляют себе всё разнообразие литературы, в том числе, разумеется, и поэтических произведений, которые издаются на этом языке сегодня? Для хоть сколько-нибудь полного видения этого требуется позиция знатока — она-то в книге и представлена.

Согласно определению, «архипелаг — это группа островов, имеющих общее происхождение … и рассматриваемых как единое целое». Новый стихотворный сборник дает нам представление об этом огромном поэтическом архипелаге и его основе – языке идиш.

То, что идиш, вопреки трагедии Холокоста, постигшей еврейский народ в прошлом столетии, продолжает существовать и демонстрирует явную жизнеспособность, не вызывает никаких сомнений. Это даже не обсуждается. Самый интересный вопрос, на который книга отвечает: как именно он жив, в каких формах — теперь, через много десятилетий после того, как породивший его мир местечек европейского еврейства ушел в прошлое?

Специфику современной ситуации с идишем объясняют авторы двух предисловий в книге. Первое написано в соавторстве издателем Борисом Зайчиком и Йоэлем Матвеевым, второе — исследователем этнографии, истории, фольклора и искусства восточноевропейских евреев, переводчиком и руководителем семинара по переводу с идиша Валерием Дымшицем, который кратко, но содержательно вводит читателей в историю светской литературы на идише. В предисловиях говорится о продолжении идишского, ашкеназского мира в потомках тех, кому в страшном для евреев ХХ веке удалось спастись, — и в Европе, и за ее пределами. Немало блестящих идишских авторов, которые не застали ужасы Холокоста, появилось и в нашей стране уже после тяжелых лет сталинских антисемитских кампаний. Это москвич по рождению и израильтянин с 1991 года Велвл Чернин, ленинградцы Исроэл Некрасов и Йоэль Матвеев. Некоторые и сейчас живут в России, как Некрасов и Матвеев, или в Беларуси, как Феликс Хаймович.

Прежней среды уже нет — ей на смену приходят новые условия.

А создаются они, как пишут в первом из предисловий книги Борис Зайчик и Йоэль Матвеев, активно: и в России, и за её пределами сегодня «растёт интерес к изучению этого языка. Открываются курсы идиша, его знатоки и ценители объединяются в группы в социальных сетях». Выходит на нём и периодика (из биографий авторов книги мы узнаем об их участии в разных изданиях). Идиш сейчас находится в стадии (пере)открытия и нового становления, вбирая в себя новый опыт. Но самое главное — это язык художественной литературы, в которой сохраняется, переосмысливается и продолжается богатейшая традиция. Лучше всего это оценят, разумеется, те счастливчики, которые могут читать вошедшие в книгу стихи в оригинале.

«Можем ли мы считать, — задаются вопросом авторы предисловия, — несколько десятков разбросанных по свету энтузиастов, пишущих на идише, наследниками большой литературы, которая сто лет назад привлекала миллионы читателей на пяти континентах?». И уверенно отвечают: «Да, можем».

Удивительным (ли?) образом, идиш сегодня не связан непосредственно с Государством Израиль и существует вне территориальных и государственных рамок. В каком-то смысле он их перерос. Его настоящие питательные и плодотворные корни — символические. Люди, пережившие Катастрофу, и их потомки придали идишу универсальность. Язык еврейских местечек, довольно замкнутого еврейского мира, они сделали всемирным и расширили его горизонты. То, что энтузиасты идиша разбросаны по свету, этому только способствует.

Язык мой — веры торжество,

Одет в капоту, штраймл, талес.

Ничейный, всем дары его –

Не только цадикам достались.

Любимый мудрости язык,

Им мыслит талмудист исконно.

Им куролесит озорник,

Шуту он служит и гаону.

В нём красота и благодать,

Скрыт под Масличною горою,

Чтоб там, воскреснув увидать

Своё «пришествие второе».

Но вот язык, что сердцу мил

Глас воскресения услышав,

О смерти, кажется, забыл?

Живой — и жить он призван свыше.

(Перевод Ольги Матвиенко)

Так говорит младший из авторов книги, которому сегодня едва за тридцать, — поэт Давид-Омар Коэн из Нидерландов.

Работа, которая выполнена в книге составителем, — не только художественная и просветительская (хотя и это тоже), но и в своём роде исследовательская. Книга не претендует на полное «картографирование» нынешнего идишского поэтического пространства, но, по крайней мере, она уверенно обозначает некоторые важные для этого опорные точки. Элементы исследования присутствуют уже в самом подборе материала. И тут самое время сказать, что перед нами отнюдь не сборник, составленный из случайно подобранных разнородных поэтических фрагментов. Это цельная книга со сквозной концепцией и продуманной структурой. Борис Зайчик и Йоэль Матвеев в своём предисловии утверждают даже, что книг тут две — имея в виду русскую и идишскую части. Но цельности это не мешает, а уж концепции и структуре тем более. Из всего огромного массива современных поэтических произведений на идише, выходящих в разных частях света, составитель выбрал то, что видится ему наиболее характерным, особенно ярким. Но при этом авторы максимально разные. И чем больше различия между ними, тем представительнее общая картина.

Из ныне здравствующих идишских литераторов выбраны двенадцать. Скорее всего, это ненамеренно, но вышло удачно — и кажется символическим. Их двенадцать — как колен Израилевых! Да и вообще хорошее число, чрезвычайно насыщенное исторической памятью.

В сборнике представлены поэты, живущие в Израиле, Беларуси, Великобритании, Германии, Нидерландах, Польше, России и США. Кроме того, авторы представляют ещё и разные поколения: разница в возрасте между самым старшим и самым младшим поэтами — пятьдесят пять лет.

Тем виднее общность между ними.

Кстати, среди авторов нет ни одного застывшего, забронзовевшего классика — все они активно пишущие поэты, Старейший из авторов, поэт и переводчик Лев Беринский, родившийся ещё до Второй мировой войны (в апреле 1939-го), вне всякого сомнения, является классиком — при этом классиком деятельным, классиком-новатором. И ещё одно важное общее свойство (оно же — источник многих различий между ними): для всех собранных в книге поэтов идиш — не единственный язык общения. Чувствуется влияние — как знать, может быть, и давление — по крайней мере, одного другого языка, а нередко и нескольких, иногда даже многих языков, а таким образом — и связанных с ними культур, их образного фонда, их смыслового наследия. Такова одна из важнейших особенностей сегодняшней культурной ситуации с идишем. Впрочем, единственным языком европейских евреев идиш не был никогда; еврейское языковое и литературное сознание многогранно по определению (как справедливо замечает в предисловии Валерий Дымшиц, это характерно для Шолом-Алейхема, писавшего «не только на идише, но также на русском и иврите»). Так, например, у Марека Тушевицкого идиш взаимодействует с польским, у Шолома Бергера — с английским, у Феликса Хаймовича — с белорусским и русским, у Давида-Омара Коэна — с нидерландским, ивритом, древнегреческим и латынью. А у Йоэля Матвеева идиш соседствует с ивритом, арамейским, эсперанто, ирландским и другими, которые в краткой биографической справке не названы.

Есть среди авторов и те, для кого идиш — не родной, а выученный, причём даже не в детстве. Если в семье американки Гитл Шехтер-Вишванат, дочери известного лингвиста, исследователя идишских диалектов, лексикографа профессора Мордхе Шехтера, на идише говорили всегда и продолжают говорить сегодня, как и, разумеется, в семье родившегося в довоенном бессарабском местечке Каушаны Льва Беринского, то ленинградец-петербуржец Исроэл Некрасов освоил язык в старших классах школы. Стихи он теперь пишет только на нём. Старшеклассником выучил идиш и Йоэль Матвеев; он издает на нём и стихи, и прозу, а также переводит на идиш песни и стихи с нескольких языков. А москвичка по рождению Катерина Кузнецова, проживающая ныне в Берлине, начала учить язык в двадцать лет.

Кстати, заключающие поэтическую часть книги краткие биографии поэтов — отдельное интересное чтение, которое само по себе много говорит об исторических судьбах языка.

Так значит, на выученном языке можно писать стихи? — Ещё как!

И это вообще очень характерная для еврейской культуры ситуация: как отмечает Валерий Дымшиц, именно так случилось и с современной поэзией на иврите, «отцы-основатели которой на этом языке в детстве не говорили». Изначальное — учит нас еврейская история — не стоит абсолютизировать, самое важное часто достигается сознательным усилием.

Кроме языка разных поэтов этой книги объединяет продолжение ими традиций классической еврейской поэзии. Разве что — каждый делает это по-своему.

Объединяют поэтов и темы (но тут же и мелодика, и ритмика, а с ними — громадные пласты эмоциональной памяти, которую и словами-то не перескажешь, зато можно дать почувствовать, что авторы и делают). Писать на идише на еврейские темы (так и хочется сказать: и с еврейскими интонациями), конечно, неизбежно — настолько, что однажды, в стихотворении Катерины Кузнецовой, переводчик оставил идишские слова без перевода, только транслитерировал:

Шпилт, клезморим! Песня, крик.

Наша жизнь — всего лишь миг.

И до смерти плясок круг —

Пей, ведь верен только звук.

Распахни в могилу дверь –

Умирать легко теперь.

А в раю свеча — звезда,

Так не бойтесь дня суда,

Ведь и там запляшет бал:

Вечный, шумный карнавал.

(Перевод Йоэля Матвеева)

Или описание реалий современной (…но и вечной; в еврейской жизни всегда есть немного вечности) жизни евреев у Исроэла Некрасова в стихотворении «Канун субботы»:

Зданья, улицы, площади… Контуры тают в потёмках,

А в еврейских квартирах субботние свечи зажгли.

(Перевод Ольги Матвиенко)

А вот как в стихотворении «Старик» Исроэл Некрасов пишет о главном герое:

Был смел и отсидел — бывало всяко

В его судьбе, но выжил он, однако!

Узнал немало о добре и зле,

И снова учит он свой лист Талмуда…

И мир пустой бы выстоял, покуда

Он жив еще, последний на земле.

(Перевод Ольги Матвиенко)

Далее, это традиционная образность. Ярчайший её пример — это стихотворение Брурии Виганд о козочке, классической героине еврейской поэзии:

Делся куда моей козочки след?

Она бела,

Как память,

Сосцы её тронь –

Полна ладонь

Молоком и мёдом.

(Перевод Ольги Матвиенко)

Не обходится и без аллюзий на известных идишских авторов — в том же тексте Виганд: «Она [козочка. — О.Б.-Г.] стояла / У колыбельки друга Иделе». Это отсылка, как поясняется в сноске, к «популярной песне, сочинённой поэтом и драматургом Авромом Гольдфаденом (1840-1908)». Люди за пределами идишского культурного круга такого, по всей вероятности, не знают.

Но вообще-то обретённая универсальность языка позволяет отразить общечеловеческие чувства, не нуждающиеся в национальных координатах. Как, например, в трогательном стихотворении Гитл Шехтер-Вишванат:

На ручки к маме

Иди скорей.

Горе у детки –

Пальчик болит.

Слёзы текут ручьями,

Той боли ствол

Ещё в колыбельке чрева

В нас укоренён.

Каждый укол –

Как новый истовый стон

Самой крошечной ветки

Телесного древа.

(Перевод Александры Глебовской)

У нас же теперь есть возможность связать все показанные нам острова воедино, угадывать за ними архипелаг, наносить его очертания на карту современной литературы. Первые шаги к этому уже сделаны.

Ольга Балла-Гертман

Рецензия подготовлена при поддержке Бориса Зайчика

Информация об издании:

Я возвращаюсь: Современная поэзия на идише в русских переводах / Составитель Йоэль Матвеев; под редакцией Валерия Дымшица и Йоэля Матвеева. — М.: Книжники, 2025. — 316 с.

***

День еврейской книги состоится в Большой хоральной синагоге Петербурга 12 апреля.