Воспитанник Ришелье. К 150-летию со дня рождения Юлия Айхенвальда
Уникальная фигура Юлия Исаевича Айхенвальда — критика-эстета-имперессиониста — стоит совершенным особняком в истории русской словесности. А его популярности в начале прошлого столетия мог позавидовать даже и самый успешный литератор.
Нонконформист
Ришельевская гимназия, носившая имя дюка де Ришелье — славного одесского градоначальника и потомка того самого кардинала — была известна не только своим космополитизмом и абсолютно блестящим преподаванием французского языка, но и прежде всего своими именитыми выпускниками, среди которых, наряду с писателем Николаем Гариным-Михайловским и художником Михаилом Врубелем, был и Юлий Айхенвальд — сын раввина и потомственного почетного гражданина Одессы.
В эпоху преклонения перед босяками, воспетыми, среди прочих, и знаменитым »буревестником» Максимом Горьким, Юлий Айхенвальд всю свою жизнь оставался чужд конформизму и всяческому соглашательству, создав при этом свой собственный критический метод, который очевидно может быть назван «имманентным» и в то же время вполне себе революционным по отношению к окружающей эпохе позитивизма и натурфилософии с их обстоятельствами. Айхенвальд смотрел на вещи изнутри, постигая природу связей между ними интуитивно (что сближало его эстетику со взглядами знаменитого современника, французского еврейского философа и основоположника интуитивизма Анри Бергсона) и ориентируясь на присутствие в мире высшего начала.
С дипломом выпускника историко-филологического отделения Новороссийского университета Юлий Айхенвальд приехал в Москву, где тотчас же оказался в самом центре творческой жизни, тон в которой в ту пору задавало «племя племя младое, незнакомое» — молодые писатели, поэти и критики эпохи, что вошла в историю под именем «Серебряный век» или модерн — и молодой человек с юга занял в этом времени одно из самых видных мест.
Модернист
И это вовсе не удивительно. Эпоха наступающего декаданса, эпоха «модерн» была ориентирована прежде всего на Европу, к которой Айхенвальд принадлежал всеми фибрами своей души — по своему мироощущению, по своим эстетическим и художественным взглядам.
Сама внешность элегантного, стильно одетого джентльмена выдавала в нем современного просвещенного европейца, который был увлечен не только литературой, но и философией, педагогикой и даже социологией, и который с удовольствием и за щедрую плату преподавал всем жаждущим.
Айхенвальд буквально разрывался на части, чтобы успеть сделать все, что так хотелось сделать. Чтобы успеть все увидеть, услышать и рассказать… И все же главное — статьи и очерки, которые полемически заострены против позиций так называемых критиков — «демократов» — от Белинского до Писарева. Для Айхенвальда искусство важно само по себе, и он совершенно безжалостно жалит своими литературными стрелами предшественников-разночинцев и некоторых современников из пролетарской критики.
Искусство не может существовать вне непременной связи с общественной жизнью? Да ничуть не бывало! Литература должна служить «униженным и оскорбленным»? Да ни в коем случае! Вовсе не только им одним!! Литература и искусство прежде всего и м м а н е н т н ы, они существуют внутри себя и совершенно особенным образом...
Айхенвальд решительно чужд всякому детерминизму, он противостоит творческой банальности и дешевому общественному пафосу и с настойчивой увлеченностью ищет художественный смысл, соперничая на ниве критической мысли с Корнеем Чуковским и сотрудничая с ведущими российскими изданиями.
Итогом айхенвальдовских поисков станет выход в свет «Силуэтов русских писателей». Они приобретут всероссийскую известность, будут переизданы несколько раз, им станут зачитываться все от мала до велика. А самого автора назовут «критиком-импрессионистом». И, пожалуй, это наиболее точное определение.
Импрессионист
«Силуэты русских писателей» вышли почти что шикарно, как сказали бы нынче, в «супере», и, зачитанные до дыр, они переиздавались в отечестве неоднократно. Три увесистых тома, с модернистской вязью букв на «титуле», будут переизданы еще и в Берлине, уже в начале 20-х, ради особенного интереса и сугубой ностальгии русской эмиграции. Но до этого еще было долго, а пока …
...115 лет тому назад Юлий Айхенвальд совершенно по-новому открыл русскому читателю его классиков. А также и тех, кто к тому времени классиком еще не стал, но обязательно стал заметен, случился явлением, провозгласил нечто новое. Психологические наблюдения Айхенвальда были лаконичны и точны, эстетические выводы индивидуальны и неожиданны. Он вовсе не боялся быть парадоксалистом, а порой даже и эдаким чудаком, но только, если в этом скрывалась хотя бы частица священного бытия. Он всегда был честен и неизменно правдив, и лишь порой его литературные фиоритуры становились украшательством ради самого искусства — все же он был прирожденным эстетом. За что и прозван стал современниками «импрессионистом». Ну а, впрочем, иные из его заключений поднимали Юлия Айхенвальда куда выше. Как, скажем, о Чехове: «Без конца — только смерть положила конец - он рисвал эти страшные образы и его глаза, раскрытые на ужас, как будто сами не ужаснулись, только отуманились. Если видишь то, что видел Чехов, нельзя быть спокойным».
Вот он и не был, избалованный популярностью, но не критикой, славой, но не друзьями. Так бывает. Эскапизм — alter ego творца...а, впрочем, тогда еще и слова-то этого еще не было…
Эскапист
А потому Айхенвальд стал экспатом — поневоле — как и многие его собратья по духу творчества. Как и они, ровно сто лет тому назад, он погрузился на судно, прозванное «философским пароходом» или «кораблем дураков», и уплыл в ту романтическую страну, которой восхищался, как и многие его сверстники, в пору южнороссийского студенчества. Этой страной была Германия. К его прибытию в нее как никогда бедная, но полная культурного импульса, названного экспрессионизмом, в котором в то же время русскому эмигранту-импрессионисту места не было. Ведь и Рахманинов не написал ни одного романса вдали от родины. Тогда он стал эскапистом...
Впрочем, деятельная натура все же не позволяла сидеть на месте и в Берлине, что в начале 20-х был главным центром русской эмигрантской жизни, а потому имя Юлия Айхенвальда то возникало в журнале «Новая русская книга», то появлялось в газете «Руль». Пока сын Александр, оставшийся в Советах, то и дело звал его вернуться. И Александр и другой сын Борис сгинут в ГУЛАГе...когда Юлия Айхенвальда уже давно не станет на этом свете. Но до 1928-го будут лекции, доклады, вечера с соотечественниками… После одного из них — у Набоковых — Айхенвальд попадет под трамвай. Случайно?..
Cпустя 70 лет «Силуэты» Юлия Айхенвальда были переизданы на родине с большим успехом. Тираж был распродан, и многие открыли для себя новое имя. Оно звучало также современно, как и в начале века. Sapienti sat!
Актер Дэвид Суше посвящен в рыцари
В Виндзорском замке прошло торжественное посвящение в рыцари британского актера, широко известного по роли самого каноничного Эркюля Пуаро из экранизации детективов Агаты Кристи
В Виндзорском замке прошло торжественное посвящение в рыцари британского актера Дэвида Суше, широко известного по роли самого каноничного Эркюля Пуаро из экранизации детективов Агаты Кристи. По информации Daily Mail, церемонию провел герцог Кембриджский, он же принц Уильям.
Дэвид Суше должен был быть посвящен в рыцари еще месяц назад, но тогда мероприятие прервала внезапная болезнь 75-летнего актера. У артиста оказался положительный текст на коронавирус, и церемонию пришлось отменить.
О присуждении ему этого почетного звания стало известно в конце 2020 года. Титул рыцаря-бакалавра за заслуги в области драматургии и благотворительности был пожалован ему в честь дня рождения королевы.
Сам Дэвид Суше в своем Twitter опубликовал короткое обращение к поклонникам, в котором поблагодарил подписчиков за щедрые комментарии по поводу данного события.
Дэвид Суше родился 2 мая 1946 года в Лондоне, в семье врача и театральной актрисы. Его предки по линии отца, происходившие из города Кретингена Ковенской губернии Российской империи, попали в Британию в конце XIX века через Южную Африку: дед артиста, Исидор Сушедович, был по происхождению литовским евреем и, уже живя в Южной Африке, сменил свою фамилию на Суше. Прадед Дэвида по линии матери, фотограф Арнольд Ярше, родился в еврейской семье в Динабурге, уездном городе Витебской губернии Российской империи (ныне — Даугавпилс, Латвия), а прабабушка Амели Ярше (урождённая Саломон) — в городе Гродно Гродненской губернии Российской империи. В Лондон они приехали из Парижа также в конце XIX века.