25 лет минуло с того дня, как в Бабий Яр вступили обречённые смерти люди, не представлявшие, помыслить не умевшие о том, что их ждёт...

На месте трагедии — неофициальный митинг. Не согласованный с партийным начальством. Все, кто пришёл, знали, что могут быть последствия.

— Даже приблизительно я не могу сказать, — вспоминал 29 сентября 1966 года героический танковый ас Ион Деген, — сколько сотен или тысяч киевлян пришли на стихийную демонстрацию памяти и протеста.

Режиссер студии кинохроники Рафаил Нахманович с благословения главреда Гелия Снегирёва снимал фильм, которому не суждено было появиться на экране.

Среди участников — невысокий, худощавый писатель Некрасов, ветеран, орденоносец. Он говорил негромко. Но в наступившей тишине слышно было прекрасно. Писатель простым языком объяснял невообразимость того, что произошло тут четверть века назад, говорил о жути и мерзости тотального истребления, о немцах, об их пособниках и прихлебателях, о том, что коллективная память человечества должна послужить защитой от повторения подобного в будущем, о преступности забвения и умолчания...

Из толпы вдруг раздался выкрик:

– Здесь похоронены не только евреи!

(Возможно, это была попытка провокации).

– Да, верно, – ответил Некрасов, – верно. Здесь похоронены не только евреи. Но лишь евреи были убиты за то, что они – евреи...

Виктор Платонович Некрасов родился 115 лет назад, 17 июня 1911 года. Он появился на свет в Киеве. Отец, экономист и бухгалтер, из сибирских купцов, потомственный почётный гражданин Петропавловска. У матери (в девичестве Мотовиловой) в роду — шведы и венецианцы, аристократы на царской службе. Однако она, следуя модным настроениям времени, решила «участвовать в жизни общества» и выучилась на врача. Отца Вика почти не знал — родители жили порознь, встречаясь то в Киеве, то во Франции. Платон Никитин трудился в Сибири, занимаясь финансами союза маслобойных артелей. Всё своё детство мальчик провёл со старшим братом, мамой, Зинаидой Николаевной, и её родными. Семья не бедствовала. Никитины подолгу жили в Лозанне и Париже, влившись в разношерстную коммуну политэмигрантов и вечного студенчества. Зинаида закончила медицинский факультет Лозаннского университета. Потом была Первая мировая война и тяжёлая дорога в Россию — с двумя детьми в неизвестность. Революционные годы отняли у Виктора отца и брата. Мальчик и его мама остались одни в раздираемой ненавистью, голодом, разрухой стране. Они уцелели, пережив и Петлюру, и директорию. Оба были очень привязаны друг к другу.

Когда жизнь налаживалась, Вика ходил учиться. За 10 лет он сменил пять-шесть учебных заведений. Школы и гимназии упраздняли, открывали вновь, делали обучение смешанным и раздельным... Наконец в 1929 году Виктор получил первую профессию — техник путей сообщений и применил свои знания при строительстве Киевского железнодорожного вокзала. Юношу увлекла архитектура, и шесть лет он постигал зодчество в строительном институте у градостроителя Иосифа Каракиса. Некрасов был собран и энергичен. Его сил хватило и на архитектуру, и на литературную студию. Виктор начал публиковать статьи в журнале. Ещё он обучался в театральной студии при Киевском театре русской драмы.

По окончании института — самостоятельная жизнь и поиски своего места в этом мире. По проекту Никитина возведена лестница у Аскольдовой могилы, а сцена передвижного театра узнала его в качестве актёра: выступления были в Ростове-на-Дону, и в Кирове и Владивостоке. Перед войной Виктора призвали в армию и распределили... в армейский театр! Когда началась Великая Отечественная, труппа добивалась отправки на фронт. Из всех взяли только Никитина: фронту нужны те, кто умеет строить! В армии Виктор с 24 августа 1941. В должности заместителя командира сапёрного батальона он обеспечивал войска укрытиями, блиндажами, окопами. Под его руководством бойцы наводили переправы, ставили заграждения, делали проходы в минных полях... Четыре года войны, крови, пота и смерти. Два ранения. Никитина комиссовали после второго. Он бился с врагом в Сталинграде — от первых гитлеровских наскоков до окружения врага и повальной сдачи фашистов в плен. Из памяти об этом тяжёлом и напряжённейшем времени, из бессонных ночей и изнуряющих дней, из героизма и гибели товарищей по оружию родилась в честная, лишённая ложного пафоса и глянца книга о войне. Повесть «На краю земли» напечатал в 1946 году журнал «Знамя» по настоятельной просьбе знаменитого автора «Василия Тёркина», Александра Твардовского. Название, правда, изменили — «В окопах Сталинграда». Книга открыла новое направление в литературе — «лейтенантскую прозу». Никому доселе неизвестный Некрасов получил сталинскую премию второй степени! Одним из значимых героев повести стал лейтенант Фарбер, еврей.

«Долговязый, сутуловатый — правое плечо выше левого, болезненно-бледный, как большинство рыжих людей, и страшно близорукий, он почти ни с кем не разговаривает. До войны был аспирантом математического факультета Московского университета».

Близкие к Некрасову люди считали, что этот персонаж появился не случайно. Виктор остро реагировал на бытовой антисемитизм, на утверждения о том, что «евреи и не воевали, а все на ташкентском фронте или в штабах».

Разговаривая с комбатом Кержанцовым, от имени которого ведётся рассказ, Фарбер затрагивает щекотливую тему — «кому тяжело на войне»?

— Мне предлагали совсем не плохое место в штабе фронта. Я знаю языки. В разведотдел предлагали — пленными заниматься. А вы говорите — всем тяжело…

Раненые стонут. Враг сыпет бомбы и мины на позиции. Убитых некогда хоронить. И бойцы в окопах не думают о героизме. Для них война — тяжёлое дело, и делать его надо вместе. И тут «несть ни эллина, ни иудея».

«Гельман — еврей, — рассказывает разведчик Чумак, — Куда хочешь посылай, все сделает. У него семью в местечке где-то всю целиком фрицы вырезали» …

В 1947 году Виктор Некрасов был избран заместителем председателя правления Союза советских писателей Украины. Но пробыл в должности недолго: сняли за отказ участвовать в кампании против космополитизма. Он публиковался в «Новом мире», был корреспондентом «Литературной газеты». Имея авторитет и немалое влияние, писатель не раз пытался поднять вопрос об увековечении памяти жертв Бабьего Яра. В «Литературке» вышла статья Некрасова «Почему это не сделано? (О памятнике погибшим в Бабьем Яру в Киеве)» с протестом против планов соорудить там парк и стадион: «засыпать овраг глубиною в 30 метров и на месте величайшей трагедии резвиться и играть в футбол»?!

Писателю не раз намекали и прямо говорили, чтобы угомонился. Спасали Виктора бесстрашие (Чем напугаешь прошедшего Сталинград?) и широкая популярность за рубежом (Мог выйти громкий скандал!).

Некрасов водил на место трагедии набиравшего популярность поэта Евтушенко. Потрясённый рассказом о вершившихся здесь злодеяниях, и ещё более ужаснувшись превращением оврага в свалку, Евтушенко за одну ночь создал поэму «Бабий Яр».

А потом был тот митинг, выступление и обвинение в создании сионистского сообщества.

Власть принялась медленно и методично выдавливать писателя из СССР. Его высмеивали в фельетонах, подслушивали разговоры, задерживали «для выяснения личности», устраивали обыски и допросы. Вначале Виктор не унывал: как хотел, смеялся над начальством, говорил и писал, что считал нужным, последние годы — в стол. Много общался — благо круг друзей не сильно поредел: от него отвернулись и перестали узнавать лишь приспособленцы и случайные люди. У него на кухне читал «Балладу об историческом недосыпе» «Эмик» Коржавин. Виктор проводил время с Дегеном, Войновичем, Галичем, Лидией Чуковской, уцелевшими однополчанами... Но круг изгнания сжимался неумолимо.

12 сентября 1974 года Некрасов с супругой покинули Родину. С помощью Луи Арагона писатель добился выезда для своего пасынка и его семьи. Все книги Некрасова перекочевали из библиотек в спецхран или в макулатуру. Виктор Платонович скончался от рака лёгких в Париже 3 сентября 1987 года. Он упокоился на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

Первый памятник В Бабьем Яру открыли через два года после отъезда Никитина. Надпись на плите гласила:

«Здесь в 1941—1943 годах немецко-фашистскими захватчиками были расстреляны свыше ста тысяч граждан города Киева и военнопленных».

В 1991 году в память о погибших евреях воздвигли мемориал в виде меноры.

P.S.

В Лозанне Вика Никитин дружил с «Тотошкой» — сыном Анатолия Луначарского.

Отец Виктора скоропостижно скончался в 1917 году от разрыва сердца. Брат попался красному патрулю с томиком стихов на французском в руках. Его посчитали шпионом и «вывели в расход».

Сталинскую премию Некрасов потратил на коляски для фронтовиков-инвалидов.

По повести «В окопах Сталинграда» режиссёр Александр Иванов в 1964 голу снял фильм «Солдаты». Роль Фарбера сыграл Иннокентий Смоктуновский.

Как-то знакомый, стесняясь, поинтересовался у Некрасова:

— Почему же вас пришли провожать только граждане ... известной национальности?

— Не знаю, — легко ответил Виктор Платонович, — Тянет меня к людям интеллигентным...

В год открытия первого мемориала и 35 лет спустя после трагедии совершившие алию киевляне организовали памятное мероприятие в Галилее. Туда приехал Некрасов. Его друг, Ион Деген, услышал речь писателя, поймав трансляцию «Голоса Израиля».

22 мая 2009 года в мемориальном парке города Бней-Аиш открыт монумент с именами выдающихся неевреев, боровшихся против антисемитизма. Имя Виктора Некрасова — на первом месте.